Prized

      Рон проснулся в комнате, которая была не его собственной, но, по крайней мере, казалось очень похожей, ему казалось, что он все еще в Гриффиндорской башне. Когда он открыл дверь в спальню, то увидел человека в черном одеянии и белой маске, охранявшего вход.       Неизвестный Пожиратель смерти взглянул на Рона. — Вам что-нибудь нужно?       — Нет, я просто проверял, где нахожусь, — ответил Рон. — Полагаю, мне не следует покидать эту комнату?       — Пока нет — ответил Пожиратель смерти. — Мой господин сказал, что он придет позже, чтобы поговорить с вами о вашем месте в нашей организации. Если вам ничего не нужно, я хотел бы попросить вас вернуться в комнату.       Рон не раздумывая закрыл дверь. Его место в организации Пожирателей смерти. Что за мысль! Но тогда… именно к этому все и шло, не так ли? Он не должен удивляться, знал, что не должен. Он выдал ход, чтобы попасть в школу, и сделал это с небольшим количеством колебаний. Он был почти уверен, что теперь это делает его таким же, как Пожиратели смерти, даже если он не думал, что когда-нибудь примет темную метку.       Рон содрогнулся при одной мысли об этом.       Он долго сидел на кровати, в которой проснулся, потом вздохнул. Он встал, потянулся и направился к двери. Когда Пожиратель смерти взглянул на него, Рон спросил: — Можно мне пергамент и перо, пожалуйста? Я бы хотел кое-что записать.       Он не знал, поймали ли они директора, в конце концов, и даже если бы они это сделали, он не думал, что старик будет готов просто передать информацию о ритуале, который он провел. Все, что Рон мог вспомнить об этом, вероятно, поможет Темному Лорду, когда дело дойдет до разрушения ритуала.       — Я могу это обеспечить, — сказал Пожиратель смерти. — Я постучу, когда вы сможете забрать эти вещи.       Рон помедлил, прежде чем закрыть дверь. — А вы знаете… — Он остановился и откашлялся. — Вы случайно не знаете, моя сестра погибла в бою?       — Нет, — ответил Пожиратель смерти. — Я думаю, что ее держат в гораздо менее комфортабельной камере. И… хотя она не была убита во время битвы, мистер Уизли, я думаю, что будет справедливо сказать, что вы можете не ожидать, что она проживет слишком долго.       Рон закрыл глаза. — Спасибо, — пробормотал он. Он снова закрыл дверь и сглотнул комок, образовавшийся в горле.       Он надеялся, что Джинни выживет, но после всего, что она сделала, это было маловероятным событием. Как бы сильно он не надеялся, что его сестра выживет, Рон не мог сказать, что был удивлен. Конечно, Волдеморт будет в ярости. Она обручилась с Гарри, скорее всего, совершенно против его воли! И, по-видимому, Темный Лорд очень обеспокоен вещами, которые делали Гарри несчастным.       Если это так, то Гермиона, скорее всего, тоже долго не протянет. Только не после ее предательства. А Рон? Он издал короткий горький смешок. Учитывая то, как он предал Гарри, в течение многих лет шпионил за ним, он был бы удивлен, если бы его не убили, как только освободили Гарри из-под влияния ритуала.       Тихий голосок в глубине его сознания подсказал, что это не будет проблемой, если Гарри никогда не освободится, и Рон загнал эту мысль так далеко, как только мог. Нет. Именно такое мышление было тем, что позволило ему предавать Гарри раз за разом, на протяжении многих лет. Он не собирался вновь поддаваться этому чувству.       Как только принесли пергамент и перо с чернилами, Рон улегся на кровать и начал записывать все, что мог вспомнить о ритуале и о поведении Гарри под его воздействием.       Он просто надеялся, что это поможет.

***

      Джинни мерила шагами маленькую пустую комнату, в которой оказалась в конце битвы. Она устала, замерзла и, как ни странно, была совершенно голой. Но это было еще не самое худшее.       Она не понимала, что произошло. Она сражалась вместе с Луной и несколькими другими членами Ордена. Их убили, когда они отказались сдаться, но она была спасена. В этом не было никакого смысла!       Почему Пожиратели смерти оставили ее в живых? Было ли это потому, что она стоила больше как рычаг давления?       Впрочем, это тоже не имело смысла. Сьюзен Боунс была одной из тех, кто попал под палочки Пожирателей смерти, и поскольку она была родственницей Амелии Боунс, несомненно, она была бы более ценным рычагом воздействия. Может быть, у нее было что-то, чего хотел темный лорд?       Что ж. Они будут удивлены. Ее родители были хорошими, честными людьми. Как бы сильно они ни любили ее, они никогда не станут вести переговоры с Темным лордом о ее освобождении. У них не было денег, чтобы заплатить выкуп, и они не сделают ничего, чтобы помочь ей.       Джинни вздохнула. Она устала, так как ходила по комнате с тех пор, как проснулась. Пол был грязный, покрытый тонким слоем какой-то грязной пленки, и ее босые ноги были покрыты чем-то еще.       Со вздохом она, наконец, рухнула на пол, только чтобы вскочить на ноги, когда тело получило какой-то толчок. Он причинял боль, обжигал и пронизывал все ее тело. Джинни посмотрела вокруг, отчаянно и испуганно, но никого не увидела.       Она сглотнула и снова попыталась сесть. И снова, как только зад коснулся грязного камня, почувствовала еще один болезненный толчок. Она вскрикнула и встала, дрожа от холода, все тело ныло от боли.       — Это нечестно! — закричала она. Ей никто так и не ответил.       Джинни устала, ей было больно, и она замерзла, но она была умной девочкой. Если она не может сесть, что ж, прекрасно. Она могла бы прислониться к стене. Это ведь сработает, правда?       Как только рука коснулась стены, тело начало пылать яростным огнем. Она закричала от боли и попыталась вырваться, но не смогла пошевелить рукой. Она словно прилипла к стене, и чем дольше ее плоть касалась стены, тем сильнее она горела.       К тому времени, когда ей наконец удалось вырваться, рука ощущалась так, словно ее поджарили, и она не могла перестать плакать.       — Я ненавижу вас, — выдохнула она сквозь рыдания.       Холодный, далекий смех был единственным ответом, который она получила.

***

      Гермиона со стоном проснулась. Она села и провела рукой по волосам, пытаясь вспомнить… Ей казалось, что голова была наполнена туманом, и вообще ничего не могла понять. Она закрыла глаза и потерла их, но они распахнулись, когда она почувствовала, как что-то ползет по ней.       Когда она посмотрела, там ничего не было. Только ее собственные голые ноги, и в этот момент она поняла, что была голой в холодной каменной камере, где-то в волшебном мире, судя по факелам на стенах снаружи и свече на столе, который был прижат вплотную к стене.       На столе лежала книга, и Гермиона встала на дрожащие ноги, чтобы пересечь комнату. Она чувствовала, как что-то задевает ее, что-то пушистое, но когда она останавливалась, чтобы посмотреть что там, то ничего не видела.       Книга была почти пустой, а рядом лежало черное перо. Чернил не было. Единственное, что было написано в книге-это фраза: «За каждый грех, который исповедуете, вы заслужите утешение.»       Гермиона отошла от книги и попыталась не обращать внимания на то, что все еще чувствовала, как что-то задевает ее в темноте. У нее не было никаких грехов, в которых она могла бы признаться, и она никогда не будет в таком отчаянии, чтобы писать кровавым пером.       Вместо этого она переключила свое внимание на камеру. Она осмотрела каменный узор под ногами и решила, что, скорее всего, все еще находится в Хогвартсе. Камни соответствовали узорам, которые она видела в подземельях на уроках зельеварения.       Она вспомнила, как ходила узнать, почему Рон оставался в спальне… а почему бы и нет? Это было после ужина, когда… когда зазвонил колокол. На школу напали!       Гермиона подняла голову, но там опять никого не было. Она все еще была одна, все еще смущенная, все еще холодная и голая.       На школу напали, и Рон не сопротивлялся. И он остановил Гарри. Рон… предал их? Это казалось невозможным, но все же, ничто другое не имело смысла. Так вот что случилось?       Она вздрогнула.       Ей показалось, или в камере стало холоднее? В любом случае, теперь, когда Гермиона начала дрожать, она не могла остановиться. И не имело значения, что она никого не видела, она все еще чувствовала прикосновение вещей.       Она издала испуганный короткий всхлип. В книге говорилось, что если напишет в ней, если исповедуется в грехе, то заслужит утешение. В каких грехах она должна признаться?       Гермиона пересекла комнату, чтобы еще раз взглянуть на книгу. Писать кровавым пером не так уж и плохо, верно?       Гермиона взяла перо, намереваясь написать, что шпионила за Гарри с тех пор, как впервые попала в Хогвартс. Вместо этого она обнаружила, что пишет: «Когда мне было два месяца, меня вырвало на грудь матери.»       В отличие от опыта Гарри с похожим пером, предложение врезалось в ее кожу, как только она писала слово, а не только после того, как будет написана целая строка. Как и в случае с Амбридж, боль была просто невыносимой.       Гермиона попыталась выронить перо и обнаружила, что не может. Ее рука продолжала писать, подробно описывая еще один проступок, который она совершила, когда была совсем маленькой, эта фраза вырезалась где-то еще на теле, на спине, судя по тому, как она горела.       Она закричала и начала умолять прекратить это, слезы текли по ее лицу.       Тишина была единственным ответом, который она получила.

***

      Альбус не сдвинулся с кровати, стоявшей в самом центре камеры, в которую его бросили. Он не знал, как Волдеморту удалось уговорить замок создать настоящую темницу, но ему было все равно. Это была всего лишь небольшая неудача. Уже скоро он сможет привести свой план в исполнение.       Тьма должна быть побеждена, и Альбус знал, что он был единственным, кто может обеспечить ее конец. Мысль о том, что он умрет прежде, чем сможет это сделать.… Альбус глубоко вздохнул. Этого не случится. Он мог выбраться отсюда.       Это лишь вопрос времени.…       Послышались приближающиеся шаги, и Альбус просиял. Он сел и улыбнулся. — Ах, здравствуй, мой дорогой мальчик, — сказал он своему шпиону.       Мужчина не смотрел ему в глаза. — Дамблдор — сказал он. Голова была опущена, а сам он выглядел взволнованным. С другой стороны, он всегда был нервным.       — Ты пришел освободить меня? — Спросил Альбус. — Я думаю, что провел достаточно времени в этом месте, не так ли?       Шпион быстро покачал головой, глядя на свою левую руку. — Я не могу этого сделать, директор, — быстро сказал он. — Не могу. Если бы я это сделал… — Он поежился. — Это убьет меня. Метка. Она убьет меня.       — Не смеши меня, дорогой мальчик, — успокаивающе сказал Альбус. — Я знаю, что все пошло не так, как ты планировал, и знаю, что ты начинаешь колебаться в своей вере, но ты должен верить в то, что я знаю путь к поражению истинной тьмы. Разве не ты поверил мне много лет назад, когда я сказал тебе, что ты должен открыть тайну Темному Лорду?       Питер посмотрел на него, а Альбус все еще видел маленького испуганного мальчика, которого он заставил присоединиться к Пожирателям Смерти много лет назад. Часть его горевала по этому мальчику и по тому факту, что у Питера не было ни единого шанса выбраться из этой войны живым, но остальная его часть отмахивалась от этого. Пришлось пойти на небольшие жертвы, чтобы обеспечить наилучший исход для большинства.       — Питер, — начал он, когда Питер сделал шаг назад. — Питер, теперь ты не можешь колебаться! Мы зашли слишком далеко…       — Я уже много лет делаю то, что ты мне говоришь, — огрызнулся Питер, и Альбус мог только подумать, что не ожидал такой внезапной ярости от мальчика. — Я предал друзей, я спрятал воспоминания, которые могли повредить твоему драгоценному делу с этим проклятым зельем, я отдал собственную руку, чтобы воскресить Темного Лорда, и все, что произошло, это то, что Хогвартс захватили, мой единственный живой друг ненавидит меня, и сын моего бывшего друга, вероятно, сойдет с ума после всего, что ты с ним сделал.       — Питер…       — Я закончил, Альбус. — Питер сглотнул, глядя на свою руку. — Я закончил. Делай, что хочешь. Скажи им, кто твой шпион, пусть Волдеморт убьет меня, мне уже все равно. Я попытаю счастья с Лили, Джеймсом и Сириусом на другой стороне. Я увольняюсь.       Питер ушел, шаги затихли в темноте, оставив Альбуса в шоке смотреть ему вслед.       Этого не может быть. Он не мог проиграть. Не сейчас. Не тогда, когда он был так близко! Не тогда, когда… Альбус уставился на свою руку, где затаилось проклятье, сдерживаемое только милостью самой удачи.       Он не мог проиграть, не тогда, когда смотрел в лицо самой смерти.