«Звёздные войны» по-французски

      Жан просыпается как раз в тот момент, когда R2-D2 и C-3PO попадают на Татуин. Сидя в ногах у так же задремавших Лайлы и Альварез, он поднимает голову с плеча Джереми и оборачивается, чтобы окинуть комнату взглядом. Жалюзи плотно закрыты, и очертания предметов видно только благодаря тонкой линии светодиодов с кухонного гарнитура и экрану всё ещё работающего телевизора — пока Моро пытался сориентироваться, на нём уже появился Скайуокер.       Аккуратно, стараясь не разбудить спящих троянцев, Жан поднимается на затёкшие ноги, чуть при этом не упав (взять на заметку: больше не спать, сидя на полу), но вовремя успев опереться на подлокотник дивана. Он с тихим стоном облегчения разминает конечности и, потягиваясь, идёт на кухню. Воздух из окна, которое Моро приоткрывает на пару делений блокиратора, тянет прохладой по босым стопам, стеклянный стакан еле слышно ставится на лакированное покрытие рядом с остывшим чайником, на фоне голоса героев говорят что-то про Оби-Вана Кеноби (честно, Жан весьма смутно понимает, что именно происходит, он уснул еще на, кажется, середине второго эпизода).       Марафон всех эпизодов Звёздных войн, начиная с первого и идя по порядку, был идеей, что не удивительно, Джереми. Жан, который за время знакомства с ним успел наслушаться про франшизу, но о сюжете представления имел практически нулевые, не смог отказать из чистого любопытства (да и кто он такой, чтобы отказывать Джереми Ноксу?). Ну, а присутствие Лайлы и Альварез было делом само собой разумеющимся. Жану иногда начинало казаться, что девушки (или, как минимум, Альварез) живут с ними в одной комнате — так часто они здесь бывали. Не сказать, что Моро был против: у него все ещё были некоторые сложности с доверием и личным пространством, но, как ни глянь, ни на кого из этих троих данные сложности не распространялись. Да и Альварез была такой же поклонницей саги, как и Нокс, в то время как познания Лайлы были примерно на одном уровне с познаниями Жана. Условно комната разбилась на два лагеря — пока Джереми и Альварез живо обсуждали разворачивающиеся на экране действия, Моро и Дермотт просто пытались вникнуть.       И в результате все четверо заснули, невероятно. Хотя на часах уже половина третьего, а тренер Риман на последней тренировке загонял их до посинения, так что немудрено.       Жан, откидываясь на подоконник, делает несколько глотков воды из стакана и пару минут крутит в руках прежде, чем отставить его. Он отворачивается к тёмному окну, за которым светят желтоватые фонари и мигает на чьей-то машине сигналка.       Со стороны спальни раздаётся череда неловких шорохов, а после — медленные, тихие шаги. Джереми опирается рукой на стол и потирает глаза, ещё не до конца проснувшись. Гриффиндорский свитер на нём задрался, оголяя разгорячённую кожу, по которой Жану хотелось бы провести ладонью, чтобы Нокс довольно заулыбался, словно большой и ласковый кот, а сразу за этим одёрнуть ткань вниз, поправляя, приводя в божеский вид, на что Джереми бы точно закатил глаза. Моро слишком хорошо знает его реакцию. Какое-то время назад это могло бы пугать, но только не сейчас. — Ты так мило спал, что я не стал тебя будить, — говорит Джереми, подходя ближе. Он молчаливо, одним только наклоном головы спрашивает разрешения (Моро кивает, протягивая вперёд руки) и удобно устраивается у Жана в объятиях, положив голову на плечо. — Хотя печально, что ты не дотянул до появления Хана Соло — он классный. — Это тот, который у тебя в твиттере на юпе стоит? — уточняет Жан, обнимая в ответ. Джереми неразборчиво угукает. — Не мой типаж. — А какой типаж твой? — он поворачивает голову так, чтобы быть с Жаном лицом к лицу, и вопросительно выгибает бровь. — Сходи в зеркало посмотри и узнаешь, — лёгкий тычок пальцем в открытый бок. Жан таки поправляет свитер, перед этим не отказав себе в удовольствии пройтись холодными пальцами по резко контрастирующей с ними коже, вызывая лёгкую дрожь в теле Нокса.       Джереми улыбается всё ещё сонно, так же сонно целует в шею и прикрывает глаза, сцепляя руки в замок на пояснице Жана. Тот только фыркает. Фыркает и ничего против не говорит, потому что так действительно хорошо и комфортно.       Сколько времени прошло, а Жан всё никак не может по-настоящему поверить в то, что теперь у него есть дом. Настоящий дом, где его, как часто говорят в фильмах по федеральному каналу, любят и ждут. Эта фраза настолько приевшаяся, но настолько полно выражающая необъятные словами эмоции, что подобрать другую просто не получается. Троянцы — лучшее, что случалось и что только могло случиться в его жизни. На понимание этого, на борьбу с собственными страхами и предрассудками, с собственной замкнутостью ушло достаточное количество времени, но оно определённо того стоило. Определённую роль в этом сыграли и Рене, и, в первую очередь, сам Жан, и, разумеется, куда же без них, Троянцы.       Буквально первое же, что сделала Альварез, когда нашла общий язык с начавшим открываться сокомандникам Жаном, так это предложила налепить поверх злосчастной тройки переводную татуировку, а на неуверенное согласие попробовать притащила целую личную коллекцию со всевозможными цветными изображениями. Сначала был зелёный динозаврик — Джереми смеялся ровно до тех пор, пока хитро переглянувшиеся Моро и Альварез не налепили ему на щеку летающую тарелку, чтобы неповадно было. После динозаврика — ярко-жёлтая звёздочка, кролик, символ какой-то там фейской гильдии из аниме, клоун и многое другое. В команде даже несколько раз заключали пари на то, что будет в следующий раз. И из каждого такого пари победительницей выходила Лайла (ну, ещё бы Альварез не рассказывала ей), которая на выигранные в спорах деньги угощала остальных в маленьком ресторанчике, расположенном недалеко от общежития.       Троянцы действительно заслуживали всех тех наград за силу духа. Несмотря на то, что они уступали Воронам в игре, Троянцы по-прежнему оставались самой сплочённой командой — это было трудно не заметить. То, насколько сильно они отличались от членов сборной Эдгара Алана, бросалось в глаза, пожалуй, даже слишком резко. Взять к примеру тех же капитанов — Рико и Джереми виделись полными противоположностями друг друга.       К слову, о Джереми. Заглянувшая на кухню Лайла, глядя на них, ухмыляется и поигрывает бровями — Жан показывает ей язык и беззвучными движениями губ посылает к Альварез, мол, у тебя своя девушка есть, нечего на приличных людей глазеть. Дермотт прыскает в кулак и, заслышав копошения на диване, ретируется назад, помахав на прощание рукой. Из-за того, что они с Альварез говорят шёпотом, Моро не слышит слов, лишь интонации, да и те с трудом различимы. Даже телевизор, от которого раздаётся что-то про Республику, Империю, клонов и джедаев, звучит громче, почти полностью заглушая голоса девушек.       Джереми возится в объятиях Жана, лицом зарываясь в шею и что-то бормоча на до невозможного ломаном французском, который он не так давно начал учить. Моро поправляет на нём свитер. Из соседней комнаты доносится смех девушек, перемежающийся со звуками световых мечей.       Так вот.       О Троянцах и о Джереми Ноксе в частности.       Джереми просто невозможный. Жан смотрит на него и понимает, что невозможно отвести взгляд. Жан слушает, как Нокс что-то увлечённо рассказывает (в их комнате, за одним столом с Лайлой, на поле, неважно где) и понимает, что невозможно отвлечься на что-то, кроме его голоса. Жан с жаром целует Джереми, примостившегося у него на коленях, и опять же понимает, что оторваться от него невозможно. Ну, никогда такого не было. Никогда такого не было, и Моро сам себе дивится, ведь мысли об этом не отталкивают, не пугают и не вызывают отвращения. Вместо них лишь улыбающийся так, что любой свет затмевает, капитан Троянцев с аккуратной серёжкой в виде Солнца. У них с Жаном парные, только у Моро — Луна. И, конечно, Альварез каждый раз вздыхает умилённо, потому что: «Хватит укоризненно смотреть на меня, это вправду очень мило!»       Их серьги — маленькие гвоздики, которые зачастую висят неправильно. Особенно это заметно у жановой. «Можно я поправлю?» — шепчет Джереми, перегибаясь через спинку дивана, и, дождавшись кивка, перекручивает серёжку в правильное положение. В качестве завершения он целует за ухом, прежде чем убежать по делам.       Нокс же всё чаще сам теребит пальцами свою серьгу, когда волнуется. Он может сидеть на кухне и то крутить её из стороны в сторону, то несильно оттягивать, пока Жан не опустится на соседний стул и не привлечёт его за запястье к себе с просьбой успокоиться и перестать терроризировать ухо. Однако всё редко ограничивается словами: Моро целует пальцы Джереми, глядя тому прямо в глаза, и Нокс ворчит что-то про нечестные методы и грязные приёмчики. «Ужасно, просто ужасно, Жан, как можно». Только когда Жан с пальцев перебирается на его губы, Нокс замолкает.       Казалось бы, всё хорошо. И… нет, здесь не будет никаких «но» и «однако». Всё на самом деле хорошо. Или, по крайней мере, лучше, чем могло бы быть. Намного лучше.       Внезапно проснувшийся Джереми упирается ладонями в плечи Жана, оглядывается и спрашивает, хотя заранее знает ответ: — Я задремал, да? — Ты так мило спал, что я не стал тебя будить, — Моро передразнивает недавно сказанные Ноксом слова. Джереми смотрит с лёгким укором, специально моргая медленнее и складывая (мягкие, Жан даже так чувствует насколько же они мягкие) губы в подобие усмешки. Подобие потому, что сразу со сна Нокс ещё не способен даже на толику ехидства.       Глядя на Джереми, свитер которого снова задрался, Жан мысленно соглашается, что, да, хорошо, он не только невозможный, но и просто удивительный. То, сколько всего он умел, то, как находил общий язык даже с не самым дружелюбным поначалу Жаном, то, какой спектр эмоций демонстрировал за считанные минуты. Нокс не переставал удивлять Жана всё первое время их знакомства — казалось, многогранности этого человека нет конца, что в сторону положительных эмоций, что в сторону отрицательных: Джереми мог как встать на защиту Жана, прямо посреди игры выбив своей клюшкой клюшку противника, так и буквально расплакаться над «Титаником». Ну, что за…       Джереми не был идеальным по общепринятым характеристикам; даже близко с этим понятием не стоял. Но для Жана он был лучшим. С этой своей невозможностью, с любовью к фильмам, с порой излишней эмоциональностью, с чёрт-его-возьми-задравшимся-гриффиндорским-свитером, со всем собой. — Жан, ты не моргаешь. — Что? — Ты только что смотрел на меня и не моргал. Мне страшно. Последний раз, когда я видел похожую фишку, того, на кого смотрели, пытались проклясть. Неужели я настолько тебя достал? Ты мог бы… — договорить ему не дают, потому что Жан закатывает глаза и, наклонившись, касается губ Джереми своими. Легко, не напирая, отстраняясь почти сразу. –…Оу. — «Оу»? С чего вдруг такая реакция? — Просто это было так, ну, ты знаешь… мягко? — он роняет голову на грудь, тихо посмеиваясь, а когда поднимает назад — улыбается. Улыбается и прижимается ближе к Жану. — Можно?..       Жан коротко кивает, и в следующую секунду ладонь Джереми ложится ему на щеку, поглаживая, а сам парень целует его уже не так мимолётно, но по-прежнему достаточно нежно для того, чтобы Жан мог прервать всё, если захочет.       В этом был весь Джереми Нокс. Инициатор практически любого кипиша, выезжающий на голом энтузиазме, затягивающий в этот кипиш всю команду (случалось, что и вместе с тренером), но не заставляющий делать того, что тебе было бы неприятно. Он старался поддерживать максимально комфортную для всех атмосферу, но то, сколько на это тратилось сил, было видно далеко не каждому. Лайла хмуро скрещивала руки на груди, предупреждая, что так и до выгорания недалеко, Альварез просила хотя бы немного больше заботиться о самом себе, а Жан по ночам молча утаскивал Джереми к себе в постель, позволяя устроиться на своей груди и ласково перебирая чужие волосы, пока вымотанный изнурительной работой Нокс сопел ему в плечо.       Джереми прикусывает губу Жана. Удивлённый таким поворотом событий Моро распахивает глаза, глядя недоумённо, а после, получая в ответ «ты думаешь о чём-то не о том», только усмехается и запускает ладони (теперь уже полностью) Джереми под свитер. Он останавливается на основании горячей поясницы до тех пор, пока Джереми не возобновляет поцелуй, вслед за этим поднимаясь выше по спине, ещё сильнее задирая ткань, левой почти добираясь до лопаток, но замирая на пару мгновений и перебираясь вперёд — на пресс. Жан вполне ощутимо сжимает, несильно проходится короткими ногтями по бокам, отчего Джереми запрокидывает голову назад, шумно выдыхая и прижимая собственную ладонь к губам, потому что Жан целует в открывшуюся шею, лижет кадык, кончиком носа прослеживает челюсть.       Как сказала бы Альварез: «Здравствуйте, вас посетила хорни полиция. В этот раз ограничимся предупреждением, но впредь будьте аккуратней и не обжимайтесь со своим парнем на кухне, когда прямо за стеной сидят две невинные лесбиянки, которые в любой момент могут пойти за водичкой».       Как сказал бы сам Жан: «Пошлость. Звенящая пошлость».       В отношении Нокса был ещё один пункт, который Жан не мог отрицать, — Джереми чертовски горяч. Во всех смыслах. Джереми просто ужасно флиртовал и подкатывал, но была в нём какая-то природная, с самого начала заложенная искра. Как будто на небесах во время его создания в чан с надписью «Джереми Нокс» вместо щепотки сексуальности уронили целую канистру. И это до одурения чётко прослеживалось в том, как красиво Джереми подавался навстречу, затылком упираясь в подушку, как улыбался смущённо, как закусывал нижнюю губу, стараясь контролировать собственный голос, но срывался и полузадушено ахал, закатывая глаза. У Жана руки каждый раз тряслись и дыхание перехватывало при виде такого Джереми. Отзывчивого, чувствительного, искренне желающего не только получать ласку, но и ласкать в ответ.       Член Джереми натягивает ткань домашних штанов, из-за чего парень нерешительно переминается с ноги на ногу, убито глядя Жану в глаза. Ибо, да, это всё круто, но у них прямо здесь, практически в одной с ними комнате, Лайла и Альварез. Моро напоследок целует в разлет ключиц и шепчет на ухо, что, хэй, всё нормально, у нас всё ещё есть ванная, если ты хочешь. Джереми лбом прижимается к плечу Жана, заполошно кивая, сильнее растрёпывая собственные волосы. Жан выдыхает короткое «хорошо» и за руку тянет Нокса за собой. Проходя мимо арки, выходящей в зал, Жан ловит усмехающийся взгляд Лайлы, но только снова язык ей показывает.       Дверь закрывается, щёлкает задвижка. В спешке они стягивают друг с друга свитера, распутывают завязки на свободных штанах, не заморачиваясь на большее. Джереми отходит спиной к стене и обхватывает талию Жана бёдрами, когда Моро подсаживает его, крепко удерживая. Это всё ещё несколько неудобно и явно не совсем то, чего они оба хотели бы сейчас, но выбирать не приходится. Потом, возможно, утром, когда девушки уже уйдут к себе, а они сами отоспятся после ночных посиделок, когда Джереми будет чуть терпеливее и когда из зала не будет звучать голос принцессы Леи, всё будет медленнее и вдумчивее. Но это, опять же, потом. — Жан, — сиплым, сорванным шёпотом зовёт Джереми. Моро поднимает на него глаза, чтобы оценить критичность ситуации, но сталкивается с плотной поволокой на синеве и загнанным дыханием. Джереми ломает: он выгибается, держа высохшие губы разомкнутыми, мечется, глуша стоны и поскуливания. Жан вылавливает момент, целует его и чувствует, как Нокс сдаётся — несдержанный стон вибрацией расходится по собственному горлу.       Одной из рук Джереми зарывается в тёмные волосы Жана, тянет ещё ближе к себе. Тот не сопротивляется, сдвигается аккуратно и застывает прямо рядом с ухом Нокса, чтобы так удобно было прихватить мочку зубами, поддразнивая, и уже на самом пике отрывисто зашептать на французском, чувствуя, как Джереми трясёт от этого.       Когда всё заканчивается и сил держать тело на весу не остаётся, Жан тихо предупреждает расслабленного Джереми и опускает его на сваленные в одну кучу свитера. Вода из-под крана идёт холодная — Моро запоздало вспоминает, что горячую отключили до послезавтра. Поднявшийся на всё ещё подгибающиеся ноги Нокс обнимает Жана со спины, поцелуем касаясь лопаток и притираясь к лопаткам же щекой. Зеркало запотело.       Назад возвращаются, когда фильм почти закончился. Альварез говорит, что они пропустили самое интересное: «Особенно ты, Жан, как это так, сесть смотреть Звёздные войны и не попасть на, считай, важнейший эпизод. Даже Лайла втянулась!..» — В смысле, «даже»? — недовольно щурится на слова девушки Дермотт.       Не растерявшаяся Альварез выставляет руки в жесте, мол, сдаюсь и возвращается к тираде о четвёртом эпизоде. Продолжая слушать малопонятную речь с кучей сюжетных и около-сленговых словечек, Моро опускается на то же место, где сидел раньше, — на ковёр около дивана. Однако в этот раз Джереми устраивается уже не под боком у своего парня и в пол-оборота к девушкам, а беззастенчиво забирается прямо на колени к Жану, откидывая голову на его плечо. — Удобно ли тебе, девица? Удобно ли тебе, красная? — смеётся Альварез. — Ноги своему кавалеру не отдави, — приобнимая её, говорит Лайла. — Ты, всё-таки, не пушинка. — Вот везде им что-нибудь сказать нужно, — Жан пытается звучать возмущённо, но его улыбку слышно даже так, поэтому всерьёз сказанное никто не воспринимает.       Настаёт очередь Лайлы показывать Моро язык. Альварез ложится головой ей на бёдра и всё продолжает говорить, пока Джереми настраивает приставку и включает следующий эпизод. Начинается заставка — буквы стройными рядами проходят по экрану. Перед тем, как начнётся сюжетная линия, Жан целует Нокса совсем-совсем рядом с позолоченной серёжкой-Солнцем. Повернувшийся к нему лицом Джереми улыбается.