Забытый вальс

Голодные взгляды прикованы к сцене, они жаждут зрелища. Я наблюдаю за этим каждый раз из-за кулис и вновь убеждаюсь в том, что ничего не меняется. Люди не меняются даже через… века. Кулисы, закрывающие меня от пожирающих глаз толпы, сцена, на которой выступают мои подданные и много-много глупых тошнотворных улыбок. Пристанище людских пороков также неизменно. Ожидая своего часа, я смотрюсь в зеркало, но ничего нового там не вижу. Всё так же, как и было несколько десятков лет: чёрный костюм, плащ с алой подкладкой и белая маска — верный спутник моей жизни. Я уже заучил свои повадки, как роль: автоматически поправляю рукава рубашки, застёгивая запонки, проверяю крепления моего лучшего друга — личины. Периодически я снимаю её и смотрю на своё отражение, но непреодолимая тоска и злоба наполняют меня с каждой секундой и я снова надеваю маску. Реже такие мои манипуляции приносят цирку убытки и гору разбитого стекла на полу, а мне, как минимум, окровавленный кулак и новый шрам… Хотя куда ещё больше? Зачем я это делаю, если физическая боль слишком слаба для того, чтобы заглушить душевную? Я никак не могу избавиться от этой бессмысленной привычки — смотреть на себя в зеркало вечерами, пока никто не видит. Это стало своеобразной пыткой. Смотрю на себя, а вижу чудовище как внутри, так и снаружи, но не могу отвести взгляда от этих шрамов. Какого это — гореть живьём? Мало кто задавался этим вопросом. Ещё меньшее количество людей могут на него ответить. Но я в их числе. Так какого это? Сложно описать словами. Чтобы ощутить такую боль, надо пережить подобное, чего я никому не желаю. Этот огонь, дым, запах тлеющего, но ещё в каком-то смысле живого тела, потом лихорадка и кошмары с собственным участием… Эти окровавленные бинты, их отдирание от огрубевших ран. Я переживаю это каждый раз, как только смотрю на себя. Пережить пожар равно пыткам в аду, притом земном. Но я слишком заболтался. Вот выступление последнего артиста цирка подходит к концу, прожектор выключается, гул зевак становится всё тише, а их мысли всё громче. Люди жаждут зрелищ, они жаждут меня, а я удовлетворяю их жажду, но их восторг уже не удовлетворяет мою… И из тьмы выхожу я — её воплощение. Образ человеческих эмоций, смертных грехов и самых скрытых страхов и желаний. Главный судья, посланник Дьявола. У меня много имён, но большинство знает меня как Человека в маске. Кулисы отодвигаются, показывая меня публике. Моё появление вызвало бурю оваций, но я, вскинув руку, приостановил её. Зрители, как безвольные куклы, обратили свой взор на меня, а я свой — на их. Вхожу в голову каждого без исключения, ищу то, что может заинтересовать меня. Теперь началось представление для меня. Что на сегодня? Может, любящий на вид отец окажется грозным тираном? Слишком скучно. Милая пожилая пара морит голодом свою собаку в подвале? Слишком мелко. Жена уже завтра избавится от груза в виде мужа с синдромом Паркинсона, дав согласие на эвтаназию? Дядя сдал в приют племянника-сироту и готовится к отдыху на Кубе с новой любовницей? Смотритель в тюрьме снова избивает афроамериканца? Сын убивает мать из-за её отказа дать денег на дозу? Слишком банально. Ничего. Сегодня ничего. Пока что. — Дамы и господа, спасибо, что посетили сие Богом забытое место. Надеюсь, Шоу усыпило Ваше любопытство и приоткрыло завесу с тайной человеческой сущности. Мы всегда рады видеть Вас в нашей скромной обители, до скорых встреч на нашем Шоу цирка уродов! — и теперь овации заполонили шатры. Какое жалкое зрелище — уроды хлопают уродам. Я спускаюсь вниз со сцены к любопытным зрителям. Автографы, фотографии, много пустой болтовни… И тут мою руку охватывает жар. Мой перстень с рубином проснулся… Спустя столько лет? Не поверю, что Элеонора надела его — скорее всего, она продала кольцо какой-то несчастной девице. Но возникла бы тогда связь?.. Любопытно, похоже, мои серые будни развлечёт что-то… Или кто-то интересный. Попрощавшись с последней интересующейся мной дамой, я побрёл в свою обитель. И здесь ничего не меняется. Сколько бы дней и ночей я здесь не проводил, меня всегда встречает лишь моё рабочее место, немаленькая гардеробная, всегда новое люстро во весь рост и большая кровать с алыми шёлковыми покрывалами. Всё в ало-черных цветах, как я люблю. Да здравствует обычная рутина. Я снимаю маску и кладу её на прикроватный столик, облачаюсь в льняную рубашку и штаны, прошу принести мне ужин в покои и, ожидая его, наливаю себе бокал «Chateau haut brion» и думаю о вечном. Но сейчас у меня есть дела поважнее. Я осматриваю свой перстень и вглядываюсь в камень. — Покажи мне её, — прошу я у него и закрываю глаза. Красная вспышка ослепила на мгновение, но в ней показалась она. Юная особа беспокойно ворочалась во сне, раскидывая белокурые локоны по подушке. Сколько же лет этой несчастной? Пятнадцать? Четырнадцать? Свет ночника падал на её бледное лицо. Грудь девушки всё чаще и чаще вздымается, должно быть, бедняжке снится кошмар. Влезаю в её голову и вижу… Себя с Элеонорой шестьдесят восемь лет назад. Тогда она ещё не начала старить себя. Я помню этот разговор и знаю, чем он закончился. Чем быстрее девочка проснётся, тем меньше узнает того, чего не следует, но я не могу так явно врываться в её жизнь… Или…? Скоро утро, поэтому я просто буду контролировать ситуацию и разбужу её, как только всё начнёт выходить из-под контроля. Хотя, вспоминая ту беседу, я понимаю что всё уже пошло не так. Невольно любуюсь девичьей юностью. Девочка чем-то напоминает Аннет в лучшие годы: капризно вздёрнутая губа так и ёрзает, молочная кожа, волнистые блондинистые локоны, девственные ключицы… Слишком больно смотреть на неё, зная, в какую историю влипла эта особа… И не только поэтому. Я выключаю ночник, чтобы не видеть ничего лишнего, запретного для меня. Снова погружаюсь в её сновидение, разговор подходит к кипящей точке. Девочка напугана этим действом, но я ничем не могу помочь ей. Силой воли я прервал этот кошмар. Она проснулась. Еле отдышавшись, девушка устремила свой взор на проклятое кольцо, ласкала его нежными пальчиками, хотела снять. Это вызвало у меня улыбку — я же знаю, что связь уже слишком сильна. Ах, бедная юная нимфа, сколько страданий принесёт тебе это кольцо? Можно лишь догадываться. Мои рассуждения нескромно прервала Жоззи — моя правая рука и верный помощник. Она принесла ужин. — Хозяин, сегодня стейк с кровью с клюквенным соусом. На десерт — вишнёвое клафути. Я лишь поблагодарил её и начал трапезу, слушая последние новости в её озвучке. — Все были в восторге от выступления, сэр. Новички уже успели полюбиться публике. — Да, на этот раз в наши шатры попали неглупые ребята, но всё же не спускай с них глаз… — Да, Хозяин. Ещё… Все спрашивают, куда мы отправляемся дальше, сэр. И отправляемся ли. Я вздохнул, и, отпив вина, ответил: — Настало время проведать родные места, Жоззи. Прикажи сложить шатры, мы отправляемся в Сентфор. Но перед этим заглянем кое-куда… — я невольно посмеялся от нахлынувших воспоминаний. — Сэр, ещё… — девушка в личине смутилась, видимо, от боязни моей следующей реакции на её следующие новости: — Та… Девушка снова хотела сбежать. — Что ж, вели привести её ко мне. Связанную, — устало протянул я, понимая, о ком идёт речь. Я щёлкнул пальцами — и посреди комнаты стал старинный рояль, покрытый небольшим слоем пыли. Любовно протираю клавиши моего старого друга, а кончики пальцев так и пробирают мурашки. — Прости, я не мог играть… Последний раз это было так… давно, — раскаиваюсь я перед фантомами прошлого, горько вздыхая при каждом прикосновении к блестящей поверхности инструмента. Через мгновение в мой кабинет вошла старая знакомая. По виду не скажешь, что этой женщине много лет, но я-то вижу её прекрасную маску: капризно вздёрнутые алые уста, стройная прямая осанка, неизменные острые глаза цвета мёда и пепельно-блондинистые уложенные волосы по плечи. Я лишь добавил… улыбку — неизменный атрибут этой персоны. Она стыдливо держалась за оборки платья, но взгляд оставался несломленным. — И что ты мне скажешь на этот раз, Лиз? — насмешливо спросил я у неё. — Я не собираюсь объясняться, ты же знаешь, — фыркнула в ответ женщина. — Именно этого ответа я и ожидал, — ответил я и отошёл в сторону, показывая на инструмент: — Что ж, полагаю, это хоть немного ободрит тебя и, возможно, развяжет язык. Сыграй для меня, будь добра. Взгляд Лиззи из каменного превратился в тёплый и сладкий, как чай с медом. — Ты помнишь… Спасибо, — улыбнулась уже не той натянутой вечной улыбкой, какой я её наделил, она. Довольная женщина восхищённо пробежалась тонкими пальчиками по клавишам, но я ловко и осторожно остановил её ладонь. — Услуга за услугу, я попрошу тебя сделать кое-что ещё для меня. — Что угодно, мой дорогой Мастер.