The sun will no longer shine over us...

Тор опускает две чёрные лилии на могильный камень, кривя губы в подобии улыбки. Он знал, что когда-нибудь это произойдёт, ведь никто не вечен. Даже они, Боги. Только не думал, что брат будет первым, ведь не так всё это должно было закончиться. Совсем не так. — Знаешь, братец. Мне впервые хочется, чтобы это оказался какой-нибудь твой трюк, и ты сейчас вылезешь откуда-нибудь и воткнёшь в меня кинжал. Я бы даже в этот раз не стал смотреть так укоризненно, как раньше, — невесело посмеивается Одинсон, присев на корточки около камня, на котором красивым почерком были выгравированы последние слова Лафейсона. — Понимаю, что говорю уже это поздно, да и ты не ответишь, даже если живой, ведь не услышишь этих слов, но… Я сожалею, что был не тем братом, которого ты заслуживаешь. Слишком поздно до меня это дошло. Тогда, когда исправить всего не получится. Сейчас, оглядываясь назад, я хочу лишь одного: вернуться и стать тем, с кем ты будешь светить на одном уровне. Не моей тенью, луной, а вторым солнцем, — шмыгает носом Тор, чуть хмурясь, и быстро вытирает щёки. — Я знаю, что наш отец поступил неправильно, скрывая от тебя правду, но ты всегда был моим младшим братом. Родным или сводным — совершенно не важно, ведь не кровь определяет родство. Он грустно улыбается, чувствуя тяжесть в груди, и встаёт на ноги, поворачиваясь лицом к западу, где виднеется багряный закат, переливающийся красным. Прямо как глаза Локи в образе йотуна. Ему удалось лишь однажды увидеть его таким, но это было не пугающим. Наоборот, завораживающим. А теперь и этому пришёл конец. Всему. — Я сожалею, брат, о многом, но сильнее всего об этом. Солнце не воссияет больше над нами, да? Не здесь и не сейчас. Не вместе, — тихо произносит Одинсон, складывая руки на груди, будто это может защитить его от всей этой тяжести и боли. — Я ведь должен был привыкнуть, что ты умираешь. Не впервой ведь. Только это последний, как я понимаю. Тор соврёт, если скажет, что не вздрогнул, когда слышит еле слышный смех, наполненный горечью и грустью. Знакомый смех, который колышет что-то внутри и заставляет обернуться, но… это не его брат. Точнее он, но тень себя прежнего. Тусклая оболочка, даже не похожая на иллюзию. — Неужели я снова прогадал и оказался обманутым? — неуверенно спрашивает Одинсон, подходя ближе к силуэту, выражения лица которого меняется слишком быстро. — Кажется, обманутым здесь остаюсь только я, — хмурится Локи, оглядывая свои руки, и протягивает ладонь ему. — Ты видишь меня? Или говоришь сам с собой снова? — Я вроде бы пока не ослеп, поэтому отлично вижу тебя перед собой. Хоть и… немного размытым. Иллюзии подводят? — хмыкает Тор, не зная: радоваться ему или уже ни на что не надеяться, раз у него такого реакция на это. Вздохнув, он касается пальцев брата и поджимает губы, когда они проходят сквозь них, оседая на коже холодной влажностью. — Скажи, что это снова твои фокусы. Скажи, что скоро мы увидимся с тобой, и ты продолжишь разыгрывать меня, братец. Лафейсон качает головой, подходя к краю обрыва, на котором они уже когда-то бывали. Норвегия. Хороший выбор для Нового Асгарда, в котором будет мудрый царь с, может быть, царицей. Это то, чего заслуживают асы после всего. Да и осталось их после встречи с Таносом не так уж и много. — У всех нас свой конец, предел и время. Моё уже подошло к концу. Я слишком часто ходил по этой грани. Третий, к сожалению, стал последним, — грустно улыбается Локи, взглянув на Тора, что встаёт рядом. — Знаешь, о лучшем брате и мечтать нельзя было. Ты продолжал верить в меня, даже после всего, что происходило. Стал остерегаться, меньше доверять, но всё равно был рядом и не отказывался. Я тоже слишком поздно понял, что всё нужное и так уже было у меня. Возможно, власть когда-то манила, однако, больше всего я нуждался в твоём признании. А оно, оказывается, было. — Мы оба поняли это слишком поздно. После смерти, которая не щадит никого, — выдыхает Одинсон и не может содержаться, протягивая руку к нему, но та снова проходит мимо, не задерживая ни на секунду. — Что это? — Смерть не щадит никого, а мне дала отсрочку в сутки. Всё-таки брат самой Хелы, — усмехается Локи, на что слышит смешок Тора. — Никто до этого не видел меня, поэтому думал, что и ты не увидишь, так что пришёл под конец. С заходом солнца я просто исчезну. — Как по щелчку пальцев? — с какой-то иронией спрашивает он, наблюдая за закатом, и так хочется, чтобы то не исчезало за горизонтом сейчас. — Мы увидимся ещё когда-нибудь? Лафейсон дёргает уголками губ, сжимая и разжимая ладони, а после поворачивается корпусом к нему, склоняя голову к плечу. — Нет, братец. Даже там наши пути разойдутся. Разве ты не догадываешься? — посмеивается Локи и смотрит ему в глаза, когда тот поворачивает голову в его сторону. — Твоё место в Вальхалле, как и мамы с Одином. Моё в Хельхейме. Поэтому это наша последняя встреча. — Нет, подожди. Это ведь не так. Твоё место там же. Ты бился за Асгард вместе с нами. — А потом выпустил Суртура, чтобы он там всё спалил, до этого разрушив Беврёст пару раз. К сожалению, я уже знаю, где моё место, поэтому могу лишь надеяться, что ты здесь не устроишь ничего такого, чтобы оказаться там же, — качает головой Лафейсон, махнув рукой на горизонт. — Всё нормально, братец. Это лишь моя вина, что был таким слепцом все эти годы. — Но и моя вина состоит в том же. Я был слеп и глуп, забыв в какой-то миг, что брат также важен, как и я сам, — вздыхает Тор, понимая, что это конец. Вся его семья больше не вернётся, дожидаясь на той стороне последнего Одинсона. — Надеюсь, что когда-нибудь мы всё же встретимся. Пусть это будет и в Хельхейме. — Только сунься туда. Может, хоть там отдохну от тебя. Дай мне эту маленькую вольность, — закатывает глаза Локи, но улыбка выдаёт всю правду. — Знаешь, ты так и не обнял меня. За тобой должок. И… обними за меня маму. В последнюю нашу встречу я сделал то, чего не следовало. — Но… Этого не случится в ближайшие сотни лет, — хмурится он, бегая взглядом с заката на него и обратно. — Ты забываешь кое-что. Я вижу чуть больше, чем ты. Особенно сейчас. Поэтому не забудь это сделать, — в последний раз улыбается ему Лафейсон, проведя пальцами по плечу брата, который пытался ухватиться за это осязаемое прикосновение, но было поздно. — Солнце воссияло над нами, брат. Теперь оно будет сиять над тобой. И смотри, не натвори глупостей. — Ты моя главная глупость, поэтому больше не предвидится, — фырчит Одинсон, сжимая ладони в кулаки, пока образ Локи распадается на сотни зелёных искр, улетающих за горизонт вместе с солнцем. — Я люблю тебя, брат. Прости, что не сберёг… И сколько бы лет не прошло с того дня, каждый рассвет на том обрыве можно заметить одинокую фигуру, а рядом неуловимый силуэт поменьше. Солнце воссияло над ними, но, одновременно с этим, погасло навсегда.