Просто история

Никогда не понимал людей, которые приходят забиваться именно к тебе, но всё равно стараются до мелочей контролировать процесс, постоянно поглядывая на работу, отвлекая, откровенно говоря. Часто такие люди оказываются очень нервозными, а от того постоянно рассказывают о чём-то своём, задают вопросы и приходится постоянно отвлекаться, либо упорно концентрироваться сразу на двух задачах, только бы этот придурок от скуки не пошевелился. Но больше всего раздражает, когда с таким вот паникёром приезжают его не менее больные на голову родичи, или же друзья. Они заглядывают через плечо, сверлят тебя взглядом или, что ещё хуже, прямо в процессе работы начинают учить. Гюнтер не был знакомым этого дёрганного паренька, каждые десять минут спрашивающего, долго ли ещё осталось. Он просто стоял позади, облокачиваясь руками о спинку стула, на котором я сидел, чуть ли не голову мне на плечо положив. Смотрел пристально, да так, что хотелось ещё на шаг приблизить его к образу Ильи Губарева, залив глаза краской. Он пришёл около получаса назад, поговорил с Борисом, влил в себя тот дерьмовый кофе из автомата на углу и, встав позади, просто наблюдал, даже позы не сменив. Наконец прозвенел спасительный будильник и я, с облегчением объявив о перерыве, резко развернулся, глядя на Гюнтера в упор. — Мне тут птичка на ушко пропела, что ты меня искал. — Бракованная у тебя птичка, это было даже не позавчера. Он только делает какой-то неоднозначный жест рукой, и, усмехаясь, склоняется ещё сильнее, так, чтоб наши лица были на одном уровне. А после, больно щёлкает по носу, говоря о каком-то уважении к старшим. Пожалуй, это было слишком по-гейски, даже для меня, и, будь я чуть более смелее, сказал бы это вслух. Но весь его вид, и эта нашивка «BANDIDOS MC» на косухе не придавали уверенности. Удивительно, насколько разными и одновременно похожими они были с Раймондом. Казалось, стоит только снять очки, и отличить их будет практически невозможно. — Так что там у тебя? — Ты сегодня будешь Раймонда с аэропорта встречать? Хочу поехать с тобой. И пока он недовольно почёсывал щёку, бубня об отсутствии свободного времени и личной жизни, я пытался объяснить только что пришедшей и очень молодой на вид девочке, что мы не бьём тату несовершеннолетним, но с радостью запишем её на ближайшее время, если она таки перестанет отнекиваться и покажет паспорт. День был многолюдным, что странно. Обычно я только и делал, что торчал в подсобке, так как в зале было пусто. Не уверен, связано ли это с возможным закрытием, дедушка только вскользь упомянул об этом пару дней назад. Позавчера приезжала сестра, и мы все втроём жили у Бориса. Он, естественно, недовольно бурчал себе под нос, но не выглядел по-настоящему злым или раздражённым. Разговаривал с Машей на нейтральные темы, обсуждая исполнителей, которых я не слушаю и актёров, с участием которых я не видел ни одного фильма. И когда я в очередной раз делал непонимающее лицо, когда оба смотрели на меня вопросительно, он только хлопал меня по спине, не знаю даже, что за странная привычка или просто манера общения. Прежде я редко когда видел его таким непринуждённым, может даже в какой-то степени счастливым. И как бы он не отнекивался, но эта ситуация только в очередной раз показала, что даже такому, казалось, чёрствому человеку нужна поддержка и понимание близких. Я невольно вспоминал детство. Он часто водил нас в кино, или же на качели, а позже, когда подросли, за шкирку вытягивал обоих на пленэр, смеясь, когда Маша старалась нарисовать хоть что-нибудь своими дрожащими, то ли из-за волнения, то ли из-за часто употребляемого алкоголя, руками. Она и сейчас много выпивает, хоть и пытается скрыть, действительно искренне веря, что это совсем незаметно. Сегодня я впервые за эти несколько дней закурил.

***

— Не дёргайся, раздражает. — Я не дёргаюсь. — У тебя нога дрожит. — Это от холода. И, будто в подтверждение, прячу нос в оставленном Раймондом шарфе. Гюнтер только фыркает, закатывает глаза и скучающе облокачивается о припаркованный байк. Сунув руки в карманы и сминая оставшиеся в них, так и не выброшенные чеки, вглядываясь в толпу, стараюсь разглядеть знакомую фигуру. Пожалуй, встретить его внутри было бы лучшим решением, однако Гюнтер наотрез отказывался отходить от транспорта, а оставлять его тут одного не позволяли те ещё не до конца растоптанные, его же берцами, крупицы совести. Выдохнув, отхожу недалеко, чувствуя, как затекают ноги. Пнул встретившийся по дороге камешек, после, несколько раз шаркнул ботинком по асфальту, пытаясь занять себя хоть чем-то. Больше, чем ущемлённых гетеросексуалистов, я любил ожидание. — Угадай, кто, — тёплые ладони накрывают глаза, а ухо обжигает дыхание. Сердце уходит в пятки, пока не понимаю, что это Раймонд. Наигранно смеясь, убираю его руки с глаз, стараясь как можно быстрее освободить себя от тьмы и, развернувшись, тут же ныряю в объятия. Всю дорогу обратно я думал только о предстоящем разговоре, о том, что может произойти после. Я смотрел на него, видел, как он улыбается, переплетая наши пальцы, или украдкой целует в висок, не обращая внимания на водителя. Последние несколько недель были действительно тяжёлыми, хотелось оставить всё на потом, посвятив остатки сегодняшнего дня нам. Мы бы поужинали, смотря какой-нибудь фильм, потом Раймонд разрешил бы Бертусе подняться наверх и мы бы втроём лежали у него на кровати, тихо слушая музыку и целовались бы время от времени. Раймонд попрощался с Гюнтером у подъезда, забирая сумку, не влезшую в багажник такси, открывая передо мной дверь, пропуская внутрь. Я только раз успел обернуться, но и этого хватило дабы наблюдать приахуевшее выражение его лица. Было немного неловко, впрочем, одного испорченного из-за него вечера хватило ещё в прошлый раз. Поджимаю губы, до самой двери думая только о том, что в этот раз испортившим вечер буду именно я, твёрдо решив — чего бы это не стоило, расскажу Раймонду всё. — Нужно поговорить, — выпаливаю прямо с порога, не успев даже верхнюю одежду скинуть. Он смотрит непонимающе, даже удивлённо, но заторможено кивает, пока собака крутится около его ног, не зная, с какой стороны подступить к хозяину, радуясь долгожданной встрече. — Не знаю, с чего начать, если честно. Столько всего произошло, — говорю, пока мы устраиваемся на диване. Бета счастливо ложится пузом к верху на ноги Раймонда, ожидая долгожданной ласки. Ещё раз собравшись с мыслями, делаю глубокий вдох, пытаясь хоть как-то совладать с бешено бьющимся сердцем, настроиться, что вся эта атмосфера сейчас будет разрушена. — Несколько лет назад я начал заниматься сексом за деньги. Сложно описать этот взгляд. Он смотрел несколько секунд, потом нахмурился, собирался уже что-то сказать, как до меня дошло, и я перебил его. — Нет, уже нет. Я бросил это дело года два назад, на самом деле. Может даже больше. Тупо получилось. Он кивнул, выдавив из себя что-то вроде улыбки, мол, вот же придурок, неужели нельзя было с этого начать? Прочистил горло. — Не страшно. Я не из тех, кто будет считать твоих половых партнёров, даже если их больше, чем всех моих знакомых вместе взятых. — Есть ещё кое-что. Не зная, как сообщить, просто снимаю гольф, оставшись в одной лишь футболке. Стало значительно холоднее, не уверен, виной всему резко изменившаяся температура, или же взгляд Раймонда. Я не видел его, отвернулся. Боялся того, что он скажет, а потому заговорил первым, борясь с дрожью в голосе и теле. — Нас было много, и следил за всем этим один парень, мы пересеклись с ним на улице. Он злился, что я ушёл, не предупредив его, и, — перед глазами вновь всплыла картина минувших дней. Сняв очки, тру рукой веки, будто это действительно могло помочь отогнать воспоминания, уже которую ночь лишающие меня сна, — он…он говорил, что я сам виноват, наверное, так и есть, а ещё дедушка, и я просто… — Женя. По щекам текли слёзы. Я обещал себе, что не буду, но не получилось. Хотел сказать так много, объяснить, может, тогда бы не было такого отвращения к себе. Казалось, из-за нахлынувшей вдруг слабости я не мог уже даже сидеть, так что наклонился, прижимаясь лбом к его плечу. — Мне так жаль. Я не хотел этого. — Женя, — обхватив моё лицо руками, приподнял, — что он сделал? Не могу ничего ответить, только головой качаю, хотелось сквозь землю провалиться и никогда больше не видеть ни своё отражение, ни Раймонда. Он хмурится, злится, кажется, от этого хуже всего. Не замечаю, в какой момент он встаёт, направляясь к выходу. Первая пронёсшаяся мысль, что это конец. — Я прикончу этого ублюдка. В голове будто что-то щёлкает. — Ты этого не сделаешь, — сжимаю его локоть, поймав Раймонда уже в прихожей, и даже не помню, как там оказался. — Пожалуйста. Обещай мне. Там же моя семья. Они же все в Тюмени. Что я могу сделать? — Тоже мне, семья. Тем не менее, его рука опускается, и он, развернувшись, обнимает, но напряжение в теле не спадает. Я чувствовал себя настолько эмоционально и физически выжатым, что сил не хватало даже для мимолётной радости или облегчения. Он всё ещё рядом, переживает, проводит аккуратно пальцами по длинной ссадине, оставленной грубой кожей ремня. Та уже давно перестала напоминать о себе жжением, но на вид была даже хуже, чем в первые дни, только бы шрама не осталось. — Почему сразу не рассказал? — Соревнования. — А телефон… — Ага. Он отстраняется, вытирая всё ещё влажные дорожки на щеках. Почти неощутимо касается губами уголка глаза, второго. Чуть дольше задерживается на скуле. Дрожащими руками стараюсь обнять его, плохо получается, он прижимает к себе первый, резко выдыхает прямо над ухом, видимо, всё ещё стараясь совладать с так и не утихнувшими эмоциями. Он ещё долго молчал, так же долго, как мы стояли, вот так, неподвижно. — Сейчас ты самый важный человек в моей жизни, — таки отстраняясь, чуть склоняется. — Даже думать не хочу, чтоб продолжать двигаться дальше без тебя. Не отпущу, пока сам не попросишь. В тот вечер мы говорили действительно много, лёжа в кровати, закутавшись в одеяло и напрочь забыв об ужине. Он рассказал о смерти родителей, о том, как мама с самых пелёнок учила его кататься. Об отце, который невообразимо сильно любил их с Гюнтером, но не был в состоянии справится со всем в одиночку, а потому снова женился, тогда то они и переехали в Питер. Как он сидел на истории, и мачеха позвонила ему в слезах, сообщая об аварии. Как потом отдала их с братом своей матери, не справляясь в одиночку с пятью детьми. Я перебирал его золотистые волосы, пропуская меж пальцев каждую прядь, пытаясь вспомнить что-нибудь действительно забавное, дабы хоть малость разрядить обстановку. Сейчас, когда всё наконец-то наладилось, думать о плохом не хотелось. — Как-то я был очень пьян и угнал отцовскую машину, — удобнее умостившись у меня на груди, Раймонд продолжил, опередив, — и знаешь, я ведь действительно мог умереть. Мне было четырнадцать и я понятия не имел, с какой стороны педаль тормоза, уверенный в том, что меня всю жизнь будет катать личный водитель, так что такая информация была ни к чему. — Ого, а ты что, можешь быть пьяным? — Умереть, Женя. Я разбил её вдребезги. — Мёртвым ты не выглядишь, так что всё в порядке. Фыркнув, он вновь опустился, замолкая на какое-то время. Усмехнувшись, коротко чмокаю его в макушку и, окончательно сдавшись под недовольное бурчание в ответ, спрашиваю: — Ты в порядке? — Осталась только парочка шрамов и навсегда отпало желание заливать в себя алкоголь в большом количестве. — Тем не менее, желание водить у тебя не отпало. Я думал, ты не пьёшь, потому что занимаешься спортом. — Все спортсмены бухают. Просто никто не афиширует. — Разве ты только что не открыл страшную тайну? — Боюсь, вскоре по мою душу и тело придёт вся сборная. Посмеявшись, обвиваю его шею руками, притягивая чуть ближе к себе, пока он, воспользовавшись моментом, больно укусил за плечо, а после и вовсе начал безжалостно щекотать под рёбрами, зная, какие те чувствительные. Бой был проигран, даже не начавшись.

***

Дни пролетали незаметно, я понемногу восстанавливался, забывая о произошедшем и отпуская прошлое, утопая в поцелуях и три раза в неделю посещая психолога. Раймонд настоял — я не отнекивался. Зимняя сессия закончилась, и на её место пришли новогодние праздники. Не уверен, была ли это та самая "магия двенадцати часов", или уютная атмосфера, подправленная бокалом шампанского, но тогда я впервые сказал, что люблю его. Мы были на балконе, сбежав от гостей, целовались под громкие возгласы и бой курантов, а палец холодил металлический ободок кольца, такого же, как у Раймонда. Немного глупо, как по мне, но ему слишком уж понравилась идея парных украшений. Я наконец-то дал себе возможность отдохнуть от учёбы, полностью погрузившись в работу, так как дедушка теперь редко мог находится вне дома. Мы с Раймондом или Гюнтером частенько навещали его, он только в первое время был недоволен, говорил, что никакой личной жизни с нами нет, но потом привык, выработал в себе привычку держать на полочке несколько чистых кружек и чай. Свободное время я проводил с Настей и её братом, мы так же, как и в начале нашего знакомства, могли иногда собраться на площади или за городом, играя, больше для себя, прихватив по бутылочке пива. С Раймондом я так же начал видеться чаще, пожалуй, стоит признаться, что с ним я проводил гораздо больше времени, нежели с друзьями, но они не обижались. А Настя только отмахивалась, говоря, что если у неё в кои то веки тоже появится парень, она и вовсе забудет о моем существовании, что ж. Вообще, на свидания мы ходили редко, предпочитая лениво поваляться дома, а приготовить что-либо самостоятельно было целым достижением. Порой, мы даже делали вместе уборку, купали Бету после очередной весёлой прогулки. К слову, когда Раймонд предложил загладить вину перед Настей за неудавшийся поход в кафе из-за всё той же собаки и грязи, в которую та меня уронила, мы частенько стали встречаться втроём, это даже стало чем-то вроде традиции, собираться субботним вечером за чашечкой кофе с пирогом. К родителям я больше не ездил, довольствуясь только редкими видеозвонками с мамой, которая, по какой-то неизвестной мне причине, каждый раз пыталась убедить то ли меня, то ли себя саму, что отец всё осознал. Мне мало верится, что он вспомнил о существовании сына, когда целых четыре года упорно делал вид, что это не так. Нина так же заглядывала к нам, каждый раз принося с собой домашнюю выпечку. Та была ужасно вкусной, я не мог заставить себя не подавать виду, насколько сильно наслаждаюсь этим таящим на языке тестом, несмотря на ревнивый взгляд Раймонда. После таких визитов я не мог не замечать старания своего парня испечь что-то подобное. В такие дни моей задачей было сделать максимально довольное выражение лица, поедая мучные изделия. — Кажется, я уже говорил, что влюбился в тебя во многом благодаря твоей искренности в своих чувствах? Ты не умеешь подделывать эмоции, так что даже не пытайся. Да, он обижался. Ворчал, что я могу говорить ему все прямо, так как эта фальшь выглядит глупо. Но он быстро прощал всё, стоило только сделать виноватый вид, ненавязчиво так пройтись указательным пальцем вниз от плеча и обратно. Во время зимних каникул в общежитие я вернулся только раз, дабы забрать нужные мне вещи. А в очередной раз лицезрев всё это превосходство, начал серьёзно задумываться об аренде квартиры где-нибудь поблизости. Раймонда такое решение, с моей стороны, правда, привело в ступор. Он не понимал, зачем мне снимать жильё непонятно где, когда мы можем жить вместе. Раздражало, когда он, порой, не понимал границы моего личного пространства. Иногда хотелось побыть одному, и в такие дни Раймонда становилось слишком много. Я не был готов к таким переменам, и на фоне этого случилась наша вторая крупная ссора, которую, впрочем, мы разрешили в этот же день, решив не торопить события. Так и проходили будничные дни, каждый из которых дарил неописуемое чувство эйфории, наполнявшее меня. Было чем-то невероятным просыпаться чуть ли не каждое утро от запаха чего-то вкусного, лениво спускаться вниз, тихо наблюдать за стоящим у плиты парнем, а после, так же тихо подкрадываться сзади, обнимая со спины. Дарить и получать приветственные, прощальные, да и просто «обожаю тебя» поцелуи, улыбаться, только потому, что рядом с тобой человек, которому хочется отдать всего себя. Раньше это пугало. Разумеется, что-то мучает и по сей день, но теперь я знаю, что рядом со мной есть человек, готовый поддержать в любую минуту. Сцена после "титров" На фоне играла музыка. Парень подпевал, не зная слов, постоянно подходя к холодильнику, виляя чуть ли не по всей кухне, стараясь обходить голодную собаку, крутящуюся в ногах. Они с Раймондом недавно водили её к ветеринару. Тот прописал мученице строгую диету из-за проблем с пищеварением. С приема прошла уже пара дней, а Бета всё ещё ходила опустив голову, считая, что её больше не любят, раз перестали постоянно подкармливать чем-нибудь вкусненьким, и запрещали есть упавшую на пол еду. В очередной раз глянув в полные отчаяния черные щенячьи глазки, Женя не выдержал, вздохнул, присел около скулившей Беты, потрепав ту за ухом. — Ну перестань, скоро папа вернётся, и мы сходим в лопух, хочешь? Собака скулить не перестала, впрочем, навострив уши, метнулась в сторону прихожей, где спустя всего пару секунд хлопнула дверь. Женя улыбнулся, облокотившись о стену, ждал, когда же его наконец заметят. Раймонд пришел сегодня гораздо позже обычного, заставив Женю переживать, но всё обошлось, так что тот предпочел забыть о призрачной обиде. Позвонил бы хоть, предупредив, что задержится. — Встречался с друзьями? — Как мог, зная, что дома меня ждёт мое сокровище, — быстро бросив пальто на вешалку, в один шаг оказался возле парня, заключая того в объятия, попутно целуя в висок. — У меня есть кое-что для тебя, но обещай, что не начнёшь сразу нервничать. — Я уже, так что лучше поторопись. Отстранившись, подходит к сумке с коньками и формой. Открывает, явно медля, пока Женя от нетерпения переминается с ноги на ногу. Прикусывает пирсинг, когда парень возвращается с какой-то коробочкой в руках. На той не было ни единого распознавательного знака, просто чистый картон, такие он видел только в салоне у деда, когда им доставляли новую партию красок. Женя нерешительно берет ту в руки — увесистая. Не тяжёлая, но в руках ощущается. Внутри оказывается телефон. Тот самый. Уже несколькими месяцами назад потерянный. — Раймонд… — Я же просил не нервничать, солнце, всё в порядке. Я же обещал тебе, помнишь? Женя лишь смотрит на него в упор, непонимающе качает головой. — Ты недавно говорил, что жалеешь, что потерял его, из-за фотографий. Вот я и решил поспрашивать у знакомых, вдруг кто из них знает людей, работающих в бюро находок. Представляешь… Он ещё что-то говорил, но Женя не слушал, тупо уставившись на телефон у себя в руках. Ему хотелось верить ему. И он действительно верил. Поглядывал время от времени нервно на дверь в прихожей, но верил. Ни через день, ни через неделю, и даже через месяц ничего не изменилось, никто из них об этом не говорил, за Раймондом не пришли два здоровых амбала в форме, и он мог поклясться, что ощущал чьё-то постороннее присутствие только в первую пару дней, но списал жуткое ощущение на нервы. Всё было спокойно, так что в скором времени он забыл о случившимся, окончательно поверив в эту странную историю о бюро находок. Раймонд не стал бы делать ничего противозаконного или глупого, так ведь?