Кровь не застынет

Хуа Чэн привел своего возлюбленного в свой Призрачный Город, чтобы тот наконец отложил свои небесные дела в сторону. «Всем не напомогаешься, гэгэ» — на что постоянно следовало: «Сань Лан, как же я могу не вмешаться?». Везде-то его божество горазд. Никогда не слушает о том, что всего лишнего можно избежать, всего-то махнув рукавом и проигнорировав. Но Се Лянь не может. Он такой заботливый, добрый, нежный, светлый. Именно поэтому Хуа Чэн полюбил его. Потому что его принц когда-то не проигнорировал падение какого-то грязного комка со стены, а помог и спас жизнь. Именно поэтому Хуа Чэн сейчас здесь, именно поэтому он продолжает существовать. Именно поэтому он умер и именно поэтому до сих пор тянет свою жизнь. Именно поэтому он стал Непревзойденным демоном, Великим Князем Демонов, градоначальником самого знаменитого Призрачного Города, Одним из Четырех бедствий, Грозой трёх миров, Собирателем Цветов Под Кровавым Дождем. Вдохновляясь своим возлюбленным, он творил все самое прекрасное, самое изысканное искусство выходило из-под его рук. Именно благодаря ему он продолжает безмолвно заботиться о жителях своего города. Да, Хуа Чэн здесь главный, и никто не смеет не быть ему слугой. Но они все любят его, все благодарны ему именно потому, что он о них позаботился и дал крышу над головой. Он холоден и жесток, но вовсе не внутри. Потому что его кумир не такой. Слегка улыбнувшись, он опустил взгляд на сложенные на груди руки, делая вид, что рассматривает узоры на своих серебряных наручах. Се Лянь как-то спросил: «Сань Лан, как ты надел их?», на что он ответил: «Секретк, гэгэ.» - и почему-то вспомнил об этом сейчас. Да, гэгэ, ты совсем не даёшь себе разрядки. Хуа Чэн взял своего принца за руку и повел в храм Трёх Тысяч Фонарей, который построил специально для него. Когда они вошли, Се Лянь зевнул и, казалось, что он и вовсе сейчас отрубится. Но он продолжал держать себя в руках и не засыпать. Хуа Чэн украдкой взглянул на него, после чего уставился в пол и немного подумал. Потушив все свечи и оставив гореть только одну, возле алтаря, он подхватил своего принца под бедра и посадил на этот самый алтарь, нежно разведя любимому ноги. «Ах, Сань Лан…» — тихо проскулил Се Лянь, умоляюще-вопросительно. «Гэгэ, я положу тебя в самую мягкую постель после этого и накрою самыми шелковистыми одеялами.» — нагнулся и тихо проговорил Хуа Чэн с небольшой хрипотцой, смотря на своего принца из подо лба. Ах, градоначальник… его черные изящные брови вразлет, его красивые глаза. Ах, если бы можно было убрать эту повязку… Его длинные, черные, пушистые красивые ресницы, его черный зрачок с не менее темной радужкой, где отражалось свечение огня. Поблекивало, словно сейчас вытечет слеза. Тут он резко опустил веки, чтобы скрыть дрожание и трепет ресниц... Его идеально ровный нос с острым, слегка вздернутым кончиком… Его острые, тонкие, но невероятно…мягкие, нежные…розовые губы, с вздернутыми уголками и… под носом будь они чуть пухлее, то сошли бы за бантик. Но они невероятно красиво подчеркивали его мужественность, как и остальная изящность и на его лице…и во всем теле. Хуа Чэн хотел встать на колени, но сразу же вспомнил о желании своего бога: не вставать перед ним на колени, никогда не преклонять их, никогда не приносить в его храм коленопреклонных подушек для этого. Он помнил об этом. Все 800 лет не забывал. И даже самое горячее желание упасть перед этим красивым человеком не могло действительно скосить ноги, потому что сам этот человек 'не хочет' этого… Любовь покорна. Поэтому Хуа Чэн, всё ещё не подымая своих опущенных ресниц, сел на корточки. Взял ладонями колени Се Ляня. Раздвинул ему ноги ещё шире. Задрал подол ханьфу, приспустил штаны и прильнул…губами к буквально только что возбудившемуся…кхм… Его губы…нежно ими обводя, сминая, такими мягкими, нежными… Се Лянь обалдел от такого напора и, чтобы скрыть свое смущение от всего этого на лице, поспешно запрокинул голову и зажмурился. Ноги продолжали трястись в руках этого… мужчины. А тот продолжал нацеловывать мокрое место, наглаживать ладонями колени своего принца. Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем сидел на кортанах. Князь демонов сидел на корточках. Красные шикарные шмотки, черные облегающие сапоги и куча серебряных цепочек. На кортанах отсасывал Его Высочеству Наследному Принцу. Осознав это, Се Лянь был готов тут же упасть в обморок. «Вот и конец! Конец! Конец! Всему-привсему самый конченный конец!!!» — только и проносилось у него в голове, когда князь демонов одной рукой уже держал его бедро, а второй облокачивался на собственное колено, выглядя неописуемо афигенно. Никто кроме Се Ляня не посмеет о нем даже подумать в таком виде, и от этой мысли принц преждевременно кончил, но причмокивающие до этого развратные звуки не прекратились, и Хуа Чэн, заглотив в глотку и проглотив все, что получил от принца, продолжал страстно…кхм… И принц кончил ещё раз. Потом ещё и ещё…и ещё раз. Когда Се Лянь совсем выдохся, он хотел спиной хряпнуться прямо на поверхность алтаря, но Хуа Чэн подхватил его руками, и принц увидел именно тот момент, когда градоначальник вставал к кортанов СРАЗУ НА ОБЕ НОГИ, НЕ ПО ОДНОЙ! (О БОЖЕ, ЕГО МЫШЦЫ НА ЛЯХАХ ТАКИЕ СИЛЬНЫЕ И СЕКСУАЛЬНЫЕ, ОБЛЕГАЮЩИЕ ВСЕ НОГИ ЧЕРНЫЕ ШТАНЫ И КОЖАНЫЕ САПОГИ…НА ВСЕМ ЭТОМ ПОЗВЯКИВАЛИ СЕРЕБРЯНЫЕ ЦЕПОЧКИ С БАБОЧКАМИ И КРАСНЫЕ ШЕЛКОВЫЕ ТКАНИ, ВОДАПАДОМ СПАДАВШИЕ И ПРИКРЫВАЮЩИЕ ПАХ…) и поднял взгляд на своего возлюбленного, сглотнув последний раз, что заставило его кадык дёрнуться, и облизнулся, ещё раз причмокнув. Се Лянь потерял сознание, и Хуа Чэн только и услышал громкий стон и увидел то, как у его Его Высочества Наследного Принца закатились за длинные ресницы зрачки. Весь раскрасневшийся и такой обмякший. Разрядившийся. Нежный. Хуа Чэн его заберёт в свою резиденцию, вскинув кости, чтобы никто не увидел его принца, выкупает в теплой воде, обернет в новые и чистые нижние одежды, уложит в самую мягкую и роскошную кровать, накроет самыми шелковистыми одеялами, расцелует всего-всего перед сном: и лицо, и руки, и ноги, и оставит спать, пока его дорогой принц не выспится. Может, пройдет и два, и три дня, но его принц отдохнёт и наберётся сил. Расслабленный.