Забытый вальс

— Ах, прекрати, так нельзя, — снова и снова между поцелуями повторяла ему Сара, но Вишня не слушал. — На то я и бандит, Принцесса, — играючи стирал грани смущения своими горячими прикосновениями он, отчего её кожа под его пальцами была податлива, как пластилин. Они не могли насытиться друг другом. Она — сильная принцесса, а он — её собственный ручной Дракон. Но тут произошло странное: из уст парня начала сочиться бордовая горячая кровь. Вишня, захлёбываясь ей, упал лицом вниз замертво, словно не был секунду назад живым. В панике Сара попыталась хоть как-то помочь возлюбленному, и перевернула его набок, но увидев перед собой это, тут же отлетела, как ошпаренная. Вместо Вишни на неё пустыми глазами смотрел Адам. С его рта, носа и глаз начала бесперебойно лить ручьём кровь — чёрная, как смола. — Как ты могла?.. — шептали мёртвые уста. Сара в непонимании взялась за голову и заверещала, когда руки испачкали её в этой чёрной крови, а в ладонях, очернённых соком жизни, зажат кинжал. — Убийца. Убийца. Убийца! — перешли на крик голоса, заглушая крики девушки. Мёртвый вдруг встал, но это был уже не Адам: вместо его лица клацал двумя челюстями облик белого чудовища с жёлтыми глазами. — …и покропит кровью сей жертвы за грех на плиту жертвенника, а остальную кровь выцедит к подножию жертвенника: это жертва за грех, — едва удалось разобрать последние сказанные демоном слова, как он набросился на Сару, и…

* * *

— Сара, детка, тебя к телефону! — мама ворвалась в комнату так стремительно, словно их дом вот-вот рухнет. Сара тут же вскочила с постели в холодном поту. Быстро осмотрев руки, она принялась за комнату и простыни. — Что это с тобой? Быстрее ответь мальчику на звонок! — миссис О’Нил торопливо вытолкала дочь из собственной сычевальни. Та, в свою очередь, не понимала, куда её тащат, и что за мальчик её ждёт. Наконец-то приложив к уху трубку телефона, её осенило: — Привет, не разбудил? — в треске помех отчётливо был слышен приветливый голос Люка. — А, нет, конечно, — пытаясь унять тахикардию от испуга, Сара свободной рукой держалась за беспорядочно поднимающуюся грудь. — Так почему ты звонишь? Что-то случилось? Из трубки донёсся слегка разочарованный тон: — Мы вчера договаривались погулять в лесу… Ты забыла? В лицо девушки тут же со шлепком врезалась собственная рука. С этим кошмаром всё вылетело из головы! Её попытки оправдаться звучат так глупо: — Нет! Совсем нет, просто не думала, что мы так рано пойдём… — Рано? Уже скоро полдень… Ты, должно быть, сова. Извини, мне нужно было это учесть, — снова стал извиняться ни за что бедный Люк, пока Сару повторно бросило в пот. Почти двенадцать часов? — Нет-нет, всё хорошо, я скоро буду готова, поэтому можешь не беспокоиться… Зайдёшь через час?! Да, хорошо… До встречи, — с нерасторопным недоумением Сара положила трубку телефона. Только та легла в держатель, девушка рванула вверх по лестнице. Срочные сборы никогда не были её коньком. Заваленная мыслями о кошмаре голова не способствовала целостности глаз от брызг шампуня. И красивому нанесению туши. Набросив самую опрятно выглядящую одежду из шкафа, ради поиска которой пришлось разгромить царивший там хаос, Сара бежала вниз на ходу расчёсывая непослушные пряди. В дверь постучали, но, похоже, никто этого не заметил. — Мам, я гулять, буду вечеро… что это? — машинально оповестить родительницу об уходе не удалось. Слова изумления вырвались из глотки прежде, чем до неё дошла суть увиденного. — Это брокколи в сардинном соусе! Правда здорово? Я решила немного поэкспериментировать с рационом, будешь пробовать? — обернулась с радушной улыбкой и преподнесённой ложкой с этим «деликатесом» миссис О’Нил. Приступы поиска новых увлечений никогда ничем не заканчивались: шитьё стоило похода в больницу, мыловарение — так же, а про изделие бижутерии лучше вообще помолчать. Рыбацких крючков было жалко — как-никак папа любил рыбачить летними вечерами. И сейчас настал новый день опасности — день, когда ущерб тянул на хорошую взбучку для желудка. Кто-то постучался настойчивее и на сей раз был услышан. — Н-нет, как-нибудь позже, я опаздываю, — в попытке сдержать рвотный позыв Сара быстро спрятала нос в рукав кофты, но вид этой серо-зелёной субстанции вызывал тошноту не хуже запаха. Только рука тронула ручку входной двери, как она была открыта с другой стороны. — А ты быстрый… — Пунктуальность всегда была моей любимой чертой, — радушно поприветствовал девушку улыбкой, попутно пряча за спиной компактную корзинку для пикника. Из любопытства к ним выглянула мама Сары. — Здравствуйте, миссис О’Нил, — вежливо поздоровался с ней Люк, явно желая произвести хорошее впечатление, — меня зовут Люк Моринг, я одноклассник Сары. Не возражаете, если мы с ней немного прогуляемся? — Привет, — добродушно помахала ему рукой женщина, разглядывая с неподдельным интересом. Будучи очарованной мальчиком, она с улыбкой во все тридцать два зуба ответила: — Конечно, повеселитесь. Заходите на ужин! Почуяв риск для жизни своего приятеля, Сара что-то утвердительное сказала напоследок и закрыла за собой дверь. В попытке измерить уровень своей непунктуальности, она с надеждой в душе поинтересовалась: — Ты же не долго меня ждал за дверью? — Нет, совсем нет, — соврал Люк, дабы не смутить Сару ещё больше, но всё же эти слова её никак не подбодрили. «Блеск, Сара, ты смогла выразить своё невежество даже не вставая с кровати, в прямом смысле этого слова», — с каждым упрёком в своей голове лицо наливалось краской. Молчанка становилась невыносимой, и Люк, как настоящий джентльмен, взял всё в свои руки: — Если честно, мне не стоило звать тебя так рано, но не хватило терпения дождаться вечера. Хотел загладить вину за мою торопливость, — признался он, легко помахав корзинкой. — Ты же не завтракала? Я не знал, что ты любишь, ведь в школе мы пересекались довольно редко, поэтому сделал немного сэндвичей и круассанов. — Спасибо, это очень мило с твоей стороны, — кашлянула в кулак она в попытке заглушить вой кита в животе. Будучи ведомой Люком, Сара не обращала внимания на дорогу. Он привел её на большую поляну за отшибом города. Здесь даже высоковольтные провода и серость асфальта потеряли свою власть: лишь чистое синее небо и покрытая немолодой желтоватой травой земля в окружении вековых хвойных деревьев вокруг. Небольшое озеро в нескольких сотнях метров отражало падающие знойные лучи солнца собой, создавая золотые блики на лепестках полевых цветов. — Нравится? — в предвкушении одобрения Люк начал разбирать содержимое корзинки, но, увидев мельком заворожённый взгляд залюбовавшейся на виды девушки, с облегчением вздохнул: произвести хорошее впечатление удалось. — Я и не думала, что здесь есть такие красивые места, — не отрывая взгляда от места ответила на вопрос она, и вдруг встрепенулась. В её голове ехидно прозвучал голос: — «И всё же это не самое живописное место в округе». Она завертела головой туда-сюда в попытке найти источник столь неожиданной мысли, но никого не нашла. — Всё хорошо? — заметил странное поведение девушки Люк. Может, ей всё же не комфортно здесь? Или он что-то сделал не так? Ох, эти дурные мысли так сбивают с толку, особенно когда хочешь, чтобы всё прошло как можно лучше. — Может, это всё из-за вчерашнего? Саре перехотелось есть после возникших в голове сцен вечеринки. Хоть сегодня она и проснулась с опухшим лицом, головной болью и желанием уснуть ещё на полстолетия, но разум, на удивление, был чист и лёгок. Сейчас же Люк словно содрал корочку с ранки на губе, и теперь с каждым словом она жжёт всё сильнее. А уж если поесть или выпить… Из этого зажатого состояния вывело его тёплое прикосновение к руке. Он вложил в её руку кружку с чаем. — Надеюсь, тебе нравится лавандовый? Лаванда стала последним камнем преткновения, оступившись о который, падаешь в пучину. И эта пучина была бездной воспоминаний.

* * *

«Вот она, ещё маленькая несмышлёная девчушка, бежала из машины к бабуле. Они ведь так давно не виделись: им попросту не разрешали этого, и вот, запрет спал, хоть и на два дня. Мало кто хотел тащить ребёнка с собой в «рабочую командировку», если судебный процесс с кредиторами можно было так назвать. Несмотря на то, что Маргарет не посвящала свою мать в личную жизнь, женщина не была настолько глупа, чтобы поверить в эти бредни. Как минимум, если ребёнок каждый раз тебе тайком звонит и говорит, что его родители ссорятся из-за каких-то важных бумажек и маминых пропавших украшений, то дело пахнет жареным. Её маленькие руки захватили колени бабушки в маленький плен ласки и тепла. Но женщина не шелохнулась, не присела, не обняла. Сара подняла полный щенячьего восторга взгляд вверх, а встретила там холодный и твёрдый. Мама смотрела на это зрелище с некой непонятной гримасой боли и отвращения одновременно, словно не понимала, за что можно любить этого человека. Лишь отец вышел из машины: — Веди себя хорошо, — буркнул он на прощание дочери, а затем, бросив на тёщу странный быстрый взор, дал по газам. Женщина не шелохнулась, пока машина не затерялась вдали проулка. На месте несколько минут назад стоявшего транспорта остался лишь маленький рюкзачок с детскими вещами и запах ненависти. В одну руку она взяла эту крохотную ношу, а во вторую — ладошку девочки. — Они тебя ругали, говорили, что ты плохая, — стала докладывать обо всех происшествиях за последние несколько недель внучка. — Я знаю, маленькая ябеда, — словно даже зная, в каких выражениях её вспоминали, она легко и непринуждённо ответила: — Я знаю. В спальне неспокойно: Саре снова приснился кошмар. Девочка плакала под защитным одеялом в надежде, что монстр уйдёт. Монстр — такой высокий, страшный и с белым лицом. Он часто пугал ребёнка, когда та гостила у бабушки или сбегала к ней. А глаза у него такие страшные, просто огромные и жёлтые! И каждый раз когда она его видит, то начинает истошно вопить и звать на помощь. Но почему-то на этот раз её взяло оцепенение, когда эти страшные глаза вновь показались в тени. Оно приближалось. Когда шорохи стали слышны всё ближе, ком в горле дал девочке лишь проскулить: — Не ешьте меня, мистер чудовище… Пожалуйста… Над своей макушкой она чувствовала это рычащее дыхание, полное злобы. Сара уже прощалась мысленно со всеми своими игрушками, родителями и бабушкой, как свет озарил маленькую комнату. — Снова монстр? — скучающим тоном спросила бабушка у захлебывающейся в слёзах малышки. Та кивнула, утираясь рукавами старой мешковатой футболки. Не отвлекаясь от сигары она вальяжно прошла на кухню. Через несколько минут на тумбочке у постели стоял серебряный поднос с лавандовым чаем и мармеладом. Налив ароматный отвар в расписной фарфор, женщина непоколебимо подвинула чашку ближе: — Пей. Сара испила из ёмкости совсем немного теплый напиток. Тревога понемногу уходила, словно испугавшийся запаха ладана чертёнок. Женщина почему-то ухмыльнулась тому, что было за спиной у Сары. — Ты погляди, кажется он оставил тебе подарок, — девочка оглянулась: на второй тумбочке лежал красивый фиолетовый цветок. — Значит, монстр не хочет съесть меня? Он не злой? — смышлёной Саре было невдомёк, почему это чудище не было таким, как в сказках по телевизору. Если страшный монстр — значит обязательно злой и опасный. По крайней мере, только такие мультфильмы ей включали. — Не все монстры плохие, просто у них есть свои причины казаться злыми; например, они бояться быть уязвимыми, или с ними никто не дружит и задирает. Запомни, все монстры — люди, а все люди — монстры, — женщина наставляла чадо на путь истинный. — Значит, монстр злой, потому что никто с ним не хочет дружить? — переспросила девочка, и получила утвердительный ответ. — Тогда я стану его другом, и монстр перестанет быть плохим и пугать меня! Когда Лизи выносила из комнаты сервиз, невзначай бросила напоследок: — Поблагодари монстра за подарок, ему будет приятно. Ты же воспитанная девочка? Сара действительно была воспитанной девочкой. Она даже когда-то говорила спасибо каждому дереву за кислород после того, как засмотрелась какую-то ботаническую программу по телевизору. Правда, родителям была не по душе такое детское ребячество. Смотря на лежащий на подушке цветочек, Сара всё-таки сделала это. Набравшись решимости, она прошептала в темноту: — Спасибо, мистер монстр… И так редко, но всё же появлялись на прикроватной тумбочке бутоны ночных цветов. Волшебство их появления пропало спустя несколько лет после осознания невозможности существования монстров, фей и Санты. Сара думала, что бабушка тогда решила подшутить над ней и таким образом избавить от страха перед неизведанным.

* * *

Лишь яркий образ жёлтых глаз бледного чудища вызывал сейчас в груди кислое чувство тревоги и дежавю. Не он ли ей снился совсем недавно — тот одинокий монстр? — Ты просто волшебник, Люк. Вернул меня ненадолго в детство, — с улыбкой на губах крутила в руках кружку с отваром. — Правда, я угадал? Всё же моя интуиция меня не подводит: что-то так и подбивало купить его, — не мог нарадоваться своему решению парень: второй балл в его пользу! — Я рад, что мой чай стал поводом для твоей улыбки, особенно после не самого приятного вчерашнего вечера… — Да… Не самого приятного… — от столь навязчивой доброты Люка лучше не становилось, и чашка в пальцах Сары чуть ли не трещала от давления, как и сцепленные зубы. — Хочешь поговорить об этом? Может, я мог бы чем-то помочь? — Нет, всё хорошо, правда… Просто… кое-кто испортил мне настроение, вот и всё, — не желая разглашать истинную причину своей столь драматичной реакции, Сара решила не посвящать парня в личные проблемы: пусть всё останется только между ней и её друзьями несмотря на обиду. Да и про Майкла говорить не стоит, правда, Сара до конца не понимала, почему ей не хочется говорить о столь глупой ситуации с нелестным поцелуем. Наверное, уж слишком она конфузна? В попытке перевести тему Сара спросила: — Кстати, поскольку мы мало знакомы, хотелось бы узнать о тебе получше. Ты здесь родился? — Нет-нет, моя семья переехала сюда лишь год назад по делам, но дело затянулось. — Они какие-то бизнесмены? — Можно и так сказать… — вопрос о работе родителей явно был одним из тех, про которые можно было рассказать многое, но не хотелось по тем или иным причинам. — Они увлекаются искусством, и погоня за очередным его шедевром привела нас сюда. — Наверное, они очень увлечены этим? Мне кажется, не разбирающиеся люди не стали бы связывать свою жизнь с коллекционированием чего-либо на поприще искусства, — попытка похвалить творческий потенциал Морингов потерпела некое поражение — Люк скривился в горькой усмешке, словно хотел что-то сказать. Они говорили о разном: о школе, прошлом, увлечениях, сложностях переезда. Эти разговоры ни о чём говорили о многом, насколько глупо бы это ни звучало. Но время было неумолимо, прошло около пяти часов. Солнце было близко к закату. — Кажется, мы засиделись. Было здорово встретиться. Я был бы рад провести с тобой ещё время как-нибудь… Кажется, ты вызвала у меня некое чувство родства душ — он легко и непринуждённо снял свою рубашку и укрыл ей плечи, словно этот жест был в какой-то мере обязателен. Но ведь ветра не поднялось? Наверное, он просто хотел проявить симпатию. От этих мыслей Сара покраснела — кажется, они не только нашли общий язык, но и породили симпатию друг у друга. — Спасибо, ты мне тоже нра… — девушка прижала колени к себе от столь необычного чувства: жар охватил грудную клетку, но не так, как раньше. Он словно хотел сжечь всё близлежащее, уничтожить всё вокруг. В небе грянул гром. Тучи съезжались над лесом, словно их туда тянуло магнитом. — Странно, дождя же не должно быть как минимум ближайшие дня три. Я смотрел прогноз… — искал бессмысленные оправдания для самого себя и столь аномального изменения погодных условий, пока впопыхах собирал предметы пикника обратно. Тучи заполонили небо полностью, не давая ни одному солнечному лучу осветить тени вековых деревьев и троп. Первые капли дождя окропили землю, пока приятели безрезультатно искали путь обратно. Неожиданно Сара споткнулась о что-то и влетела коленками в полное грязи углубление в земле. — С тобой всё в поря… О Боже, — парень резко изменился в лице, когда увидел, обо что именно споткнулась его спутница. Труп перевернулся лицом вниз, обмазавшись грязью с обеих сторон. Отодвинув девушку в сторону, Люк перевернул труп и отшатнулся, словно не мог поверить своим глазам. Пустые чёрные глаза мертвеца смотрели прямо в закрытое тучами небо, словно искали ответы на свои вопросы. Сероватые губы выделялись тёмной жидкостью на их краях, а такие же метки — на жёлтой восковой коже. Казалось, если коснуться этой тонкой гниющей поверхности, то можно увидеть копошащихся внутри плоти червей — настолько податливой она была. Не сразу в нос ударил запах столь мерзкий и землянисто-сладкий, что невольно захотелось сплюнуть его ощущение с носоглотки. У головы трупа расцветал смутно знакомый чёрный цветок. Его вид, восхищающий взор, контрастировал с рядом лежащей гниющей плотью. В памяти Сары цветными картинками калейдоскопа сменялись воспоминания. Это же не тот цветок, который… Дальше всё происходило, как в тумане: приросший ногами к земле Люк, рассыпанное на грязи содержимое корзинки… Сара не понимала, что делать, но когда рассудок ничего не ведал, тело решило всё за него. Она с трудом вывела за руку потрясённого парня из леса. — Нам нужно выбраться и позвонить в полицию, Люк! — срывалась на крик девушка, но он её словно не слышал — всё смотрел на покойника холодным безумным взглядом. Лишь сжав его предплечье до впивающихся под кожу ногтей, Сара вывела его из этого состояния. Они вместе пошли в полицию, как только дошли до ближайшего дома. Целая оперативная группа и шериф незамедлительно приехали, пытались что-то расспросить, но всё, чем могли ребята сейчас помочь следствию, — это показать место. Слова подобно иглам пронизывали гортань и растворялись где-то на корне языка. Лишь сев в машину шерифа Сара поняла, насколько продрогла. Её пальцы не смогли нормально согнуться в кулак, когда Люк заплакал на заднем сидении. Закрыв лицо руками, он беспорядочно шептал: — Он не должен был! Сэм… Был моим другом… Единственное, что пришло в голову столь же напуганной Саре, так это прислонить своё плечо к нему и погладить по послушным светлым прядям. Всю дорогу он судорожно всхлипывал на плече девушки. За это Люка нельзя было винить или упрекать, ведь Сэм был первым, кто подал ему руку помощи. Сара сидела в своей комнате и наблюдала за длительной беседой мистера Никсона и своей мамы. Тот что-то серьёзно объяснял ей, а потом, похоже, опечаленность женщины смягчила его. Получив ответ на какой-то вопрос, тот записал его в блокнот, а затем помахал рукой и уехал. Мама обернулась к дому: румянец на щеках и светящийся взгляд было невозможно не заметить. И вообще, миссис О’Нил не умела скрывать свои эмоции, всё было написано на её лице. Сару мутило, но умывание холодной водой и даже применение бодрящих хлестких ударов по лицу не помогали. Ноги подкашивались, а желудок хотел вывернуть себя наизнанку. Белизна и выглаженность простыни на кровати бесила. Разум выдавал ужасные фокусы: руки всегда казались грязными, а кожа слишком мягкой, вода имела какой-то гнилостный привкус. Незаметно мама Сары вошла в комнату: — Как ты, милая? Хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно та тронула плечо дочери, но это мало выдавало материнское беспокойство. Всё же это было лучше, чем ничего. — Мистер Никсон мне всё рассказал. Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть… Ужасно, просто ужасно. Завтра перед школой вас вызовут на допрос, поэтому я разбужу тебя пораньше… Может быть, приготовить тебе что-нибудь? Или хотя бы чай? Выглядишь измученной. На все вопросы Сара лишь медленно качала из стороны в сторону. Чувство голода уж точно её не беспокоит. Даже если попытаться поесть принудительно, то это ничем хорошим не обернётся. Скорее всего, даже вывернется. Сделанный мамой чай с тремя ложками сахара леденел на подоконнике. Горячий душ неприятно выбивал холодный пот из тела, заставляя дышать часто и рвано. Но даже кипяток не давал ощущения тепла, не смывал эти нечистоты, всё ещё рябящие перед глазами. Чувство тлена разъедало опарышами изнутри. Сара слышала их под кожей, и от этого становилось ещё более дурно и тревожно. Казалось, время давно за полночь, и часы врали, показывая всё то же время: 19:32. Завтра предстоит нелёгкий день: сначала допрос, потом школа… Хоть и не так уж и много домашнего задания предстоит выполнить, но мозг просто отказывался воспринимать малейшую долю информации. Сара читала страницу параграфа снова и снова, одну и ту же строку, то же слово… — Мисс Бэйкер просто прикончит меня… Конченная математика, — Сара в который раз вырывала из черновика исписанные карандашом страницы. Нервы начали сдавать из-за накатившихся в один огромный ком проблем и эмоций. Мало того, что цифры никак не складывались с ответом из учебника, так ещё и руки потрясываются из-за увиденного покойника. Шуршание брошенных на пол скомканных бумаг привлекло внимание. — Ты пропустила ещё одну цифру в примере, поэтому и не сходится, — позади раздался шорох пишущего карандаша: Адам с невозмутимым выражением лица исправлял выброшенный пример. Спустя несколько минут правильное решение лежало у Сары на письменном столе. Огорчённая девушка положила голову на стол. Обида на себя из-за собственного бессилия грызла. — Я никчёмна… — Не будь так категорична, к тому же, не самые благоприятные события предшествовали сегодняшнему умственному истощению… Будет лучше, если ты дашь себе передохнуть, а завтра мы решим проблему с неуспеваемостью, хорошо? Сара отпрянула с неожиданности, когда тёплые руки Адама помогли ей встать из-за стола. — Твои руки… Ты… — она не могла объяснить свои ощущения в его изменениях, но Адам понял всё сразу же: — Не думаю, что мои ледяные пальцы поспособствуют твоему успокоению. Ложись, а я сейчас вернусь… Он испарился, словно никого и не бывало в комнате несколько секунд назад, но вернулся так же быстро, как и исчез. В его руках был небольшой круглый поднос с маленьким хрустальным чайником и такой же чашкой. В комнате запахло травами и лавандой… Тонкие пальцы аккуратно взяли хрупкий материал и, не наполнив чашу до краев, на маленьком блюдечке подал чай Саре. — Ты знал… Ты слышал, — поняла всё сразу же она, почуяв до боли знакомый запах. Адам слышал каждое слово, каждую мысль Сары, когда та была на свидании с Люком. — Да, и я не горжусь этим поступком. Всё же, я не думал, что моё вмешательство вызовет у юноши… Интерес к тебе, — сморщился от сказанного, словно сама мысль была ему неприятна, он. — Что? — недоумевала Сара. — О чём ты? Что ты имеешь ввиду? — Как, по-твоему, он нашёл тебя в лесу? — не дал явного ответа он — лишь тонкий намек. Вспомнились сразу же слова: «Я уже хотел идти домой, но меня сюда что-то тянуло… И здесь я нашёл тебя…». «Всё же моя интуиция меня не подводит: что-то так и подбивало купить его…». — Это всё… Ты? Зачем?! — от лёгкого шока до злобы на Адама и шага было много. Хватило и половины дюйма. — Я не мог помочь сам, но и не желал оставлять тебя там в таком состоянии. А тот юноша был хорошим кандидатом для того, чтобы в целости и сохранности доставить тебя домой… Больше этого не повторится. Извини, — брошенное в конце «извини» зазвенело в воздухе резким огорчением. За окном дождь ещё сильнее ударился в стекольные вставки. Адам встал, чтобы уйти, но девичья рука в последний момент схватила его. — Если честно… Я боюсь сегодня не уснуть… Мне кажется, как только я закрою глаза, то увижу те чёрные глаза мертвеца, — боясь казаться испуганной маленькой девочкой в его глазах, Сара хотела придать своему тону немного серьёзности. Из этого мало что вышло. И всё же Адам сел на ближайший стул с намерением сидеть здесь столько, сколько потребуется. Свет настольной лампы погас. От холода и некого страха увидеть ужасные картинки из сегодняшнего дня девушка ворочалась где-то с полчаса. — Я могу включить освещение, если тебе так будет комфортнее, — Адам терпеливо наблюдал за копошением маленькой гусеницы в постели, пока она как-то неуверенно не протянула ему свою руку. Вспомнилось то воспоминание из детства, когда после ночных кошмаров бабушка некоторое время держала девочку за руку, а сама, сидя на стуле, потягивала очередную сигару. — Мне всё сильнее кажется, что мы были знакомы когда-то давно — ты знаешь и напоминаешь мне то, что, казалось, я сама о себе забыла. Он ничего не ответил на эту мысль, ведь и так знал всё. Давно знал. И самым ироничным в этой ситуации было то, что Сара открывала в нём неизведанные ранее стороны. Когда хрупкая ладонь в его клеймённых пламенем руках подрагивала, тот сжимал её, предотвращая кошмар. Он мог бы уйти прямо сейчас, но не делал этого. И чем больше Адам думал об этом, тем страшнее и правдивее ему казалась эта мысль.