Брак по договору?

ойня между народами продолжается в полной мере. Такое ощущение, что город вымер, все жители отправились на окраины, а воины кланов пытаются перебить друг друга. Над площадью ещё только начал развеиваться плотный туман и дым после громкого хлопка. Чонгук придерживает тебя за руку, так как твоя рана на животе ещё только была обработана. В центре среди разрушений ваши отцы отбиваются от Роули, атакуя и контратакуя поочереди. Ты с Чонгуком забегаете за разброшенный торговый прилавок, и ты говоришь: — Нам нужен план, он слишком сильный. Я не ожидала, что он за эти года обретёт столько сил, — паникуя, говоришь ты, на что Чон кивает. Выходите из укрытия и, соединив два огромных потока сил, в один миг направляете на Роули, который уже успел вырубить Хосока и продолжал сражаться с господином Коллинс. Не ожидав такой резкой атаки с третьей стороны, Мюррей только-только успевает выстроить барьер, но ему мало, что удаётся. Под действием защиты Роули отлетает куда-то назад и часть сил стихий попадает в твоего отца. — Отец! — кричите одновременно с Гуком и подлетаете к обоим. Проверяешь, дышит ли твой отец, щупаешь все возможные места и обнаруживаешь, что всё в порядке. Поднимаешь глаза на Чонов и видишь потерянный взгляд, склонившегося Чонгука. — Он мёртв, Т/И… Ты прикрываешь рот рукой и пытаешься не заплакать, но видишь эти безжизненные лица и не выдерживаешь. Чонгук предлагает просто убрать обоих, спрятать за одним из разрушенных зданий, и ты соглашаешься, вытирая капельки слёз с щёк. Вы оставляете их там, где сами прятались, возвращаетесь, чтобы обезвредить Роули, но он уже поднимается с обляпанной кровью земли. — Какие вы жалкие… Два голубка, которые думают, что сильнее всех. А как вам такое? — Мюррей кидает вспышку очень яркого пламени в Чона, на что тот не успевает среагировать и отключается, отлетая на пару метров. — Чонгук! — кричишь, пытаясь подойти к нему, но противник загораживает проход. Подходит к тебе, искажённо лыбясь во все тридцать два противных белых зуба. У тебя страх в голове, который ты пытаешься подавить и не казаться напуганной. Скорее, ты больше переживаешь не за свою жизнь, а за жизнь Чона и своего отца. Хосока, видимо, уже не спасти, на что боль в груди разливается лавой. — Когда ты стал Аватаром? — спрашиваешь ты, чтобы отвлечь наследника земли и выиграть немного времени, на что Роули лишь смеётся. — На колени, — требует тот. Ты аккуратно отпускаешь на колени, чтобы лишний раз не создавать проблем и не усугубить ситуацию. — Аватар… Да, мне повезло, в отличие от тебя. — Он хватает тебя за подбородок, крутя лицо в разные стороны. Отбрасывает потом грубо и продолжает: — Вся эта история с Катриной была прикрытием и, причём, таким хорошим. Я расскажу тебе, слушай. Ты на коленях стоишь, вокруг относительная тишина, так как центр полностью опустел, лишь где-то вдали слышны звуки бойни, но они постепенно стихают. — Тогда, когда ты должна была отправиться в Долину Ветров и пройти испытание, я тоже думал об этом. Но единственное отличие в том, что я прошёл испытание, а ты даже не посетила его. — Роули рычит злобно, насмехается над тобой и глядит, как на жалкое создание. — Наше с тобой расставание тоже сыграло немалую роль. — Он неожиданно заносит руку и ударяет тебя по лицу, отчего ты кряхтишь. — Ты не мог им стать, ибо судьба не стала бы доверять такую способность такому, как ты, Роули. — Тебе новая пощёчина прилетает, отчего у тебя в ушах звенит, и ты замолкаешь. — Ты права. Не стала бы. Я не Аватар, я лишь его жалкое подобие… — он за руку тебя хватает и поднимает с колен. Ты пытаешься противостоять, подключаешь все свои оставшиеся силы, но Мюррей ударяет тебя в больное место на животе, и ты падаешь, выплёвывая немного крови. Он оставляет тебя в таком положении, отыскав верёвки, начинает завязывать руки, перелетая их, привязывая к туловищу и снова ставит на колени. Косишься на Чона, который за всё время не дёрнулся, молишься всем присущим Богам, лишь бы очухался, как можно скорее, лишь бы помог, потому что одной тебе не справится с Роули. — Дальше-то что было… Ах, да. Я стал силён только в своей стихии. Она мощнее, её больше, чем у любого правителя до моего времени. Остальные стихии слабо развиты, так как в моей крови нет даже благородства, но они есть… — он улыбается, присаживаясь на камень, что был. — За что? — задаёшь это скорее из неуверенности. Стоишь на коленях связанная перед Роули, что так ехидно улыбается. Всё как ты и представляла: разруха, боль, и ты, связанная, стоишь перед кем-то в лице Роули, как оказалось, это был не Чонгук. — За власть? Власть такая штука, знаешь ли. Нужная, и ты мне вместе с ним мешаешь, — проговаривает тот, встаёт с камня и начинает его поднимать над твоей головой. Ты глаза прикрываешь, готовясь к страшному, вдыхаешь и выдыхаешь последний воздух в своей короткой жизни. Камень разламывается на мелкие кусочки, которые полыхают огнём и на тебя падает парочка угольков. Ты открываешь глаза, быстро дыша и пытаешься найти причину такого потока. Чонгук встаёт еле-еле, а после начинает, как ни в чём не бывало, закидывать Мюррей огнём. Он кооперируется быстрее молнии, поднимает тебя с колен, начинает душить, чтобы не сбежала, в руке создав маленький шар из огня. — Если ты двинешься, она сгорит. Считай, что от твоей магии она умрёт. Чон на ногах стоит еле-еле, из стороны в сторону качаясь. Из тебя слеза вытекает, по щеке дорожку мокрую оставляя. Твоя боль по всему телу чувствуется, пятно на одежде в районе живота становится всё больше и больше и это туманит разум, замещая здравый смысл адскими муками. — Отпусти её! Хватит уже, убей меня, в чём проблема?! — Чон кричит на Роули от безысходности. — Я и тебя и её убью. — Он демонстративно гасит магию огня на руке, показывает указательный палец, приставляет к твоей груди в районе сердца и выстреливает в него линию огня. После этого ты уже ничего не слышишь, не видишь. Сердце пробивает два громких удара, а потом останавливается и замирает. Боль, что была раньше, на долю секунды проносится ярой вспышкой, а потом всё замирает, образуя бездну. — Нет, Т/И! — Чонгуком овладевают все эмоции в один момент. Гнев, боль, злость на самого себя и огромное желание добить Мюррей. Чон со всей злостью начинает забрасывать того страшной энергией, потому что вспышки огня ярче, чем когда-либо. У него глаза краснеют до такой степени, что не видно зрачок и его натуральный цвет глаз. Вены на руках и шее взбухли до такой степени, что они взорвутся. Раз за разом Гук кидает потоки, добивая подонка за смерть той, которую любил больше жизни. Роули парирует это всё с относительной лёгкостью и Чонгук уже не выдерживает, слишком большой порыв эмоций, слишком много гнева, слишком много душевной боли внутри от того, что потерял тебя, только добившись. Чон неожиданно для себя самого переплетает две стихи огня и воды, закручивая в спираль и направляя в сторону обидчика и виновника хаоса. Мюррей не успевает понять, что к чему, пытается выстроить барьер, но превращается в мокрый пепел. Гнев проходит и глаза Чонгука снова возвращаются в карий цвет. Он подбегает к тебе, подкладывает под голову руку, оглядывая всё лицо, с дрожью в теле, начинает поглаживать щёку. Его слёзы ручьём кататься из орбит, падая тебе на шею, одежду и чуть-чуть на лицо. — Т/И! Т/И!.. — слёзы обижают лицо, словно он рыдает огнём. — Я говорил же тебе, не лезь сюда, говорил же не надо. — Он обхватывает тебя за плечи, сидя на коленях на земле, прижимая твоё безжизненное тело к своей груди, в которой слишком много душевной боли. * * * Уничтожив заговорщиков клана земли, поймав Катрину, заключив той казнь за содействие и убив Роули, в городе начались ремонтные работы. Господин Коллинс после восстановления предпринял всё возможное для того, чтобы граждане не волновались. Чонгук сутками не выходит из твоей комнаты. Лежит на кровати, внюхиваясь в твой запах, что впитали простыни и пытается сдержать слёзы. Все такие спокойные, даже твой отец гордо держится после того, как узнал, что тебя нет. Но Чонгук потерял двоих самых близких ему людей. Отца ему не вернуть, тебя тоже и что ему теперь делать, он не знает. Он встаёт с твоей кровати спустя трое суток, он не ел ничего за это время, не ходил в душ, только иногда пил воды, которую приносили и оставляли у дверей твоих покоев. Чон проходится по комнате, как в первый раз, оглядывает её всю, замечая свой подарок, всё также стоящий на окне. Твой письменный стол на котором разбросаны разные листы. Он садится за стол, открывает нижний ящик и видит коробку. Ту самую коробку, в которой он дарил тебе письмо и статуэтку. Он достаёт её, перечитывает свои строки, пытаясь сдержать обиду. — Были эти слова сказаны понапрасну?.. Или нет?.. Как думаешь? — бубнит себе под нос. Чонгук убирает письмо на место, но достаёт снова, увидев на дне новые листы бумаги. Он разворачивает эту стопку набросков, убирает коробку и читает первый попавшийся. «Это сложно объяснить… Сложно объяснить, почему я каждый раз его отталкиваю. Он мне давно не безразличен, его поступки ясно дали понять, что он искренен. А знаешь, что ещё? Глаза. Глаза так много могут сказать о чувствах человека и я боюсь, когда он каждый раз заглядывает в мои он воспользуется не своей способностью чтения мыслей, а тем, что мои глаза скажут больше, чем мой мозг. Глаза — это зеркало души, в которых можно найти и ложь и правду человека. Так вот во мне было столько лжи, как оказалось… Я поняла, что не уважаю свои принципы и свою точку зрения, так как после месяца общения и времени с Чонгуком, я поняла, что всё ложь. Как можно так сильно кого-то любить и добиваться, когда объект твоего воздыхания и глазом не ведёт? Я скажу вам. С самого начала, все мои капризы и отношения к нему были поддельны. Он с самого начала зацепил меня сначала своим шармом, а потом и чистой душой. Страх был, несомненно, но это был скорее страх снова ошибиться и обжечься. Я не знала о нём абсолютно ничего, пока он не появился в моей убогой жизни. Я тайком изучала его биографию, что успели настрочить историки. Изучала его со стороны, наблюдая и прячась от него по всем углам. Мне было страшно, что его любовь и мнение обо мне изменится, узнай, какая я есть на самом деле. Мне жаль. Мне жаль, что я есть в вашем окружении. Мне жаль, что я отдаю вам слишком мало любви. Я люблю отца больше жизни и всегда его буду любить, но понимаю, что в сердце просится и Чон Чонгук. И, конечно же, я его туда пущу, потому что такие чувства ко мне, которые я разглядела в глазах Чонгука, нельзя упускать» Чонгук закрывает глаза, после чего слёзы дорожками стекают по лицу и прижимает листок к груди. Он не знал, даже думать не мог о том, что в тебе столько борьбы с самой собой. Он пытался помочь тебе, пытался найти подход, но оказалось, всё могло быть проще. Спустя миллионы дорог, миллионы преград, которые он обходил, он проложил один путь к твоему сердцу, в итоге добившись его. Но поздно. Слишком поздно? * * * У озера живых тишина давит на уши. Её разбавляет лишь плеск воды и покачивание веток святого дерева. Столько воспоминаний, столько всего тут произошло… Ты лежишь у древа на стойке, не дышишь, никак не реагируешь на действия всего мира. — Знаешь… — начинает говорить Чонгук, — Я тебе столько писем написал… Думал отправить их тебе, прочитала бы и сказала, какой я влюблённый дурак, — он делает тихий смешок, голову опустив рядом с твоим телом, и продолжает: — А сама оказалась не лучше меня… Я прочёл. Всё твои прочёл… От твоего тела пахнет мылом и разными цветами, в которых тебя купали. Волосы вычесаны, прядями разбросаны по твоему телу. Новая чистая одежда и просто подобающий вид. Бледная кожа смешалась с чёрными линиями, которые исходят от сердца и начерчены разными извилистыми путями. Алые губы блестят, веки прикрыты, Чон всё ждёт, что твоя грудь начнёт подыматься, глаза раскроются, но ничего не происходит. — Тогда, когда ты застукала меня здесь с листами, я писал о тебе. — Отвлекается от тоскливых мыслей, продолжая монолог. — Ну, я думаю, не сложно до этого догадаться… Он молчит, не зная что сказать, что поведать тебе, ведь ты всё и так знаешь. Знаешь, что он чувствует к тебе, знает, что в итоге спас тебя из заточения собственной клетки, но загубив твою душу одной огромной ошибкой. Чонгуку так тяжело сейчас. Он готов следом за тобой в своей же собственной магии сгореть, лишь бы увидеть твои голубые глаза. Он так сильно скучает… Скучает по отцу, скучает по тебе и просто хочет сейчас отмотать время. — Ты же знаешь, что я люблю тебя? Я не говорил этого, прости, но я так сильно люблю тебя, что готов прямо сейчас в озере утопиться, слышишь. — Чон берёт твою холодную руку в свою, опуская голову. — Я потерял двоих самых близки мне людей, понимаешь? Я не готов вот так просто расставаться из-за своей оплошности. Ты была права, что это я виноват, что только из-за меня произошло, что я так просто позволил Роули проникнуть сюда… Если бы не я, ты бы сейчас жила… И Хосок тоже! Прости меня, пожалуйста, Т/И, я тебя так сильно люблю… — слёз уже не осталось, только боль. Огромная боль, которую ничто не перекроет. В пещере тихими шагами заходить отец Т/И. Видит, что Чон страдает и слабо улыбается, подходя к нему. Кладёт руку на плечо и тот поднимает резко голову, пугаясь. Господин Коллинс говорит тому о чём-то, что он не сразу понимает. Его сердце пробивает пару резких ударов от услышанного вскакивает и спрашивает хозяина дома: — У нас получится это сделать, господин? — Я думаю да.