a good liar

      — Ты… Действительно этого хочешь?       Обжигающе-холодный металл, касающийся худой правой руки Кокичи — спину его покрывал огромный тёмно-сиреневый пиджак, насквозь пропахший чужим мужским телом, — неприятно давил откуда-то снизу, заставляя юношу изогнуться в неестественной позе, выпячивая грудь вперёд, зачем-то разминаясь, хотя он и сам прекрасно понимал, что никакая разминка впредь ему уже и не понадобится.       — Давай ты уже, сопляк, — ехидно хихикнул маленький гремлин, плотно-плотно сощурив глаза и стиснув зубы, прикусив язык и подавив вырывающийся наружу вместе с болью стон. Пожалуйста, Боже, нет.  — Или ты хочешь, чтобы я скопытился прямо здесь и сейчас, ни-ши-ши?       Момота обречённо закатил глаза и положил обе руки на стол рядом с поставленной на паузу камерой, по-старчески ссутулившись и проклиная тот день, когда родился на свет. К щекам прилила кровь вместе с жаром — его лихорадило. Засучив рукава испачканной кислотно-розовой кровью некогда белой рубашки, астронавт шумно вдохнул воздух носом, и затем, набираясь сил, будто делая что-то непосильно тяжёлое, выдохнул через рот, расслабляя и без того убитую от лёгочной болезни грудь. Я не хочу.       — Чего стоишь? — Кокичи давит изо всех сил — самых последних, самых главных, таких чертовски нужных ему сейчас, чтобы разрядить сложившуюся между ними ситуацию — один из последних едких смешков в адрес Момоты, которого издалека совсем не было видно за высокой стальной стеной, скрывающей последние надежды к отступлению. Может, сбежать?       Вымученное лицо Кайто говорило само за себя — ему пришлось несладко эти последние несколько дней. Мешки под глазами, растрёпанные волосы и чужая рубашка наперевес с клетчатым, вымокшим насквозь от пота и крови шарфом, заброшенные на плечо, которые дико мешались — бросить их на пол почему-то именно сейчас для Кайто казалось кощунство. Почему ты?       — Кокичи… — подал свой голос Момота откуда-то из-за разделявшей убийцу и его жертву стены, который Ома даже не сумел признать: сломанный чем-то тяжёлым, гораздо тяжелее его веры в дружбу и победу. Больно? — Тебе… страшно?       — Страшно? — переспросил юноша, не смея пошевельнуться, застыв в этой дурацкой посмертной лежачей позе Христа. Острый нос холодом металла щекотала огромная тяжёлая пластина. Оставалось несколько сантиметров. Немного подумав, Кокичи натянул на лицо улыбку, забыв, что его никто не видит: — Ничуть! — ложь.       Пальцы подрагивали с каждой секундой, проведённой под тяжёлым прессом, который, пускай и точно застыл, грузом нависнув над таким хрупким, совершенно фарфоровым, телом Омы, казалось, всё время становился ближе и ближе, и вскоре расщепит ему кости в крошки, и лицо превратится в огромную вязкую кашу, а ему даже и шестнадцати нет.       — Момота-чан?.. — через несколько секунд после наигранно-успокаивающего ответа сказал фиолетоволосый, глазами рисуя на тёмно-серый металлической поверхности незамысловатые узоры: руки будто магнитами прилипли к опоре, на которой он лежал, и балластом вдавливали парня куда-то вниз. Кайто заинтересованно хмыкнул, показывая, что весь в его внимании: — Как думаешь, в следующей жизни мы могли бы стать друзьями?       — К такому идиоту как ты… — на одном неглубоком выдохе произнёс Момота, утирая ледяную капельку пота, соскользнувшую на губу, но остановился, жадно глотая воздух ртом от того, что только что сказал Кокичи, задыхаясь в собственных мыслях и пытаясь как-то закончить фразу, но горячие слёзы текли ручьём, заливаясь в приоткрытый рот и раздувая щёки.       — Неужели ты плачешь, идиот? — я тоже.       — Да нет же… — оправдываясь, прохрипел Момота, сплёвывая сгусток крови к себе в кулак и вытирая об измызганную им же штанину, — Из-за тебя?.. Ещё и плакать?.. — почему всё должно кончиться именно так?       — Прежде, чем нажмёшь кнопку, — сдавив голос как можно сильней, произнёс Кокичи. Нижняя губа легонько подрагивала в предвкушении грядущего шоу, — передай Харумаки, что я был неправ, ладно?       Почему ты ей не скажешь это сам?       — Я надеюсь, что это был знак согласия… — усмехнулся Кокичи, закатив глаза, разглядывая крайний угол пластины, — А, и ещё кое-что, — раз за разом вычёркивая из списка дел до смерти совершённые им деяния за эти недолгие пятнадцать с половиной лет, Кокичи дошёл до одного из неразрешённых пунктов: — скажи Шумаю, что я буду его ждать на том свете, лады? — Господи, пусть это не будет так скоро.       Тишина.       Оглушительная тишина, нависшая над ними обоими, душащая и давящая.       — Знаешь, Момота-чан, ты был довольно не скучным, — задумавшись, произнёс Ома.       — Когда-нибудь, я и правда покажу тебе космос, гадёныш, — совсем не сомневаясь в озвученном обещании, заверил последнего Кайто.       Ведь я... умер сейчас не один, да?       И я попаду в рай?       Из меня вышел неплохой лжец, да, мам?       Я ведь правильно поступил?       Да?..