Эгоист

23 января 2017 года       Бар в самой грязной части города. В этом месте наркотики стали главной причиной, по которой сюда идут люди. Законопослушные граждане обходят это место стороной, чтобы не привлечь к себе лишних проблем. Ввязаться в драку, стать жертвой грабежа или насилия, — из-за здешнего контингента все это было вполне реально.       Группки малолетних отбросов, в головах которых из-за долго употребления творится полный хаос, привыкли закрывать глаза на свое будущее и нырять в бездну удовольствия. Большая их часть умрет со спокойной душой, зная, что потратили жизнь на вечную молодость и незабываемые чувства — но это произойдет лишь в том случае, если в кармане всегда будет дарящая удовольствие доза.       Остальные, возможно, смогут остановиться и прочувствовать на себе реальное время. С возрастом их интерес поугаснет, а может, и вовсе пропадет в попытках достигнуть жизни, о которой они мечтали с детства. Интересно, родные знают, где их дети тратят необратимое вспять время? И что говорит ребенок, смотря в глаза своей матери, когда та спрашивает, как прошел вечер у друга? Прогнило не подрастающее поколение, а общество в целом.       Бармены травят людей, разливая по стопкам некачественный алкоголь; выгода — то, ради чего все это происходит. Осуждать за это было бы глупо: каждый человек, будь то уборщик или политик, повернет все в свою пользу. Жизни других людей их не касаются. В этом обреченном мире единственный, кто готов ради тебя на все, есть ты сам.       Сидеть на отчасти прогнившем стуле в дешевом, но высоко оценивающем себя баре, с такой же дешевой музыкой и выпивкой для Дмитрия Бережева — по-домашнему просто Мити — было мерзко. Из приличия он заказал себе напиток, но так и не смог притронуться к бокалу, не говоря уже о том, чтобы поднести его к губам и пригубить. Он медленно наблюдал за тем, как незнакомый ему мужчина тощего телосложения, в широкой черной мастерке, не стоившей и тысячи рублей, и изношенных кроссовках примерно той же суммы, имеет честь общаться с разными компаниями людей, связанных, по всей видимости, лишь одной вещью.       Митя похвалил сам себя за то, что смог удачно подгадать место за столиком, откуда было удобно наблюдать за всеми гостями. Список потенциальных жертв его внимания изменился, и его взгляд метнулся к столу мужчин постарше. Он подпер щеку ладонью и продолжил их изучать, выглядывая из под капюшона продолжил их рассматривать. По его телу пробежала дрожь, когда тучный мужчина, своим внешним видом больше походящий на свинью, нежели на человека, усадил к себе на колени молоденькую девушку, которая, в свою очередь, не постеснялась прижаться к нему плотнее.       Митя еле удержался, чтобы не стошнить, и отвел взгляд в угол, туда, где по его мнению было меньше всего людей. Сфокусировавшись на двери с табличкой «WC», он уже был готов снова оглядеть гостей бара, когда мужчина в черной мастерке всплыл перед его глазами и закрыл за собой дверь туалета.       Эта возможность показалась ему самой подходящей. Митя встал со стула и, не оглядываясь по сторонам, в очередной раз поправил капюшон, убеждаясь, что хорошо прикрыл лицо. Он направился в угол здания, по дороге оценивая глазами еще одного незнакомца, сидящего у барной стойки. Никто не видел, но когда он прошел мимо мужчины, уголки его губ приподнялись, словно бы он ликовал. Митя уже понял, что отыскал обе свои цели: одна — в туалете, и, скорее всего, мыслить рационально не способна, вторая — позади него ровно на шаг.       Мужчина, для такого места, как это, был одет неприлично дорого, каждая вещь тщательно подобрана, однако в целом это выглядело безвкусно. У здешних отдыхающих не хватило бы средств на покупку подобного спортивного костюма, их телефоны стоят как кроссовки, которые он надел на себя в этот вечер, а машины — если, конечно, имеются — как часы на левой руке, которые он пытался прикрыть рукавом. Но, в конечном счете, его выдаст свежий, ровный цвет лица, словно бы человек и не догадывается о существовании запрещенных веществ, а точку в этом идеальном образе ставит сок вместо коктейля в руках.       Митя зашел, и — было ли то везение, или же простая случайность, — единственный, находившийся в уборной, и был тем человеком, которого он искал. Плотно закрыв дверь, парень прошел внутрь. Музыка в баре играла громко, но не настолько, чтобы можно было выстрелить без глушителя, — которого у него, к слову, и не было. Он остановился у раковины. В соседнюю мертвой хваткой вцепился преследуемый им мужчина.       — Ну и как? — Митя открыл кран и взглянул на свое отражение в зеркале напротив.       — Ка-а-айф, — протянул его собеседник, чуть пошатываясь рядом.       Митя почувствовал, как его правый глаз невольно дернулся. Так и не намочив руки, он закрыл кран, по привычке встряхнул запястьями и потянулся рукой в карман. Парень повернулся к собеседнику и, наблюдая за тем, как тот медленно поворачивает к нему голову, спросил:       — Хочешь попробовать нечто новое?       Мужчина кивнул. Глаза Мити сузились, как если бы он улыбнулся.       — Не бойся, от нее отцепиться. — Длинными белыми пальцами он схватил мужчину за руку и повел за собой в одну из кабинок. — Для начала покажи мне все, что при тебе есть.       — А еще что сделать? — спросил тот с сарказмом.       — Сесть.       Улыбнувшись, Митя одной рукой втолкнул его внутрь, а второй закрыл дверь. Опустившись коленями на грязный пол, он медленно поднял голову вверх и протянул вперед ладонь.       — Ну так как? — от одной мысли о грязном полу, в голове Мити помутилось.       На лице мужчины появились очертания одобрения, и, засунув руку в карман спортивных штанов, он достал из них маленький пакетик таблеток. Его рука потянулась за одной из них, но Митя снова его перехватил:       — Я сам достану.       Парень опустил два пальца в пакет и вытащил из него явно больше, чем одну таблетку.       — Эй! — недовольно запротестовал мужчина.       — Тише, тебе понравится, — Митя прислонил свою ладонь к его рту и поднялся с колен. — Поцелуешь меня?       Очередной кивок вместо ответа. Митя приоткрыл губы для поцелуя, мужчина повторил за ним и по привычке закрыл глаза. Однако он почувствовал, как что-то маленькое попало ему в рот, сразу же скользнув по гортани вниз. От удивления мужчина закашлялся и оттолкнул от себя незнакомца. Несмотря на притупленность реакций, он быстро сообразил, что произошло.       — Прости, это не в моем стиле, но ты не оставил мне другого выбора, — слова прорезали воздух, словно нож, и убедили мужчину в его догадке.       Он подорвался к унитазу, поднял крышку, но как только его пальцы коснулись рта, чужая ладонь намертво закрыла им путь, не давая просунуть в глотку. Схватившись за руку противника, мужчина попытался с силой ее отдернуть, но не заметил, как с другой стороны второй рукой парень приставил нож к его горлу.       — Не заставляй меня делать это, ты в любом случае умрешь, так что сделай одолжение, сдохни спокойно.       Мужчина в его руках перестал дергаться, и Митя почувствовал, как на его сжатые у рта мужчины пальцы стекла теплая слеза — и он снова стал пытаться вырваться.       — Достойный препарат, не правда ли? — его колено врезалось в подколенную ямку мужчины, заставляя того упасть лицом к туалету. Митя наклонится вслед за ним: — Как тебе обоссаный пол? Мерзко, не так ли?       Мужчина отпустил руки парня.       — Эй, тебе лучше присесть.       Митя поднял его на ноги, развернул к себе лицом и снова толкнул его на ободок унитаза.       — Вот так, — наблюдая за потерянным взглядом мужчины, он сел на корточки перед ним. — Ты меня слышишь?       На него перевели глаза но не ответили.       — Хорошо. Думаю, раз ты продаешь это, то и сам знаешь, какое действие от одной таблетки. А от двух или трех? Как думаешь, каков максимум?       Подняв с пола пакетик, который выпал у мужчины из рук, открыл его и высыпал оставшиеся четыре таблетки себе в ладонь.       — Ты точно слышишь меня? — он приоткрыл мужчине рот и протолкнул еще две таблетки. — Разве не такой смерти ты желал? Думаю, все вы хотели бы напоследок побывать в раю, — до того, как попадете в ад, — он заглянул ему в рот, чтобы убедиться, что тот их проглотил, после чего сунул оставшиеся две. — Кажется, ты даже шевелиться не в силах. Счастлив?       Его собеседник закрыл глаза, на лице расплылась улыбка, руки свисли к полу.       — Поспи. В следующий раз ты очнешься от приступа. У тебя будет немного времени, чтобы в последний раз побывать в своем идеальном мире.       Выйдя из кабинки, он сорвал с соседней двери табличку «не работает» и все на тот же скотч приклеил ее на дверь, из которой вышел. В баре немного людей — и все же странно, что их не прервали. Возможность того, что кто-то заметил их двоих и быстро вышел, была, но уже не имела значения.       Он вышел в зал, специально пройдя мимо парня у барной стойки и задев его плечом, чтобы обратить на себя внимание. Их взгляды пересеклись. Митя ему улыбнулся и смело направился к выходу, не заставляя другого долго думать, чтобы отправится за ним. Обернувшись из под себя, Митя убедился что мужчина вышел следом за ним, и остановился напротив поворота за баром, чтобы тот успел его нагнать. Кромешная тьма, единственный свет и звук доносился от бара, улицы безлюдны. Митя свернул за поворот убедившись что мужчина успевает. Все то что делает тот человек - глупо. Но видимо и у него нет другого выхода кроме как хвататься за каждую возможность. Хотя, если задуматься, его могут и дурить, но было бы это так, тогда он был бы в плюсе.       Остановившись в шаге от парня, мужчина протянул ему сжатую в руке купюру, тем самым опровергая второе предположение. Митя снял с себя капюшон и посмотрел на человека напротив в упор. Его логика оставалась парню непонятной: если, по его мнению, Митя был одним из торговцев, то что ему мешало пихнуть товар в баре? Глаза уже привыкли к темноте, а значит, и у покупателя тоже. Он достал свой телефон, чтобы свет от экрана лучше осветил его лицо.       — Тебе лучше меня запомнить.       Посреди улицы, в темном переулке, прозвучал выстрел. Мужчина, стоявший напротив шатена, так и не успел понять, в какой момент оказался на земле. Спрятав FN NP за пазуху, Митя достал из кармана зеркальце и подставил его к носу лежачего, после чего повернул его голову и проверил наушник в правом ухе. Убрав запотевшее зеркало, он разогнулся и проверил, не запачкался ли кровью и, убедившись, что все-таки запачкался, медленно вышел на главную улицу. Несколько дней спустя.       Благовещенск — не самый большой город, но, несмотря на это, найти одного-единственного человека стало проблемой. Федеральная служба прослушивает звонки, просматривает камеры, следит за обстановкой в социальных сетях, но вероятность остаться непойманным все же остается. Скорее всего, это зависит от подразделения, отвечающего за поимку того или иного преступника: на чьей территории работают и в чьем подчинении находятся. Перед глазами открывается обширная структура государства, люди в которой, словно роботы, выполняют свою работу; они устроены словно механизм: убери одну деталь — ее заменят другой. По такому же принципу действует вся система.       Как и всё, что не положено знать гражданским, что не расскажут в сетях, книгах и даже новостях, подразделения специального назначения и связанная с ними информация остаются засекреченными. Кто знает, сколько времени и сил потребуется для задержания разыскиваемого — день, два, неделя, месяц или год? А что, если больше?       Жаль. Жаль тратить силы на неоправданные старания. Жаль убитого времени, жаль несбывшихся надежд. Вот бывает чувство, когда во что-то веришь, а во что-то — нет. Ты веришь, что человек всей твоей жизни всегда будет рядом, но потом ловишь ушами его последний выдох. И это отличается от того, когда ты заводишь собаку и плачешь после ее смерти: ведь ты всегда знал, что она оставит тебя первой. Может, в эти моменты и становится жаль? Но жаль чего? И жаль ли на самом деле?       Именно об этом думал парень, перебирая ногами по сухому асфальту. Время от времени он глубоко вдыхал носом воздух, выдыхая его ртом и прикрывая при этом глаза. Он хотел прочувствовать запах, стоящий на улицах города, словно бы так он желал слиться с окружающим миром в единое целое.       И вот он остановился перед входом одной из тех кофеен, где за меленькими столиками, как правило, сидят одни и те же люди: друзья бариста или студенты, собравшиеся за чашечкой кофе после учебы. Лица менялись, но в целом были одни и те же.       Митя стоял у двери, держась за ее ручку, а в окно на него смотрел молодой парень, внешность которого на первый взгляд была спокойна, — но парень знал, что стоит ему открыть рот, как мягкие черты лица приобретут острые углы, придавая внешности строгость. Темные пряди волос едва касались лба, глаза были иностранного разреза, и он улыбнулся своему отражению, что так доставляло ему удовольствие.       Митя потянул на себя дверь и секунду помедлил, прежде чем сделать шаг в помещение. Улыбку он старался держать ровно такую же, с какой зашел, не больше, не меньше. Не смотрел на лица людей, шел ровно, четко по направлению к бариста.       — Добрый день, — поздоровался он с работником и заглянул ему за спину, на отражение отполированного кофе аппарата. — Один черный чай. С лимоном.       Поприветствовав его, бариста кивнул и отвернулся выполнять заказ.       — А мне американо, четыре сахара. — Высокий блондин остановился по правую сторону от Мити и, медленно переведя на него свой взгляд, обратился к нему: — Дмитрий Бережев. Вы слышали, что если знать, что делаешь что-то в последний раз, то сделанное будет лучшим опытом по сравнению с прошлыми? К примеру, вкус чая, который больше никогда не выпьешь.       Парень посмотрел на мужчину в ответ. Пара секунд — и его лицо искривила улыбка. Бариста поставил перед ним заказ.       — Тогда я сяду, — парень сделал ровно так, как и сказал, и указал на свободное место напротив: — Прошу.       Мужчина послушно сел.       — Закурить хочешь?       — Не курю.       — Ты надолго поедешь.       Собеседник отложил чайную ложку, поднес чашку к носу, сделал глубокий вдох, дабы ощутить чай сначала на запах, и только потом сделал глоток, чтобы почувствовать вкус. За соседним столом сидели двое повседневно одетых молодых людей. Они выделялись ростом и крепким телосложением, и хотя они говорили между собой, глаза их изредка касались Мити. За другим столом, не проявляя к его персоне ни доли интереса, сидела женщина: она читала документы перед собой, потом поднялась и твердой походкой прошла к столу, остановившись в метре от парня.       — Пора, — грубо отрезала она в адрес мужчин.       — Это твой секьюрити? — он посмотрел на женщину снизу вверх, однако первенства над собой та не почувствовала.       Очертания его лица снова изменились — как и атмосфера вокруг. Он делал, как ему велели, при этом власти над ним ни у кого из них не было. Парень встал, но не успел сделать и шага: пронзающей болью по его спине разошелся электрический ток, отключая его сознание и направляя его тело прямиком на пол.       В голове раздавался гул. Доставлять Митю в сознании никто не рискнул. Глаза его были закрыты, но яркий свет все равно проникал сквозь веки. Парень чуть приоткрыл их. Попробовал пошевелить рукой, но не смог: очевидно, связан. Затем ногой — тоже бесполезно. Свет все еще бил по глазам и было невозможно хоть что-то рассмотреть.       «Что это?» — спросил бы он, если бы его рот не был заклеен.       — Доброе утро, — близко прозвучал спокойный женский голос.       Свет ослаб, несколько секунд — и Митя смог открыть глаза и сквозь пелену сфокусировать взгляд на собеседнице. Парень по-прежнему не мог говорить, оставалось только слушать.       — Мне озвучить причину ареста? Или не стоит?       Мите наконец-то удалось рассмотреть ее лицо. На столе перед Лидой лежал блокнот с ручкой. Позади нее находилась металлическая дверь. Кроме них здесь больше никого не было. Скорее всего, другие наблюдают через камеру в правом верхнем углу. Вероятно, позади него была еще одна. Крутить головой он не мог, оставалось лишь догадываться.       — Да, там тоже камера, — Лида словно услышала его мысли. — Давай договоримся: сейчас я уберу с твоего рта ленту, а ты будешь общаться со мной культурно.       Ее короткие шелковистые волосы заблестели в сете настольной лампы, который до этого светил Мите в лицо. Парень недовольно смерил ее взглядом, а левой рукой стал постукивать по спинке стула, к которому был привязан. Женщина резким движением освободила его от клейкой ленты.       — Мать вашу! — слетело с его губ. Он опустил голову, пытаясь как-то унять жжение. — Да чтоб вас! Нахуй заклеивать было, если потом все равно отрывать?       — Я просила выражаться культурно.       — Уж извините, не сдержался.       Некоторое время они уделили напряженным гляделкам друг на друга, затем Лида возобновила разговор:       — Ты знал, что трое убитых тобой мужчин, были очень важными свидетелями? И это же ты ставил палки нам в колеса, мешая доведению информации до нас?       — Да! — с восхищением ответил парень, продолжая постукивать по стулу.       — Ты прикрываешь триаду? — словно утверждая, спросила женщина.       — Ага!       — И усложняешь нашу работу, — с упреком констатировала она. — Но! Ты не убивал наших сотрудников, потому что у них не было никакой информации о мафии, а значит, в этом просто не было смысла. Однако ты убивал тех, кто мог бы помочь нам в расследовании?       Митя довольно кивнул головой, а Лида от раздражения на несколько секунд застыла.       — Значит ли это, что, убивая их, ты не давал им рассказать информацию нашим агентам, и делал это для того, чтобы не убивать наших людей?       Парень наигранно задумался.       — Как-то вы все усложнили, — он приподнял голову, чтобы еще раз обдумать ее слова, — но в этом тоже есть смысл, — и снова опустил на нее взгляд. — И все-таки мне нет дела до ваших подчиненных. Я не убивал их, в это не было смысла.       — Хорошо, — Лида кивнула. — Тогда зачем стрелял в нашего?       — Слушайте... — Когда в камере стало тихо, звук стука его пальцев по стулу стал четко ей слышен. — Я был уверен, что убил его, — и он умолк.       Снова стало тихо, и только звук его постукивания был еле уловим. Женщина взяла ручку и принялась делать в блокноте пометки. Митя проследил за ней глазами: она записывала их разговор на бумаге, хотя для этого на столе лежал диктофон. До него дошло: пока они говорят, она не может слышать стук, но когда пишет, в камере становится тихо и женщина спокойно его различает. Умно. И наблюдающие с камер ничего не услышат, что было Мите на руку.       Шум прекратился. Лида дописала последнее предложение, отложила ручку и подняла лицо. Его глаза коснулись ее в ответ. Лицо женщины ничего не выражало, и можно было только гадать, о чем она думает.       Лида встала из-за стола и вышла из камеры, плотно закрыв за собой металлическую дверь, и прошла в соседнюю комнату.       — Все свободны. — Приказ, после которого все, кроме полковника, вышли за дверь, и они остались с Виктором наедине.       Он сидел напротив экранов, наблюдая за разговором между Лидой и парнем.       — Ты чем-то встревожена, — мужчина повернулся в ее сторону.       — Эта комната прослушивается?       — Нет.       — Камеры? — она стала заглядывать под столы, вглядываться в неровные поверхности.       — Лида, — подойдя к ней, Виктор коснулся ее плеча, — в этой комнате ничего нет.       — Как вы можете быть уверены?       — Это мой штаб, я точно знаю, что в этой комнате ничего нет.       Женщина успокоилась, Виктор налил воды и протянув ей в руки стакан. Она сделала глоток.       — Есть мысль поумнее, чем просто закрыть его, — произнесла Лида после небольшой паузы. — Он предложил содействие.       — В обмен на что? — мужчина готов был поклясться, что никогда не воспримет ее слова всерьез.       — Единственное, что он требует, — перекрыть вход триаде на российский рынок. — Она смотрела на скованного парня на экране.       — Ты же в это не веришь, так?       — Это очень полезно, — продолжала говорить Лида. — «Вымпел» не смог внедриться в триаду из-за их отбора, но что, если мы будем иметь человека, что уже в ней состоит?       — Почему ты так слепо ему поверила?       — Я не верю ему, — поправила она его, — ни в коем случае не верю, но этого он знать не должен. Пусть думает, что мы в его руках.       — Так а в чем разница... — он спокойно слушал.       — Есть отделение, — говорила Лида, — которое с ним сможет совладать, их командир...       — Он откажется, — Виктор уже знал, о ком она говорит, — и с ним это тем более плохо кончится.       — Но! — возразила Лида, — Ему об этом знать нет необходимости.