Часть 1
27 июля 2020 г., 23:16
Мегуми никогда не понимал, что значит «просыпаться в холодном поту».
Всякий раз, когда он просыпается посреди ночи или, возможно, очень ранним утром, он мечется на постели, потеет…
Он всегда горит.
Мегуми бросает одеяло через всю комнату, и его тело пылает. Он глубоко вдыхает, и так же выдыхает. Очень жарко. Он проводит рукой по лицу и потирает шею сбоку, в том месте, где колючие волосы переходят в короткие волоски, щекочущие подушечки пальцев. Когда он опускает руку, то видит, что они стали еще влажнее. Тепло задерживается на каждом миллиметре его кожи, на каждой молекуле в комнате.
Сон, о чем бы он ни был – какой бы тревожной ни была череда событий, которой решил поразить его праздный разум сегодня – испарился из его памяти, как только он открыл глаза.
Он не знает, стоит ли ему быть благодарным за это или нет.
В чем он действительно уверен, так это в своем чертовом сушняке, и, если он не выпьет несколько литров воды в течение следующих сорока пяти секунд, его постигнет ранняя смерть. (Что, честно говоря, звучит сейчас не так уж и плохо, хотя тот, кто ему снился, вероятно, будет очень разочарован таким исходом).
Мегуми скользит по коридорам Токийского общежития так бесшумно, как только может, пару раз споткнувшись по пути на кухню. Он едва не ударяется головой о дверцу широко раскрытого шкафа – это было бы совсем глупо. Там он подставляет голову под струи воды в раковине – и никакие способности не смогут побороть полное отсутствие такта, от которого страдает Мегуми этой ночью или, возможно, ранним утром.
Когда выпитой воды, наполнившей его желудок, оказывается достаточно для того, чтобы снизить температуру тела, он выключает кран и вытирает каплю воды в уголке рта. Однако зависать возле умывальника – не совсем в его стиле, поэтому он поворачивается и направляется обратно в душную комнату общежития, из которой он ушел (и намереваясь, возможно, извиниться перед одеялом, которое он отшвырнул в приступе сильного теплового удара).
Или собирается, по крайней мере.
Он не ожидает увидеть очень напуганного Итадори Юджи, сидящего за кухонным столом в нескольких футах от него. Очень напуганный Итадори Юджи вертит в руках металлическую кружку и смотрит на Мегуми так, словно только что увидел проклятого духа, материализовавшегося посреди кухни. Здесь довольно темно. Если бы Мегуми и правда приняли за проклятого духа, он бы не стал принимать это слишком близко к сердцу.
Итадори Юджи, должно быть, признает в конце концов тот факт, что Мегуми – действительно не проклятый дух, потому что его глаза только сильнее расширяются.
– Фушигуро? – зовет он его тихим голосом.
– Это я, – отвечает Мегуми, что звучит не слишком убедительно. Нет ни единой вселенной, в которой существовала бы ночь или, возможно, очень раннее утро, когда Фушигуро был бы готов к приятному разговору.
– Что ты… Ты в порядке?
Мегуми моргает. В порядке ли он? Так ли это?
– Да. Ага.
– Что ты делаешь?
– Хочу пить.
Итадори усмехается:
– Ага. Похоже на то.
Спереди на его футболке – несколько мокрых пятен от воды, и вся футболка промокла от… Что ж, это только его дело.
– Плохой сон?
– Мгм, – хмыкает он и кивает, не зная, что делать с руками. Он расслаблено опускает их и держит по бокам, но теперь, когда он слишком сосредоточен на них, ему хочется сменить их положение.
– У меня тоже. Ну. Не совсем. Вообще нет. Я не спал всю ночь, если честно, – признается Итадори, и Мегуми отчасти даже впечатлен тем, как непрерывно он произносит это разбитое на несколько частей предложение.
И все же Мегуми немного удивляют его слова.
– Всю ночь? – спрашивает он, и затем добавляет. – И часто у тебя так?
Итадори неопределенно пожимает плечами.
– Иногда. Не очень часто. Только если я о чем-то думаю, прежде чем лечь спать, и эта мысль заедает в голове, и тогда конец, понимаешь?
Мегуми не понимает. Обычно он засыпает быстро и спит крепко.
Но он все равно кивает.
– Тогда… Эм. Что тебя беспокоит?
Какое-то мгновение Итадори, не моргая, разглядывает его. Мегуми не знает, как к этому относиться, но он точно не любит, когда на него смотрят так пристально.
– Тебе не кажется, что это грустно? – начинает он, постукивая пальцами по кружке. Этот парень просто не умеет сидеть неподвижно. Это был лишь один из известных фактов об Итадори Юджи. – Что проклятые духи – это всего лишь продукт негативных эмоций людей? В том числе и самых сильных, как потеря любимого человека или… падения игровой приставки в лужу.
– Что-то мне кажется, эти события производят разное количество проклятой энергии.
– Завались, ты понял, о чем я.
– Нет, продолжай. Это даже познавательно.
И Итадори продолжает:
– Это как… Неужели ничего хорошего не выходит из чего-то положительного, что случается в жизни людей? Счастливых событий? Чудо рождения ребенка. Победа на конкурсе по поеданию хот-догов. Влюбленность, – и Итадори не умолкает, но сейчас середина ночи или, возможно, очень раннее утро, все спит, и тишина в коридорах вокруг них, кажется, совсем не против.
– Может, эти эмоции не настолько сильны, – предполагает Мегуми. Он знает, каково это – чувствовать боль. Злиться. Мучиться от боли из-за кого-то другого. Он хорошо знаком с этими чувствами, даже больше, чем с моментами спокойствия, которыми он редко довольствуется.
– Бред, – говорит Итадори.
Мегуми выдыхает – он ждал такого ответа.
– Так ли это?
– Так. Должно быть так. Эти эмоции не могут просто взять и уйти в никуда.
Мегуми думает, что в кои-то веки, Итадори прав. Если проклятые духи питаются негативными эмоциями вроде боли, ненависти и печали, вряд ли положительные эмоции проходят как обычные жизненные пустяки. В этом случае не будет никакого баланса. Все обычно сбалансировано. И это не обязательно хорошо или плохо. Просто, наверно, так должно быть.
– Может, именно эти эмоции и защищают мир от заражения проклятыми духами, – размышляет он. – Вот что отличает всех людей от них. Способность испытывать хорошее. Эм, положительные эмоции, – и Мегуми терпеть не может говорить, иметь рот и гортань, а также способность критически мыслить, особенно в сочетании с неумением связно выражать свои мысли.
Но Итадори просто смотрит на него.
Действительно смотрит на него.
И ему кажется, что иметь постоянно потеющие ладони – еще хуже.
– Думаю, ничего более проницательного я от тебя еще никогда не слышал.
Определенно хуже.
– Говнюк.
– Правда. Я имею в виду, смысл в этом есть. Все хорошее, через что мы проходим – благодаря этому мы не похожи на них. Нас делает людьми то, что делает нас счастливыми. Вот почему всем нужно что-то хорошее в жизни, даже шаманам. Черт возьми, нам это, наверно, нужно больше, чем кому-либо еще.
Мегуми несколько раз кивает, сдерживая зевоту. Энтузиазм Итадори не так заразителен, как он думал раньше. Вот оно как.
Или, быть может, потому, что непрерывное постукивание пальцами по чашке резко замедлилось, постепенно превратившись во что-то более ритмичное и спокойное.
– Эй, Фушигуро.
– Хм?
– Что делает тебя счастливым?
Мегуми вздрагивает.
– Что делает меня счастливым?
– Ага. Что делает тебя счастливым, – повторяет он.
Мегуми безучастно смотрит на него. Итадори вздыхает.
– Ну, типа, когда ты просыпаешься и, может, чувствуешь себя немного хреново утром, но есть что-то, на чем ты фокусируешься и такой: «Ага. Ладно. Я понял. Я могу это сделать. Я пойду и стану самым офигенным шаманом в мире. Съем все пальцы этого ублюдка Сукуны и буду надеяться, что старшие в конце концов не прикончат меня. Хотя я спокоен. Думаю, в этом случае, Годжо-сенсей прикроет меня».
Мегуми моргает.
– Так, значит, что заставляет меня просыпаться по утрам, – повторяет он.
– Ага, ладно, что заставляет тебя просыпаться по утрам, – Итадори опускает взгляд, который до этого был прикован к чему-то слева от головы Мегуми.
Он вспоминает, какая первая мысль пришла ему в голову, когда он проснулся сегодня утром. Мысленно возвращается к тому, о чем он думал прошлой ночью перед тем как уснул.
– Моя сестра. Мысль о том, что она здорова, – дает ответ он.
– Ты очень любишь свою сестру, не так ли?
Мегуми хмурится. Разве не очевидно?
– Она моя сестра.
– Ага, хорошо. Извини, я вроде как единственный ребенок, поэтому…
– Что насчет тебя?
– А что насчет меня?
– Что, – он нетерпеливо жестикулирует в пространство перед собой, – заставляет тебя просыпаться по утрам?
Видит бог, Мегуми понятия не имеет, почему он до сих пор сидит здесь на кухне, прислонившись к холодному стальному холодильнику, развлекая кого-то вроде Итадори Юджи с его слишком яркими глазами, когда он мог попросту не делать этого. Он все еще здесь, хотя мог бы вернуться к своему комфортному футону и крепко уснуть. Настоящая загадка.
Но в этом кажущемся разреженным воздухе между ними и честностью, которую требует ранний час, есть нечто, что держит его ноги прикованными к клетчатой плитке – и сбежать от этого застывшего момента не представляется возможным.
Неожиданно задумчивый Итадори, подпирающий рукой подбородок, вырывает Мегуми из его мыслей своим удрученным видом. Когда он приходит к какому-то выводу, он складывает руки вместе.
– Мысль о том, как я умираю, – наконец совершенно серьезно отвечает он. – Вот, что заставляет меня просыпаться по утрам.
– Бля.
– Я много об этом думаю, вообще-то, – продолжает он так, будто от этого становится намного понятнее.
– Что. Почему. Это делает тебя счастливым?
– Именно.
На это Мегуми по-настоящему смеется, хотя его смех больше похож на неестественно звучащее фырканье – тихое настолько, что не окутывай их мертвая тишина, его было бы не слышно совсем. Этот звук ему не знаком.
– Блин, ты странный.
– Спасибо, что заметил, – отвечает Итадори.
И затем говорит то, чего Мегуми совсем не ожидает:
– Тебе следует делать так чаще.
– Делать как?
– Вот это «хмф», – имитирует его Итадори низким голосом, довольно-таки смешно.
– … Ты имеешь в виду, смеяться?
Итадори инстинктивно кивает.
– Ага. Да, это.
– Почему?
– Приятный звук, – отвечает Итадори так, словно это самая очевидная вещь в мире, и Мегуми игнорирует то, как беспокойно реагирует на его слова.
Мегуми трясет от этого чувства.
– Не привыкай к нему.
Итадори прекращает постукивания по кружке и во второй раз за вечер смотрит ему прямо в глаза. Мегуми особенно ненавидит эту его привычку.
– Почему ты так против того, чтобы хорошо провести время?
Мегуми разрывает зрительный контакт между ними.
– Мы шаманы. Ты же помнишь, что наша сила подразумевает отсутствие «хорошо проведенного времени»?
– Конечно, но это же только на поле битвы, понимаешь? Никто на самом деле не может так жить, – бормочет Итадори. Он поворачивается на стуле и приковывает взгляд к старому потрескавшемуся плинтусу. – Ты можешь поговорить с нами, Фушигуро-кун. Знаешь, ты даже можешь рассказать о своей сест…
– Нет.
– Хорошо. Тогда в другой раз, – и, по крайней мере, Итадори знает, когда нужно перестать лезть в душу.
Какое-то время они болтают о всяких мелочах, пока Мегуми не начинает чувствовать, что отчаянно старается держать веки открытыми.
Они говорят о многом – и они говорят абсолютно ни о чем. Мегуми рассеянно гадает, вспомнит ли он утром что-нибудь конкретное, или же проснется с ощущением, что вчера поздно вечером он направился на кухню и на какое-то время его захватило что-то, о чем он мог позабыть.
Ночная футболка Итадори – черная, в лунном свете почти синяя, спереди изображен выцветший логотип группы, которую он никогда в жизни не слушал.
Он не забудет.
В конце концов, после того, как Мегуми несколько раз, засыпая, практически роняет голову на стол, он решает, что сейчас самое время вернуться на свой надежный пыльный футон. Теперь ему безразлично даже, середина ночи сейчас или, возможно, очень раннее утро.
Итадори мимоходом что-то говорит, и Мегуми даже не может разобрать слов, но то, как он это произносит, очень смешно. Он все еще находится в поле зрения Итадори, когда устало улыбается ему.
И Итадори улыбается в ответ.
На кухне не очень светло, если не считать мягкого отблеска луны, льющегося в окно над раковиной, но каким-то чудесным образом, его улыбка сияет.
Мегуми сонно желает ему спокойной ночи и направляется обратно в спальню, молясь, чтобы эта улыбка не задержалась в его сознании до того момента, как он уснет. Он надеется на то, что когда наступит рассвет, когда непрекращающееся щебетание птиц за окном накажет его за то, что он так долго спит, эта улыбка не будет первым, о чем он подумает, проснувшись.
***
(И, проснувшись, он вспоминает эту улыбку).
