люди и крыши

— Крыша? Серьезно? Ничего оригинальней Фукасе придумать не мог? — Ой, да ладно тебе. Красивый закат? Красивый. Вот и помалкивай! Оливер замолчал, глядя туда, откуда медленно тек розово-оранжевый цвет, пачкая небо, облака, дома и деревья. Солнце почти скрылось из виду, пуская в небо предсмертные лучи, словно сигналы о помощи. Оливер поёжился, он терпеть не мог холод, закаты и высоту, но не хотел расстраивать Фукасе. — И долго мы будем здесь стоять? — Тебе не нравится? — досадливо фыркнул Фукасе. — Тут холодно… Фукасе так хочет, чтобы я опять словил простуду? — Будешь говорить глупости — Фукасе столкнёт тебя вниз и по поводу простуды можно будет не переживать, я серьёзно. — Пригрозил парень, притягивая Оливера к себе и переплетая их пальцы. Они часто перебрасывались подобными «шутками» в школе, чтобы никто ничего не заподозрил, поэтому Фукасе иногда делал это по привычке во время их прогулок. Оливер не обратил внимания, он растерянно оглядывался по сторонам, никто ли их не видит? До него с запозданием доходило осознание того, что на крыше они могли не боятся, что их увидят родители, одноклассники или учителя. Здесь они могли хотя бы попробовать проявить свои чувства друг к другу. Чувства, которые они так долго отрицали, а теперь скрывают абсолютно от всех. Чувства, которые появились непонятно откуда и принесли им столько проблем. Чувства, которых никогда не должно было существовать. Фукасе усмехнулся, глядя вдаль — Я часто прихожу сюда, когда особенно противно становится… от их воплей. Оливер сочувственно покосился на него. Он был чуть ли не единственным, кто знал о непростой ситуации в семье Фукасе и чувствовал себя просто ужасно от того, что дорогой ему человек страдает, а он не может сделать абсолютно ничего. Увы, разговоры с Фукасе по домашнему телефону, записки в школе и долгие объятия на прогулках не могли заглушить обиду и боль. Он не разу не видел родителей Фукасе, но уже ненавидел их всей душой. Оливер никогда не признается даже самому себе в том, что завидует Фукасе. Да, его родители — ужасные люди. Они осуждают любое действие своего сына, они любят выпить и закатить шумный скандал, они не один и не два раза заставляли Фукасе плакать, но… В его семье есть и отец, и мать. Фукасе не носит пыльную растянутую одежду, он ест по несколько раз в день, у него есть телефон, на котором они часто слушают музыку. Если с Фукасе случится что-то плохое — его мать будет истерически рыдать, пусть и для вида, а отец будет давиться выпивкой, изображая горе. — Уже темнеет. Думаю, пора идти, — вздохнул Фукасе, медленно двигаясь в сторону лестницы Оливер невнятно пробубнил что-то утвердительное, глядя вниз. Там, внизу, копошились люди, такие маленькие и смешные. Сейчас они выглядят как беззаботные дети, что, решив поиграть, изображают повседневную жизнь взрослых, что может тревожить их?  «Наверное, многие из них счастливы.» — Думал Оливер, облокачиваясь о шаткий парапет. Было холодно, до ужаса не хотелось идти домой, хотелось вниз, к тем счастливым людям из муравейника, распростертого прямо под ногами. Интересно, будет ли Фукасе грустить? Плакать, скучать? Оливер выдохнул сгусток светлого пара. Всего один шаг. Никаких проблем и боли, никаких побоев в школе и дома, никаких слёз. Только любовь и тепло. Легче лёгкого, разве нет? Оливер отчаянно вцепился побелевшими пальцами в парапет. Перед глазами всё плыло от волнения и едких слёз, которые он больше не мог сдержать. «Давай, Оливер, ты сможешь. Докажи этим счастливым людям, что ты можешь быть таким же, как они! Докажи им всем, что ты не был трусом! Фукасе будет гордиться тобой.» Слёзы не останавливались и вскоре прохожие там, внизу, смазались, превращаясь в неясную серую кашу из теней, асфальта и луж, но Оливер не собирался отступать. Он упёрся коленом в холодную и неровную поверхность ограды. Теперь только она отделяла его от прекрасной жизни, что с каждой секундой привлекала его всё меньше. — Докажи им, Оливер, докажи, — Тот и сам не заметил, как его мысли превратились в едва слышный шепот, — Отбрось сожаления и сделай это, нуже. — Эй, ты идёшь? — Тут же послышался где-то за спиной непривычно растерянный и даже взволнованный голос Фукасе. Парень положил руку ему на плечо, разворачивая к себе, — Пойдём домой… Хватит на сегодня. — Проговорил он, стягивая с себя куртку и накидывая её на узкие плечи побледневшего мальчика. Оливер поспешно отвернулся. Он не стал спорить, в каком бы состоянии он не находился — голос Фукасе, одновременно ласковый и раздраженный, действовал на него успокоительно. Так было всегда. Фукасе сжал его запястье, уверенно двигаясь в сторону лестницы. Он сделал вид, что ничего не услышал и не увидел, а Оливер притворился, что не догадался об этом. Так ведь куда проще, верно? Вокруг было тихо и пусто, Ночь с тихим шелестом расползалась по беззвёдному небу цвета разбавленных чернил, склонившись над Фукасе и Оливером. Она уставилась на них своими пустыми глазницами, будто хотела рассмотреть и запечатлеть их мысли и воспоминания, а потом, когда они лягут спать, подкидывать им как можно более долгие и мучительные кошмары с участием самых жутких лиц и образов оттуда. Она дышала на них холодным осенним ветром, но они не обращали на неё ни малейшего внимания. Медленно двигаясь по грязным улицам, они весело переговоривались о чём-то. Оливер бросил беглый взгляд на крышу строения, где совсем недавно чуть не случилось нечто ужасное, невольно задумываясь о том, что чтобы попасть в муравейник счастливых крохотных людей не обязательно кому-то что-то доказывать. Достаточно дать Фукасе руку и позволить ему отвести тебя вниз по лестнице.