Осколки

      Адриан помешивал молочную кашку и, осторожно попробовав и убедившись, что она подходящей температуры, протянул ложечку малышке. Соня надула губки и, заерзав в своем стульчике, отвернулась. Он улыбнулся и пощекотал ей животик.       — Ты совсем не хочешь есть? Очень вкусная кашка, — он сам удивлялся ласковости своего голоса.       — Аадя-я! — возмущенно произнесла она и, хлопнув по столику, замотала головой. Выговорить Адриан для нее не представлялось возможным, а Лука во всем за ней повторял, поэтому Адриан был для них просто Адя.       — Ну давай, хотя бы ложечку? Ради мамы, — он поднес ложку к ее губам.       Она вздохнула и открыла ротик, Адриан торопливо отправил туда кашку.       — А это ради папы, — она не смогла отказать, распробовав кашку, и решила, что немного посопротивляется только для вида.       — Третью ради меня, — Адриан предложил ей еще. Она насупилась и снова замотала головой.       — Ты меня обижаешь, Соня, — он положил ложку в тарелку и закрыл глаза руками, притворно плача. — Ты меня совсем не любишь!       Малышка издала хнык, и он увидел сквозь пальцы, как она потянулась к нему ручками. Он снова предложил ей кашку, она согласно приняла и доела все до конца. Адриан вытер ей ротик и захлопал в ладоши. Подняв ее на ручки, он чмокнул ее в копну каштановых волос. Она в ответ взяла его золотистый локон в свою маленькую ручку и потянула.       — Ай-ай-ай! Пусти, — он бережно попытался высвободиться, но она была слишком увлечена его волосами.       Волосы отросли до поясницы за эти два с половиной года, и теперь мешали в бытовых делах. Он подумывал о короткой стрижке, но все откладывал, не решаясь довериться Сифе или, хуже того, неуклюжим рукам Тревора. Он сдался, позволив малышке играть, до тех пор, пока ее что-то не отвлечет. К счастью, в проеме появилась Сифа, и Соня, увидев ее, радостно воскликнула:       — Мама пвисва! К маме хосу! — она потянулась к ней, и улыбающаяся Сифа, взяв ее на руки, зарылась лицом в ее животе, щекотя носом. Малышка расхохоталась.       Дети, оба малыша, определенно предпочитали из них троих Сифу, возможно, потому, что у нее с детства был опыт воспитания детей в коммуне Сказителей. Она всегда укладывала их спать колыбельными своего народа и крохами магии, играла с ними в тихие игры на пушистых коврах замка, утешала в случае кошмаров и царапин.       Тревор был веселым отцом, игры с ним всегда были шумными и радостными. Он вырезал для них деревянные игрушки, которые Адриан потом методично избавлял от всех заусенец и острых углов, прежде чем отдать их в руки детям.       Адриан же был тревожным родителем, следил за их весом и развитием, убеждал принимать горькие лекарства, обезопасил все уголки замка, даже те, в которых они почти не бывали. Даже в играх он старался их чему-нибудь научить. Неудивительно, что детям иногда с ним было скучновато. Он вздохнул.       — Как Лука? — спросила Сифа, качая на руках малышку.       — Получше. Кажется, его животик больше не болит, — ответил Адриан, собирая тарелки в раковину. — Я напоил его отваром из фенхеля и уложил спать.       — Я проведаю его. Передай, пожалуйста, Тревору, чтобы он снял белье, которое я вывесила утром.       — Хорошо, — он помедлил и добавил: — Хотя, я думаю, успею сам. Он, скорее всего, устал после работы в огороде.       Она улыбнулась и, пожав плечами, вышла из кухни. Его беспокоила некоторая холодность, которая незаметно закралась в отношения между Тревором и Сифой. Он не знал, что и когда произошло, но они определенно друг друга избегали последний месяц. Месяц назад Адриан слышал сквозь сон их приглушенный спор, переросший в ссору, но, будучи в другом крыле замка, не смог разобрать их слова. Поговорить об этом с кем-нибудь из них наедине он не решился.

***

      Адриан так сосредоточенно чинил механизм в котельной, что не услышал, как дверь тихонько приоткрылась и в комнату прошлепали маленькие ножки. Его кольнуло странное тревожное предчувствие. Он обернулся и метнулся в сторону. Адриан едва успел прикрыть собой Луку, который опрокинул чан с кипящей водой. Кипяток ошпарил спину и руку, которая удерживала раскаленный чан, но дампир сжал зубы, не издав ни звука боли, прижимая лицо малыша к своей груди.       — Ты в порядке? Ничего не болит? — тревожно спросил он, пряча поврежденную руку за спиной. Малыш покачал головой, но его нижняя губа обиженно выпятилась, голубые глазки влажно заблестели. Он хныкнул.       — Тихо, тихо, малыш. Все хорошо, — он прижал его к себе здоровой рукой и нежно поцеловал в рыжую головку. — Испугался?       Малыш снова покачал головой.       — Адя, хочу играть, — сказал он четко. Лука научился говорить раньше сестры. Адриан усмехнулся и осторожно поднял его рукой.       — Ты знаешь, где мама?       — Ням ням готовит.       — Мы сейчас пойдем к маме, она тебя покормит и папа с тобой потом поиграет, хорошо?       — Я хочу с Адей играть! — он опять надул губки.       — Я обязательно поиграю с тобой, только попозже.       Сифа напевала веселенькую мелодию, нарезая редьку в салат, когда они вошли на кухню. Она радостно им улыбнулась и чмокнула Луку в щечку, но нахмурилась, заметив, что Адриан прячет левую руку за спиной. Она усадила малыша на стульчик и, нарезая ему яблоко, спросила:       — Что случилось?       — Я нашел его в котельной, — ответил он, нервно сглотнув, — он чуть не опрокинул на себя чан с кипятком.       Она побледнела и посмотрела на него. Сифа подошла и, взяв его за здоровую руку, отвела в сторону.       — Покажи! — прошептала она.       — Все в порядке, они заживут, — ответил он, все еще пряча ожоги.       Она покачала головой и твердо протянула руку. Адриан вздохнул и показал. Еще мокрая ткань прилипла к обожженной коже, и он прикусил губу, когда Сифа бережно отодвинула края рукава. Даже его самого немного испугал ожог, кожа была алая и на ладони частично сошла, обнажая мышцы и сухожилия. Она сжала губы и тяжело вздохнула, вытягивая над его рукой ладони, и прошептала заклинание. Боль немного отступила, но ожог лишь слегка побледнел.       — Ожоги у меня немного дольше заживают, я пойду сделаю перевязку, — сказал он, отбирая поврежденную руку.       — У тебя ожоги и на спине, я помогу тебе.       — Ничего, лучше присмотри за ним. Он у нас любопытный, — Адриан виновато улыбнулся.       Сифа нахмурилась.       — Я оставила их с Тревором. Ничего этому контуженному болвану невозможно доверить, — прошипела она сквозь зубы.       — Не сердись на него. Для него это непривычно, заботиться о ком-то, кроме себя. Тревор еще учится. К тому же эти двое непосед… — он рассмеялся, — и для тебя нелегкая задача.       Она отвернулась, и он вышел, направляясь в лабораторию. Приготовить мазь одной рукой оказалось нелегким делом и для него самого, но он справился за час. Адриан зашипел от боли, нанося мазь на обожженную кожу. Он перевязал руку и сел на кушетку передохнуть. Живот голодно заурчал, и дампир направился на кухню. Он услышал раздраженный шепот Сифы у входа и спрятался за колонну.       — Тебе ничего нельзя доверить! Я просто просила присмотреть за ними! А ты что сделал?       — Соня начала капризничать, а Лука куда-то пропал. Я по всему чертовому замку носился в поисках, — охотник виновато шептал в ответ, размахивая руками. — Откуда я знал, что он забредет в котельную!       — А если бы Адриана не было рядом, а? Что тогда? Боже, ты его родной отец! — она закрыла руками лицо и раздраженно прорычала: — И ты считаешь, что больше него заслуживаешь ребенка! Идиот!       — Сифа, не начинай! Ты сама знаешь, что он откажется и…       — От чего откажусь? — спросил Адриан, выходя из-за колонны.       Они оба растерялись, Тревор опустил голову, пряча взгляд, а Сифа покраснела.       — Не понимаю, какая кошка между вами пробежала, но я устал видеть вас такими. — Он подошел к ним, и твердо спросил: — Что произошло между вами?       Сифа вздохнула, Тревор повернулся к ним спиной.       — Солнышко, давай поговорим об этом в более подходящее время, ты устал, — ласково сказала она.       — Не вижу, чем сейчас не подходит для прояснения отношений, — он нахмурился. — Вы говорили о ребенке? О каком ребенке?       — Сифа хочет для тебя родить ребенка, — Тревор повернулся и скрестил руки на груди.       — Что? — Адриан растерялся смотря то на раскрасневшееся лицо Сифы, то на нахмуренное Тревора. — Я не понимаю, ты беременна? Но как, мы же…       — Нет, Адриан, я не беременна. Но я хочу родить тебе ребенка, твоего наследника, и…       — Нет, Сифа. Прости, но этого не будет, — он вздохнул и опустил голову, — я не могу подвергать никого такой же участи.       — Я же говорил, что он откажется! Сифа…       — Заткнись, Тревор! Сейчас не время для твоей ревности! — она не сдержала крик.       — Да какая, блядь, ревность! — он тоже повысил тон. — Ты чуть не умерла тогда, ты что, забыла?       — Первые роды часто проходят тяжело, тем более двойняшки! Во второй раз…       — Сифа, послушай, — Адриан бережно взял ее руку в свою. — Роды ребенка-дампира проходят намного тяжелее обычных. Мама тогда едва не погибла, только отец смог спасти ее и меня. И я не собираюсь продолжать свой род. Моя кровь проклята, каждую секунду я живу в ужасе, что моя жажда снова проснется. Я не могу позволить никому жить в таком кошмаре!       — Но, Адриан, ты же будешь так одинок, — она положила руку на его щеку, — так у тебя будет тот, ради кого можно продолжать жить, после того как мы…       — Поэтому я уйду прежде, чем вы… — он улыбнулся, но Тревор резко прервал его:       — Что это ты задумал? — Бельмонт нахмурился, беря его за плечо и заставляя посмотреть в глаза.       — Я восстановил свою гробницу под Греситом. Через несколько лет, когда все книги отца будут в достойных руках, а замок будет запечатан, я отправлюсь туда спать, надеюсь, навеки.       — О, Адриан, — глаза Сифы влажно заблестели, Тревор крепче сжал его плечо.       — Ты не думаешь, что мы не хотим тебя отпускать, — буркнул охотник.       — Прошу вас, я не переживу еще одной потери, — он опустил голову, пряча свое лицо под золотистым каскадом.       Сифа обняла его, Тревор осторожно обхватил их обоих руками, и они стояли так несколько минут. Он вдохнул их запахи и плотно сжал веки, сдерживая слезы. Они есть друг у друга, у них есть дети, пусть их век и конечен. Ему же грозит одинокая холодная пустая вечность. Адриан отстранился.       — Очень проголодался, чую, ты приготовила тыквенный пирог, — он улыбнулся им.