Навсегда в Выручай-Комнате

Сигареты. Гарри тонул в их запахе с самой Победы. Никотин кружил голову. Серые кольца, что разлетались по дому, застилали всё перед собой точно также как пелена слёз на глазах. И было уже непонятно, где дым, а где солёная влага мешала смотреть. Кажется, даже что-то или кто-то мерещился. Горький запах впитывался в одежду, оставляя на ней свою метку. И пускай Гарри перестирывал или очищал заклинанием то, что собирался надеть, тонкую терпкую нотку было не спутать ни с чем. Запах Сигарет прочно обосновался в его жизни. И даже в горле всегда першило — это напоминало, что он всё ещё почему-то жив. Огневиски. Оно было лучшим анальгетиком. Оно помогало забыться. Гарри вливал в себя его литрами, глуша фантомную, но выворачивающую боль где-то в груди. И причина этого была не разбитое сердце, а зияющая дыра на месте, где оно когда-то было. Янтарная жидкость обжигала горло, струилась по пищеводу и камнем падала в желудок. Изначально Гарри это не нравилось — было слишком горячо и неприятно. А потом без этого внутреннего тепла стало уже невозможно — ведь больше ничего и не грело. Телу было холодно. И было больно, когда он думал о серебристых глазах, наполненных немой мольбой. Алкоголь лучше всего размывал их очертание даже в мыслях. Магия. Гарри почти отказался от неё. Он не хотел помнить о прошлом. О своей жизни после Победы в войне, но поражении в бою с самим собой. Волшебство не казалось больше чудом — оно напоминало, что всё имеет свою цену. И за всё рано или поздно придётся платить. Тем более, за что можно превозносить Магию, если она не могла вернуть самое дорогое? Если она всё равно была бесполезна… Магия больше не была панацеей или чудом. Она была горькой насмешкой. Память. Гарри её ненавидел. Ненавидел чёткость своих воспоминаний, которые приходили не только в ночных кошмарах, но и днём. Память оказалась той ещё сукой. Она хранила. Она лелеяла много лишних картинок и слов. Но от неё не было смысла избавляться. Потому что даже если он всё забудет, то в чём тогда смысл всего пройденного до этого пути? Это его крест — помнить и знать, что он не успел. Не спас. И этот крест он понесёт до конца, добивая себя воспоминаниями о том коротком, но дорогом ему времени проведённом рядом с ним. Любовь. Это слово давно потеряло для Гарри былую значимость и силу. Ведь Любовь может как спасти, так и загнать в могилу. Живьём. Любовь убивает изощрённо. Сначала она даёт надежду. Появляются силы, чтобы существовать, стремится, развиваться. Хочется кричать от собственной наполненности и счастья. Так было и с Гарри. Когда он смотрел на Драко, как он борется — почти один, в тылу Тёмного Лорда, то сам Гарри чувствовал, что силы есть и внутри него. Ведь и ему было ради кого бороться. Внутри всё переполнялось Любовью. Такой сильной, что всё казалось проходящим. Но потом… когда Любовь ударила его под коленки, заставляя упасть лицом в грязь — вот тогда он потерял намного больше, чем когда-либо. Он потерял себя. И забыл, как быть дальше. Как быть одному. Надежда. Самая противная тварь. Умирает последней, но от того далеко не лучше. Не легче. Она теребит зарастающие раны, мешая им затянуться. Кажется, что уже всё потеряно — даже думать бессмысленно о возможном положительном исходе. Но появляется Надежда и заставляет разум лгать самому себе. Гарри отлично знал этот момент, когда упрямо говоришь себе, сознательно успокаивая: «всё будет хорошо». Но… не будет. Надеешься. Ждёшь. Но без толку. Потому что Надежда умеет только лгать и притворствовать. Судьба. Гарри верил в неё. Удивительно глупо, но она казалась той сверхъестественной силой, которая знает всё наперёд. И Судьбу невозможно изменить полностью. Только повлиять на неё. Гарри верил, потому что не хотел думать, что он сам, собственными руками, довёл себя до такой жизни. Хотелось думать, что всё было уже предопределено без него, и что он всего лишь исполняет свою роль. Что он — всего лишь пешка, которую игрок пускает в расход. Не верь Гарри в Судьбу, то не смог бы терпеть сам себя. Ведь он потерял так много. Полёт. Когда-то он был почти наркотиком. Теперь Гарри ненавидел всё, что связанно с мётлами, квиддичем или выходом в воздух. Он однажды попытался себя перебороть, но это не привело ни к чему, кроме сжатых до побелевших костяшек пальцев и непреодалимого желания обернуться. На боках возникало фантомное давление чьих-то рук. Начинало тошнить и жечь в глазах. Было жарко. Он терял сознание от страха. Случай. Он нечаян и непредвиден. Никем не продиктован. Он приходит из тени — из-за угла и бьёт наотмашь по лицу. Хватает своими цепкими лапами и утаскивает за собой. Как тогда в Выручай-комнате огонь беспощадно украл. И схоронил заживо. А ведь казалось, что дверь уже так близко… но Случай решил иначе. Ведь в его власти находится даже больше, чем кажется. Больше, чем нужно. Он король среди всех. Малфой. Самая неоднозначная и покрытая мраком личность в жизни Гарри. Он его ненавидел и презирал. Не понимал мотивы его поступков. Был одержим им. Сочувствовал. Любил. Хотел его. Получил… но совсем ненадолго. Малфой. Драко. Он останется в памяти Гарри навсегда. И не только как школьный враг, но и как человек, забравший его сердце. Чтобы гореть вместе с собой. Взгляд. Их было так много. От разных людей — врагов и друзей, ненавистников и обожателей. Наполненные разными эмоциями и чувствами. Но Гарри лучше всех в жизни запомнил серебристые глаза Драко. Переполненные горьким сожалением, страхом и принятием неизбежного. Молящие о прощении. Любящие. Драко падал с метлы в лапы Адского Пламени. И смотрел. Смотрел в последний раз. Сон. На равне с кошмарами, в которых Гарри снова и снова терял близких и знакомых, ему снился Драко. Солнечный и открытый. Снилось, как они разговаривали. Держались за руки. Целовались. Были всем друг у друга. И для Гарри это было пыткой. Потому что последний момент сновидения — это снова Взгляд. Глаза человека, которого он любил и не смог спасти. Они каждый раз провожали его по дороге из Сна. Смерть. Гарри уже не боялся её. Не после войны. Не после того, как умер сам. Как умирали за него и для него. Гарри уважал Смерть. И ненавидел её. И желал её. Потому что он сгорал изнутри. Друзья не узнавали его. Он сам не верил в себя. Потому что тогда, используя Её Дар перед Запретным Лесом, Гарри понял насколько она несправедлива по отношению к нему. Он был её сыном, а она так издевалась над ним. Смерть шаг за шагом забирала у него всё: семью, друзей, Малфоя. Кажется, не только Гарри желал Смерти, но и она желала его. Воскрешающий Камень. Он показывал любимых. Ремуса и Сириуса. Отца и маму. А ещё Драко. Гарри было безумно, просто тошнотворно больно в ту секунду. Он жадно, впитывающе смотрел в их лица и слушал их голоса. Они дрожью отдавались в нём. Гарри верил, что они будут всегда рядом с ним. В его сердце. Ведь… это было единственным, что у него оставалось. В последнюю секунду, перед тем, как выпустить Камень из онемевших пальцев, Гарри прочитал по губам Драко: «Я тоже». Мантия. Метаморфически Гарри собирался её снять с себя навсегда, как когда-то сделал Игнотус Певерелл. Он хотел не страшась показаться Смерти, чтобы она забрала и его. Встретила, как старого друга. Гарри понимал, что это эгоистично, что кому-то будет ужасно больно от его Смерти. Но… ему тоже было больно. Он хотел наконец ощутить покой. Он мечтал стать свободным и перестать скрываться. Яд. Короткое слово, но сколько в нём скрыто. Гарри собирался уйти так малодушно. Так легко. Он не хотел боли — она ему надоела. Он хотел просто уснуть. Яд. Говорят, это женское оружие. Смерть — она ведь женщина? Пусть будет ею. Потому что Гарри уже был готов — он выпустил из ослабевшей руки стеклянную бутылочку. Она звеняще покатилась по полу. Капля Яда скользнула по краю губ Гарри, и Смерть аккуратно стёрла её краем своего рукава. Покой. Гарри был на пути к нему. Да простят его все те, от кого он уходит. Он их любил. Но… кажется, он уже видел пронзительный взгляд серых глаз. Они улыбались ему. И теперь важно было только это. Гарри улыбнулся в ответ и протянул руку…