Тело-клетка

      Тело-тайна.       Я смотрю на других и озаряюсь счастьем, наивным, почти что детским. Рассматриваю длинные пальцы с кривыми ногтями и надавливаю ими на кожу. След остаётся.       Дело в том, что у меня есть секрет. Величайшая тайна, которую я повторяю каждый день словно мантру перед очищением. Но мне не нужно сбрасывать с себя непосильный груз мысли или идти к врачу, чтобы тот распахнул меня, как дверцу, и зашёл, будто бы его кто-то здесь ждёт. Я заколачиваю эту дверь гвоздиками своих слов и убеждений. Гвоздики… Скоро они станут прочными гвоздями и замком. Но пока что это невозможно — любопытные слишком часто выводят меня из себя, и я снова боюсь, трясусь, как хилый листок ивовый, и спиральной змеёй на землю падаю.       Снова смотрю на кривые пальцы, кладу ладонь на худой живот. Две ноги, две руки, голова и всё остальное прилагающееся. Чем не место, где можно спрятать себя? Спрятать, чтобы защитить.       Тело-хранилище.       Звучит внушительно. Словно библиотечный архив с запылёнными книгами. Но мой пока что пуст. Кое-как я затаскиваю свои пожитки в ещё необжитую пустоту, сам строю свои стены и вкручиваю в потолок лампочку. Свет сбоит, а в углу может и мышка пробежать со своим саквояжем, так что в страхе приходится и её с громким шёпотом возмущения выгонять и запираться изнутри.       Час проходит, другой. Уютная темнота глаза ласкает, от сухого воздуха в носу всё колом встаёт. И я обещаю себе, как разберусь с остальным, прикупить регулятор влажности.       Здорово иметь такое место, в которое можно прийти в любой момент. И знать наверняка, что не будет здесь недовольных усталым лицом. Я, только я могу себя поддержать и успокоить. Во всём мире никого роднее себя никогда не будет. Хмыкаю в тишине, себе птичкой вольной представляясь.       Тело-клетка.       Но бывают такие золотые приспособления, которые только в сказках описывают. Металл обычно мерцает на солнце, а в нём закованная птица поёт, страдает. И несчастными глазами-бусинами на пленителя глядит.       Но моя клетка не такая. Тонкой рукой я хватаю решётку, стоит ей только заманчиво отвориться. Порой я выглядываю наружу без удовольствия и снова возвращаюсь в бесконечные чертоги. Тут можно долго плутать.       Я сковываю себя самостоятельно. Я не страдаю от запретов и непонимающих взглядов. Если кто и не доволен моим видом или поведением, я тут же вставляю огромный ключ в замок, проворачиваю ровно один раз и прячусь за дверью, широко размахивая руками в знак прощания — последний жест, связывающий меня с миром.       Я здесь не пленник. Я — царь! Я — бог!       Взмахну рукой, и пыль, как волшебная пыльца, взлетит в тусклом луче моего разбитого солнца, подвешенного на ниточку провода, и заискрится страшными картинками мира вокруг. И от этого только я сильнее убеждаюсь в правильности своего пути.       Только так, и никак иначе. Мнение большинства не пленит меня никогда.       Тело-заточение.       Прутики клетки будто с обратной стороны сжимаются — я это узнаю, когда во сне ощущаю противоположные стены кончиками пальцев и лысой макушкой. Всем на целой планете места мало, а у меня, подумать только, целая клетка! Хранилище! Тайник! И всё своё! Моё одиночество разделяют лишь мысли, которые вместе с нетерпеливыми стенами вылезают за пределы положенного и снуют тут и там в поисках ключа заветного.       Тело-склеп.       Неумолимой верой горит разум — всё гибнет за стенами моей клетки. Тонкие прутья, расшатанные за последние годы, всё ещё справляются моими мольбами. Ключ я давно теряю где-то в темноте, до которой свет одинокой лампы не достаёт. Я пляшу на месте от счастья, что обыграть их всех судьба мне позволила. И теперь они, там, те, которые за клеткой, завидуют моей участи. Но только они не знают, что я сам себе судья, палач и жертва.       Тело-гробница.       Что бы ни произошло, я упираюсь ногами в хрустальные прутья, пытаясь сдержать их напор. Мне твердят, что их нужно разбить, променять моё электрическое солнце на горячий источник, сжигающий кожу. Я кричу что-то несвязное, бодаюсь, лбом ударяясь о прутики. Едва уловимая трещинка громовым ударом отдаётся в голове.       Я теряюсь, ненадолго ослабляя свой напор. Но этого становится достаточно, чтобы они ворвались в мою клетку, топчась по рукам и ногам. Я их почти не чувствую, ослеплённый чужим светом. Они что-то кричат мне, дёргают за ворот рубашки.       А я лишь думаю, что придётся возводить новую клетку. Крепче. И темнее.