soft painkiller

Ликс хватается за живот, чувствуя дискомфорт, когда очередная волна острых спазмов пронзает область живота и парень опять начинает крутиться в кровати, надеясь найти положение, чтобы притупить боль. Лениво поднимая глаза на ноутбука, примостившийся на прикроватной тумбочке, тяжело вздыхает и жалеет, что не может собрать достаточно энергии, чтобы спуститься в гостиную. Легкое позвякивание ключей привлекает внимание утомленного Феликса, и он тут же оживляется, зная, кто вернулся домой. С глаз уходит легкая сонливость, а сам парень встает, уже стряхивая с себя пододеяльник, и топает маленькими шажками вниз. К тому времени, когда ему наконец удается спуститься по лестнице, его бойфренд с удовольствием утонул в мягком уютном диване, глаза его были закрыты, а на лице было так и написано: «начальник — зверь, опять задерживает допоздна». Фел чувствует укол вины. Сейчас Чану явно не до него, он слишком сильно устал, чтобы чувствовать жалобы внезапно заболевшего тонсена. Поэтому-то сейчас он и топчется у входа в гостиную, все так и не решаясь войти. Но Бан рушит все планы: он открывает глаза и взглядом зовет к себе. — Детка! Я собирался найти тебя, — лицо Чана расплывается в улыбке, яркой, но усталой. Ликс улыбается в ответ и шаркает ножками к дивану, ложась рядом с мужчиной и прижимаясь к нему, уткнувшись лицом в его руку. Он крепче прижимается к нему и обнимает ручками за шею, стараясь стать как можно меньше, и глаза Чана расширяются, а щеки розовеют. — Ого, почему ты сегодня такой милый? — спрашивает Чан, нежно тыча в щечку парня. — Все в порядке, мое сокровище? Бормоча что-то себе под нос, Ликс закрывает глаза, прижимаясь все сильней к источнику тепла, стараясь не обращать внимания на очередную мышечный спазм. Чан наклоняется вперед, склонив голову набок. — Что ты сказал? — Спрашивает он, щелкая по носу. Сморщив в ответ нос, Енбок смотрит на него недовольно снизу вверх, в дюйме от его лица. И на мгновение забывается боль, растворяясь в широком пространстве его медовых глаз, золотистых искорках, освещенных тусклым светом гостиной. — Мм… у меня болит живот, — шепчет наконец младший, кладя подбородок на плечо Чана и продолжая смотреть на него снизу вверх. На лице Чана появляется выражение искреннего сочувствия, и он обнимает своего бойфренда, нежно прижимая к своему теплому телу. — Мой бедный малыш, — протягивает он, потирая поясницу Ликса. — Все никак не отпускает с самого утра? Ему хватает сил лишь на кивок, и он еще глубже погружаешься в старшего, стараясь слиться с ним в единое целое. Чан целует в лоб, прежде чем встать, мягко высвобождая Енбока из своих объятий, а Ликси в недоумении пялится на него большими глазами. Вытащив тяжелое одеяло из корзины рядом с диваном, Чан аккуратно накрывает его на себя, набрасывая на плечи. — Я вернусь через минуту, хорошо? — шепчет Чан, и, полностью доверяя ему, тонсен не может сделать ничего, кроме как кивнуть ему в ответ. Послав воздушный поцелуй, Чан покидает комнату, унося с собой свое тепло. Верный своему слову, Чан вскоре возвращается, сжимая в руках два тепловых пакета, которые он кладет перед тем, как лечь на диван. Затем он берет один из тепловых пакетов и кладет его себе на живот. Младший вопросительно смотрит на него, и тот смеется, прежде чем притянуть Фела к себе так, что приходится ложиться на Криса сверху, уткнувшись лицом ему в грудь. Тепло от теплового пакета разливается по животу, мгновенно подавляя боль, и младший наконец понял, что пытается сделать его парень. — Тебе так легче? — спрашивает Чан, кладя второй тепловой пакет на его поясницу, прежде чем накрыть снова обоих одеялом, а голову Феликса положить ему под подбородок. Слабо кивнув, юноша вновь начинает чувствовать сонливость, боль медленно утихает с облегчением. — Ты действуешь на меня лучше, чем сильнейшее болеутоляющее, — тихо бормочет младший, обхватывая руками крепкий торс Чана, его кожа еще больше помогает справиться с болью. Чан улыбается, целует в макушку и крепко прижимает к себе одной рукой, а другой легко проводит по мягким пшеничного цвета волосам. — Я рад, что могу помочь тебе почувствовать себя лучше, — отвечает Чан, его губы касаются виска, когда он гладит твою спину, успокаивая боль. — Оставайся в таком положении столько, сколько тебе нужно, хорошо? Младший смотрит на него, и яркий румянец возвращается на его щеки. — Навсегда? Хихикая, Чан кивает, лаская лицо своего парня пальчиками, шепча в ответ: «Конечно. Навсегда.»