Ночь кровавого риннегана

Лес пылает, подожжённый катоном. Пламя пожирает траву и деревья, убивает обитателей леса - Хаширама чувствует каждую угасающую в муках форму жизни. Невдалеке только закончился камнепад остатков разрушенной стычкой древесного дракона с сусано горы. Пламя горящего леса отражается в тёмных водах озерной глади. Тьма смешивается с огнём, создавая причудливые зрительные формы. Настолько ярко, что не видно при ясном небе луны. Настолько темно, что Хаширама не может различить выражения лица медленно приближающегося... противника, бывшего друга, самого любимого, самого чудесного вопреки всему человека на этом свете. Хаширама чувствует, что эта ночь должна стать началом чего-то нового, Хаширама верит в это всем своим огромным любящим сердем. Кто-то когда-то должен положить конец бессмысленной, забирающей жизни вражде. Когда, если на прямо сейчас, и кто, если не он? Стоит только сделать шаг навстречу, подтвердить намерения... и он сможет обернуть время вспять, и Мадара уйдёт с ним отсюда рука об руку, как друг и союзник. Быть предельно честным, чтобы не оставить между ними недомолвок и сомнений. Хаширама расслабляет руку и выходит из боевой стойки, позволяя рукояти катаны скользнуть между пальцев... За миг её падения, длящийся по ощущениям, две-три вечности, Хаширама продумывает всё, что он скажет. Будет так честен, прямолинеен и открыт, как никогда не был. Вот прямо сейчас скажет правду, подаст отличный заразительный пример. Не позволит Мадаре ещё хоть когда-нибудь закрыться от него в колючий кокон из вражды, недоверия и подозрений. Тёмные огненные воды, в которых Хаширама стоит по голень, смыкаются над упавшим холодным оружием. Алые глаза вооруженного катаной выразительно пылают во тьме, укрывающей лицо; он приближается к безоружному. - Я сдаюсь. - говорит Хаширама, находя в себе силы на искреннюю улыбку, несмотря на ощутимую боль погибающего леса. Он поднимает руки на уровне живота ладонями вверх в жесте доверия. - Я люблю тебя. - говорит Хаширама. - Не как друга. Я люблю тебя больше мира и никогда не смогу убить. Поэтому я сдаюсь. Подходящий останавливается в нескольких метрах от него. - Пойдём со мной. - говорит Хаширама, протягивая руки. - Я серьезно. Теперь мы можем. Мы построим лучший мир. Даже если ты меня не любишь, моей любви хватит на нас двоих. Никто больше не вынужден страдать. Пойдём со мной, Мада... Голос обрывается, не успевая договорить последний слог, не успевая закончить предложение, не успевая договорить самое искреннее, самое убедительное, самое важное. Голос обрывается от вспышки резкой боли. Вооруженный атакует. Голос обрывается, одновременно с этим грудь говорившего пронзает беспощадное лезвие катаны. Две секунды перед выдохом и на выдохе пронзённое катаной тело сотрясает страшный приступ кровавого кашля. Хаширама кашляет, пытаясь вдохнуть. Дышать тяжело, словно кто-то внезапно забрал из воздуха весь кислород. В груди разливается холод то ли от разбитого поступком любимого сердца, то ли от близости смерти. С такой раной можно выжить, если ты Хаширама Сенджу на пике запаса чакры, но сейчас Хаши не может исцелиться. Чакры слишком недостаточно. Он потратил всю и даже исчерпал резерв на очень точечное управление техниками, стараясь одновременно и достойно противостоять техникам Мадары и не причинить ему вреда. Сложно одновременно использовать настолько высокоуровневые техники, при этом не пытаясь ранить или даже задеть, - не на то они рассчитаны. - Твои слова и ты сам незначительны для меня. - говорит Мадара. Глаза болят от пекучих слёз, конечности немеют, холод в груди разрастается, пугающий, неживой, как большая часть горящего в пламени леса. Не в силах больше стоять, он падает на колени. Обжигающие слёзы и кровь из обильно кровоточащей раны смешиваются с озёрной водой. Сквозь горькие слёзы, будто состоящие из магмы, - настолько жгут болящие глаза, - Хаширама видит тёмный силуэт Мадары, отражающийся в тихой и спокойной, будто смеющейся над такими незначительными человеческими судьбами, водной глади. И отражение луны, которого здесь не должно быть, ведь слишком ярко пылает лес. Луна в воде становится кроваво-красной, как глаза Мадары во время боя, как кровь, как бушующая в Хашираме невыразимая агония. По ней расходятся круги, будто в воду бросили камень по самому-самому центру, и застывают рисунком на сфере. На красной луне в застывших кругах появляются томоэ. Луна разделяется в озерной глади, теперь их две. Тёмный силуэт испуганно отшатывается в сторону, неловко спотыкается и падает в воду; на спину падает, подымая в воздух сотни мелких брызг. В каждой из водных крапинок - отражение красных лун с причудливым рисунком очень жуткого, неправильного шарингана. В этот момент Хаширама осознаёт, что это вовсе не луны. В воде озера отражаются его глаза. По щекам течёт кровь из глаз, в какой момент она сменила слёзы? Разве у него она ещё осталась? И да, и нет. То, что струится по венам - чистая необъяснимая мощь. Чакра разгорается из ниоткуда, из другого измерения. Все эмоции вытесняет агония, сжигает сущность дотла, подменяя прежнюю сущность чем-то иным, - тёмным и беспощадным. Таким же беспощадным, как тварь, пронзившая катаной его грудь в ответ на сердечное признание. Тело двигается само, наполненное нечеловеческой чакрой. Рука смыкается на рукояти катаны, вырывает её из тела одним движением, как мелкую занозу - рана тут же начинает исцеляться. Предавшая тварь отползает от него на локтях, не поворачиваясь к нему спиной, но эта предосторожность её не спасёт. Он подымается на ноги, поглощает направленный на него катон и идёт в сторону твари. Приблизившись достаточно, хватает за волосы, вынуждая стать на колени. Тварь дрожит, но пока молчит; молчит, когда он достаёт кунай и вырезает свой символ на её левом плече - прямо через одежду. Его это совершенно не устраивает. Тварь должна кричать, прочувствовать ту боль, которую причинила. Тварь. Должна. Поплатиться.(за покушение на потомка богов) Он вырезает кунаем иероглифы и символы на дрожащем теле. Сперва приговоренный им морщится, стискивает кулаки и сжимает зубы. На третьем символе с его губ срывается сиплый болезненный стон. На пятом он заходится в несдержанном крике. Вокруг них - умирающий лес в огне, никого рядом нет. Никто не помешает исполнению справедливой кары, никто приговорённого к возмездию не спасёт. Пятнадцать символов украшают безвольно сдавшееся тело. Столько раз он предлагал ... не помнит что, но что-то светлое, чему сейчас в его душе места нет. Убитое приговорённым мерзавцем. Он замедляет ток крови в удерживаемом им за волосы теле, вынуждая раны менее кровоточить - чтобы точно не умер от кровопотери. Такой слабый ублюдок. Ничтожество. Ничтожество, покусившееся на... Ярость вскипает в крови с новой силой. В озёрной глади отражаются тысячи кровавых лун, поглощающих собой отражение огня. Он срывает с жертвы одежду и опускается на колени в воду, не отпуская чёрных волос. Чёрная тьма внутри него в разы чернее самого чёрного из визуальных цветов. Приговорённый вскрикивает и стонет, мучительно изгибается в его руках, когда он делает с ним то, что давно желалось и удерживалось всякими глупыми человеческими принципами: наматывает чёрные волосы на кулак и овладевает им, двигается в его тесном и горячем теле. Хорошо. Правильно. Теперь не только он испытывает агонию. Теперь они делят агонию на двоих. Тысячи кровавых лун вокруг наблюдают за вершащимся возмездием из озёрной глади. „“„“„“„“„“„“„“„“„“„“„“„“„“ Хаширама сидит в холодной и тёмной озерной воде. Вокруг тлеет погибший лес. В его руках - обнажённый истерзанный дрожащий Мадара, не пытающийся вывернуться и напасть. В воде отражаются только две красные луны - и это его глаза.