Королевский обед

— Кукареку! Орали будто над самым ухом. — Таннер, вставай! Кукареку-у-у! Да Таннер же! Не особо соображая, выудил из-под головы подушку, накрылся ею и попытался уснуть снова. На подушку вспрыгнули, потоптались и метко клюнули прямо в темечко. — Слезай, уже встаю... Голова гудела, как чугунная кастрюля, по которой со всей дури ударили поварёшкой. С трудом разлепил веки — оказывается, Серебряные Шпоры не улетел, а устроился на подоконнике и ждал. — Больше не буду тебя в неурочное время будить, — проворчал он, — как ни проси. Хоть лучшее жевунское пшено сули, не соглашусь. Будто это у меня завтра особо важный день... Я петух, а не сова, в конце концов, нам спать пора, солнце уже зашло! Ёжики зелёные! Меня так и подкинуло на кровати, а Серебряные Шпоры развернулся и важно слетел вниз. Надеюсь, моё «спасибо» он всё-таки услышал. Жевунское пшено, значит. Ладно, запомню. Будут рассчитываться за этот месяц — захвачу ему горсточку, пусть порадуется. Если будут, конечно. Кто знает, как всё теперь обернётся. Спустился вниз — хозяйка хлопотала по дому, несмотря ни на что. Как будто ничего не произошло. Вот только глаза покраснели, а под ними залегли тёмные тени. — Таннер? Уже встали? Поужинаете со мной? Я наготовила по привычке, а... Она не договорила и отвернулась, поджав губы. — Да нет, госпожа Лина, спасибо. Шеф ждёт, на работе и перекушу, будь этот пир неладен. И король этот самозваный вместо со своим пиром... — Тише! — вскрикнула хозяйка и даже оглянулась. — Тише, мальчик. Не хватало мне, чтобы и вас в подвал бросили. — Хорошо, молчу. — Тоже оглянулся зачем-то и сам понизил голос: — А насчёт подвала... Не успел вам днём сказать, пока тут народ толокся, так сейчас скажу. Это же наш подвал, старый кухонный. Там и окошечко сохранилось. Выпустить господина Фараманта я, понятно, не смогу, но уж что-нибудь передать... Только скажите, что? Вот чего не ожидал, так это того, что госпожа Лина кинется мне на шею и снова зальётся слезами. Мне же уже бежать пора! С трудом её отцепил. И жалко до ужаса, и неловко, и как я это всё пересказывать господину Фараманту буду? Их там не особо охраняют, с тех пор как правителей Страшилу и Дровосека откуда забрали, так что весточку через окошко передать не проблема, только вот про «люблю и жду», чувствую, говорить будет совсем неловко. Ладно бы я ему друг был да в его летах, а не сопливый жилец... Госпожа Лина ещё еды пыталась собрать, еле отговорил. Кухня же! Что мы, не найдём, чем заключённых подкормить? Уж не отощают! На улице уже совсем стемнело. Господин Балуоль строго-настрого велел всем отоспаться и явиться после заката — пир будем на завтра готовить для этого... Урфина Джюса. Нас всех выгнал, а сам остался. Сейчас, пробираясь по тёмным улицам и очень стараясь не припускать бегом от одного только вида печатающих шаг деревянных солдат (жуткие они, брр!), я как никогда хотел, чтобы в том особом блюде, над которым колдовал без нас шеф, вдруг обнаружились бы какие-нибудь интересные добавки... Чтобы этот самый Урфин пару дней даже кашлянуть не мог без страха! Нельзя, понятно. И шефа тоже в подвал могут бросить, если что, а ему нельзя, у него спина больная! И профессиональная честь не велит. Но помечтать-то можно? Так замечтался, что перед самым дворцом споткнулся о темноту и едва не свалился. Впрочем, темнота тут же обругала меня хриплым кошачьим мявом, и я её узнал. — Привет, Рваное Ухо. — Наклонился погладить и прошептал: — Ходил проведать хозяина? — Проведаешь тут, — тоже шёпотом ответил кот. — Меня Балуоль даже на порог не пустил. А оттуда, между прочим, копчёным тянет, мряу-у-у... — Не только тебя, нас тоже не пустил, — вздохнул я. — Ты завтра вечером забегай, после пира. Что-нибудь наверняка останется. — И совсем уже тихо добавил: — Шуруй лучше к хозяйке, она там одна плачет. Шипение, что без сопливых разберутся, я предпочёл не услышать. Рваное Ухо ушмыгнул обратно в темноту, а я в совсем уже скверном настроении пошёл в кухню. И, едва перешагнув порог, понял: дело плохо. Шеф сидел, прижавшись спиной к плите и страдальчески нахмурившись, прямой как палка, а при виде меня — просиял, но тут же вновь скривился. — Господин Балуоль, что с вами? Опять защемило? — Опять... — Шеф разве что зубами не скрежетал. — Главное, вовремя! Чтоб мне с Гудвином на солнце улететь, как вовремя! — Может, вам помочь прилечь? — А дело делать кто будет, пока я буду разлёживаться, Гудвин? — безнадёжно вопросил шеф и вдруг прищурился, глядя на меня. — Таннер, мальчик мой... На тебя вся надежда. Хорошо, что пока больше никого нет. Слушай, что нужно сделать... — Эээ, господин Балуоль... Может, лучше господина Марена подождать? Шеф посмотрел на меня как на идиота, и я вспомнил. У Марена ведь жена рожает, он отпросился! Так это что, получается, я за главного буду? Я всего лишь три недели как второй повар, я не хочу! Может, не надо? — Надо, Таннер, — устало сказал шеф. — Ты уже не мальчишка на побегушках, справишься, да и я присмотрю. Вот полежу чуток и присмотрю. Нам с тобой сейчас главное надо приготовить — блюдо для короля. — А разве вы его уже... — вырвалось у меня. Шеф мрачно покачал головой. Всё. Мне крышка от самой большой кастрюли. Что я-то понимаю в колдовских блюдах? Господин Балуоль для самого Гудвина стряпал, а я? — Да не боись. — Шеф вдруг криво подмигнул. — Ты меня сейчас куда-нибудь в стороночку вместе с табуреткой отодвинь, а сам вон видишь в коптильне кроликов? А на том столе миску с шоколадным тестом? Так вот это и есть будущее колдовское блюдо... И в два счёта растолковал, что именно от меня требуется. Облегчение накатило — не передать. И страх сразу улетучился. Тоже мне, колдун. Мышей и пиявок ему съедобных изготовь, понимаешь ли, а ведь всем известно, что настоящие колдуны такое лопают, аж за ушами трещит. Хотя я бы тоже не стал. Но был бы я колдун, я бы прямо в руке пиявок в шоколад превратил, а он что, не может? Так может, он и не колдун вовсе? Или кроме своих дуболомов, ничего и не умеет колдовать? Ну а пока я вот это всё думал, руки работали сами, вырезая из подкопчённой крольчатины «мышиные» тушки с длинными хвостами. Сейчас ещё докоптим, и точно никто не разберёт, что никакая это не мышь. Можно ещё глазки из перчинок ей вставить, а вот так надрежем — будет рот... Полюбовавшись на десяток мышей, подвесил их за хвосты докоптиться, а сам взялся за тесто. Тут совсем просто — раскатать колбаски поплотнее и отправить на ледник. Десяти минут хватит. И можно будет наконец-то впускать ребят и заниматься остальным пиром. Отправил шоколадных пиявок остужаться, потянулся снимать уже достаточно закоптившихся мышей. Колдовское блюдо, поди ж ты. Да я и сам почти колдун тогда получаюсь! — Шеф, гляньте, эта вообще как живая вышла, — усмехнулся я, поворачиваясь к так и сидящему у стеночки господину Балуолю, и тут... У него отвисла челюсть, а я чуть не заорал от боли и, естественно, уронил мышь. Эта копчёная зараза меня укусила! Как?! Но мышь, которая ещё недавно была куском кролика, как бешеная металась по кухне, и я сам не понял, когда успел с ногами вскарабкаться на вторую табуретку. Господин Балуоль уже тоже стоял на своей табуретке — видать, от такого аж спину отпустило. Прямо на наших глазах ещё две мыши спрыгнули со стола, и теперь уже втроём метались по полу, заполошно пища. Я перевёл взгляд на оставшуюся кучку — лежат, не шелохнутся. Но эти три? Как? Почему? Мыши вдруг замерли, покрутились на месте, шмыгнули под шкаф и исчезли. Наступила тишина. — Кхгм, Таннер... — прокашлялся шеф. — Что это было? — С-сам х-хотел бы знать... Сам слышал, как дрожит голос. Мы молча подождали пару минут. Потом ещё. Сбежавшие мыши не вылезали. — Спускайся, — махнул рукой шеф и сам с кряхтением сполз на пол. — Они уже не вернутся. Ладно хоть эти остались... — Господин Балуоль... Это что же, волшебство? — Ну откуда же мне знать, мальчик мой, — развёл руками шеф. — Я-то не волшебник. А вот ты... — Я?! — от ужаса дал петуха, чего не случалось уже года три, не меньше. — Шучу, не пугайся, — похлопал меня по плечу шеф. — Страна Гуррикапа полна чудес. Если уж здесь соломенное пугало ожило, почему бы не ожить мышам из кроличьего мяса? Ты только оставшихся сложи в казан с самой тяжёлой крышкой, и давай работать дальше. И да, я сейчас отвернусь, а ты вон к окошечку-то пробегись, собери чего-нибудь... Присесть я смог только к вечеру следующего дня. Поварята отправились разносить еду, господин Балуоль лично понёс в пиршественный зал блюда с мышами и пиявками, а я наконец-то снял фартук и колпак, вышел из кухни и присел на крыльце чёрного входа, бездумно уставившись на небо. По нему неспешно плыли пышные светло-зелёные облака, похожие на клубы сахарной ваты. Хотелось просто упасть и заснуть на целый день. Под боком тут же обнаружилось нечто тёплое и мягкое. — Сидишь? — мурлыкнуло оно. — Сижу. — Заставил себя поднять руку и почесать чуть ниже когда-то порванного уха. — Ты почти вовремя, они только начали. — Да я уже не за этим, — фыркнул кот. — Наелся уже. У вас тут такие странные мыши водятся... — Странные? — лениво откликнулся я. — Мр-р. Но вкусные. Тобой пахли, между прочим, и на вкус совсем как колбаса. Вам, людям, кроме мышей, больше есть нечего? Я рассмеялся. Расхохотался и не мог остановиться. — Ты сожрал королевский обед! Я этих мышей для короля готовил, а они возьми да и сбеги, и прямо к тебе в лапы! Вот превратит тебя за это колдун во что-нибудь... — Какие мыши, такой и колдун, — сыто зевнул кот. — Странный. Фальшивый. Этого я не произнёс. Но подумать это мне ничто не помешало.