Главный приз

Любимое развлечение гриффиндорцев — просыпаться на больничной койке. Билл косится в сторону: рядышком, на тумбочке, лежат разные конфеты, шоколадки и открытки. Он пожертвовал парой костей ради победы Гриффиндора в квиддиче, буквально спрыгнув с метлы, чтобы поймать чёртов снитч. Это было опрометчивым и опасным решением, и от перелома шеи Билла спасло только то, что профессора внимательно следили за матчем — его падение успели немного смягчить. Что, в конечном итоге, всё равно оставило его со сломанными конечностями. И Кубком. Оно того стоило. Благодаря зельям кости быстро срослись, но Биллу всё равно придётся валятся здесь целую ночь, пока его ребята празднуют победу. Сладости — это круто, но он не задумываясь променял бы их на компанию друзей. Не судьба. Билл открывает одну из шоколадок и съедает дольку, чтобы немного порадовать себя. В больничном крыле он один, и не с кем даже поболтать. Мадам Помфри, убедившись, что Билл не собирается умирать, оставила его и ушла к себе, наказав перед этим не совершать лишних телодвижений и вообще притворяться ветошью. Делать здесь нечего, кроме как лежать и читать, поэтому со своей миссией Билл справлялся успешно. Разве что пару раз поднимался, чтобы пройтись хотя бы до окна — ну невозможно лежать совсем без дела, это настоящая пытка. Ещё можно спать. Билл сладко зевает, прикрывая рот рукой. Среди зелий, которыми его опаивали, наверняка было успокаивающее — поэтому его и тянет постоянно дремать. — Отдыхаете, мистер Денбро? Шторка, скрывающая его койку от других, отодвигается и из-за неё показывается лицо профессора Грея. Билл слабо улыбается ему и качает головой. — Н-нет, — он потирает глаза кулаками. — Что т-ты здесь д-делаешь? Уже в-время отбоя. — Пришёл навестить тебя. Роберт заходит, прикрывая за собой шторку. Билл двигается, освобождая для него место. Не улыбаться не получается, на лице сама собой расцветает глупая улыбка: конечно, днём к нему заходили друзья, но это одно, а Роберт — совсем другое. Билл знает, что не должен так думать, что не должен проваливаться в эти неправильные и запретные чувства настолько глубоко, но ему всего семнадцать, это его первая серьёзная и взаимная любовь, а до окончания школы осталось-то всего-ничего — тяжело не думать о том, что совсем скоро с них слетят эти идиотские ярлыки — ученик и преподаватель — и можно будет перестать скрываться. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Роберт, присаживаясь на койку. Он скользит оценивающим взглядом по Биллу, будто сканируя его на наличие серьёзных травм. — Это был очень опасный трюк. — Я з-знаю, но у меня не б-было выбора, — Билл пожимает плечами. — Мы д-должны были победить. — Хочешь закончить школу на пике славы, Билли? — насмешливо произносит Роберт, касаясь его щеки большим пальцем. Он улыбается, но взгляд остаётся серьёзным, даже напряжённым. Билл непроизвольно тушуется под ним. — Это п-плохо? — Совсем нет. Но если у тебя опять появится идея, во время реализации которой есть шанс глупо умереть, подумай ещё раз. И ещё раз. И ещё раз. Хорошо? — Б-больше никаких самоубийственных трюков. — Обещаешь? — Обещаю. Билл смотрит на Роберта самым честным взглядом и, в то же время, подбирается ближе, чтобы потом упасть на него, утягивая в крепкие объятия. Роберт ловит его, прижимая к себе, и зарывается пальцами в растрёпанные волосы. — Т-ты переживал за меня? — тихо спрашивает Билл, поглаживая Грея по плечу. — Квиддич — опасная игра, — уклончиво отвечает он, пропуская рыжеватые пряди между пальцев. — Я не вижу в нём особого смысла, и не пошёл бы на соревнование, если бы не ты. Как знал, что придётся ловить тебя. — Т-так это б-был ты? — Билл чуть дёргается, но не успевает выпрямиться — Роберт коротким жестом снова прижимает его к себе. — Как только ты встал на метлу ногами, я понял, что скоро случится что-то плохое. И не ошибся. На твоё счастье, у меня в запасе было подходящее заклинание, чтобы смягчить твоё падение. Билл вздыхает. Теперь он чувствует себя виноватым. — Всё хорошо, — повторяет Роберт. — В твоём возрасте даже полезно сломать парочку костей. Это укрепляет дух. — В моём в-возрасте? Я что, п-похож на ребёнка? Роберт поворачивается и ловит взгляд Билла своим. Теперь он выглядит спокойнее, уже не такой хмурый, но всё равно не даёт расслабиться. — Тебе семнадцать. Я не забывал об этом ни на секунду, даже когда мы начали все эти, — Роберт делает неопределённый жест рукой, — отношения. — Я не г-готов к этому р-разговору сейчас, — честно признаётся Билл. — Я б-болен и одинок. Может л-лучше полежим? Роберт осторожно укладывает его на койку, снимает с себя мантию и обувь, и лишь после ложится рядом. Билл жмётся щекой к его плечу, потираясь о мягкую ткань рубашки, и обнимает, закидывая на него сверху ногу. Теперь он чувствует себя спокойно и комфортно, даже не думает о том, что кто-то может зайти в больничное крыло и увидеть их вместе. Да и кто? Мадам Помфри уже давно у себя, а кроме неё вряд ли кто-то решит навестить Билла после отбоя. Они одни здесь, и мысль об этом заставляет Билла прижаться ближе к Роберту, начав поглаживать его по животу. — Билл, — Роберт накрывает его ладонь своей, останавливая, — притормози-ка. — З-зачем? — шепчет Билл, опуская вторую ладонь туда же. — Тебе не н-нравится? — Ты ещё слаб, тебе нельзя двигаться лишний раз. — М-мы аккуратно, — простодушно уверяет Билл. — И в-вообще, я п-просто гладил тебя. Роберт усмехается и касается его щеки ладонью, нежно поглаживая её большим пальцем. В его глазах читается что-то немного снисходительное, но, в то же время, весёлое. — Я хорошо знаю тебя, Билл. Ты не просто гладил, ты гладил с определённой целью. Билл вспыхивает. — Н-ничего подобного!.. — Тс-с-с, — Роберт прижимает палец к его губам. — Ты хочешь этого? Сейчас? — Н-ну… — Билл чуть хмурится, краснея. — Всё в порядке. Просто скажи это. — Д-да, — выдыхает Билл. — Хочу. Сейчас. — Хорошо. Тогда лежи, я всё сделаю сам. Билл сползает с Роберта и ложится на спину, давая ему нависнуть сверху. Роберт выуживает из кармана палочку, и Билл даже не успевает спросить зачем, как его руки оказываются привязанными к изголовью кровати. — Для надёжности, — объясняет Роберт. — Не напрягайся. Он залезает ладонями под больничную пижаму. Руки у него, как всегда, холодные, и от этого по разгорячённой коже ползут мурашки. Билл жмурится, обмякая на постели. Это так не похоже на него, слишком энергичного, вечно стремящегося расшевелить Роберта, дотронуться, подвинуться или подёргаться. Каждый раз Роберт шутливо жалуется, что у него остаётся слишком много следов от пальцев Билла на коже, синяков и царапин; каждый раз он жалуется, что Билл специально оставляет их, чтобы в один неприятный момент о них узнали, и Роберта выгнали из школы. Это не так. Билл правда хочет, чтобы Роберт перестал работать в школе, но чтобы он ушёл сам, вместе с Биллом, после окончания учёбы. А следы он оставляет, потому что слишком много чувств и эмоций, что ещё с ними делать? — Т-ты вообще расстаёшься с п-палочкой? — тихо спрашивает Билл, замечая, что та всё ещё лежит рядом, будто Роберт готов схватить её в любой момент. — Нет. Как и любой взрослый маг. — Я д-даже не з-знаю, где в-валяется моя… — В тумбочке, Билл, — Роберт наклоняется и касается его губ, коротко целуя. — Я положил её туда, когда принёс тебя. Следующий поцелуй выходит более глубоким, почти томным. Билл не хочет даже отрываться от губ Роберта, и тот тихо смеётся, наблюдая за тем, как Денбро тянется вверх, когда они разрывают поцелуй. Сейчас Роберт непривычно щедр на нежности, будто правда волновался и беспокоился: покрывает поцелуями лицо и шею, гладит ладонями всё, до чего может дотянуться — будто проверяет, все ли части тела в порядке. Билл находит это милым. Обычно всё происходит быстро, потому что у них никогда не бывает достаточно много времени. Несмотря на то, что Билл староста с отдельной комнатой, а Роберт преподаватель с, опять же, отдельной комнатой. Им приходится встречаться по ночам и расставаться совсем ранним утром, при этом Билл каждый раз рискует, пробираясь после отбоя в преподавательское крыло. Как же хорошо, что осталось всего несколько месяцев. Скоро эти глупые ограничения исчезнут. Билл громко выдыхает, в последний момент успевая заглушить стон. Роберт накрывает его рот ладонью. — Я и забыл, какой ты чувствительный здесь, — смеётся он, снова кусая то же местечко в основании шеи. — Тише, услышит ещё кто-нибудь. Вместо ответа Билл только целует внутреннюю сторону его ладони и снова прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Роберта всё равно не хватает надолго, даёт о себе знает его решительная и порывистая натура. Он стягивает с Билла пижамные штаны вместе с бельëм и устраивается между его ног, после снова берясь за палочку. Очищающее заклинание привычно холодит кожу, заставляя слегка поëрзать. Смазка на пальцах Роберта наоборот тёплая (тоже из-за заклинания), и Билл вздрагивает, когда ощущает проникновение первого пальца, а следом за ним второго. Иногда, когда они встречаются в ночи выходных дней, Роберт словно пробуждает свою садитскую натуру и отыгрывается за все те разы, когда вынужден торопиться, спешить, двигаясь быстро и не успевая вдоволь насладиться. Тогда момент подготовки длится мучительно долго, и Билл мечется по его постели, умоляя о большем, пока Роберт продолжает растягивать его одними пальцами. Такое случается, но не сейчас. Сейчас Роберт ограничивается тремя пальцами. Билл распахивает глаза, услышав звук расстëгивающегося ремня. Роберт раздевается быстро, двигаясь при этом чётко и почти не совершая лишних движений. В первое время это настораживало, но потом Билл привык — чего ещё ждать от мага, который специализируется на боевой магии? — Что разглядываешь? — с мягкой усмешкой спрашивает Роберт, заметив, как Билл залип, уставившись на него. — Ты уже всё там видел, и не один раз. — В-всë равно, — Билл улыбается, облизываясь. — К-каждый раз как п-первый. — Упаси Мерлин, Денбро, это было бы ужасно. Билл смеëтся и подталкивает Роберта ногой, призывая продолжать. Роберт тут же хватает его за лодыжку, опуская ногу обратно на кровать. — Я же сказал, не двигайся. Он снова нависает сверху, заставляя Билла завороженно застыть. Билл и без того возбуждëн, но смотреть на Роберта вот так, с такого ракурса, ощущая собственную лёгкую беспомощностью и его сосредоточенность — это возбуждает ещё сильнее. Биллу правда нравится смотреть: о боги, ну и как этот человек, ненавидящий само слово спорт, добился такого тела? Точно магия, не иначе. Роберт красивый до безумия, и Билл до сих пор никак не может понять, как так вышло, что они вместе. Что вообще могло зацепить в нём взрослого и сильного мага, который, кажется, вообще никого и ни во что не ставит? Билл спрашивал об этом уже много раз, но Роберт всегда молчит и загадочно улыбается. Никаких ответов, только это мутное «однажды ты сам поймёшь, Билл». — Сейчас я… — предупреждает Роберт. — Тише. Он входит медленно, но Биллу всё равно приходится поджать губы, чтобы не издать ни звука. Только связанными руками резко дëргает, заставляя железную койку противно заскрипеть. Роберт тут же недовольно щурится, чуть сильнее сжимая ладони на бëдрах Билла. Он в ответ только улыбается, но в улыбке — ни грамма раскаяния. Роберт останавливается, лишь проникнув полностью. Билл замирает под ним в ожидании, отчаянно желая схватиться сейчас за его плечи и смять в руках так и не снятую рубашку. — Билли, — шепчет Роберт, забираясь одной рукой под спину Биллу, заставляя его немного приподняться, — ты подумал над тем, что я предлагал тебе? — Т-ты с-серьëзно?.. — Билл с трудом находит в себе силы на слова. — С-сейчас?.. — Самый подходящий момент, — и лицо у него такое, что сомневаться не приходится — да, сейчас, именно сейчас они будут говорить об этом. — Ты составишь мне компанию в путешествиях после школы? — Господи… — бормочет Билл почти отчаянно. — Роберт, я… т-такие в-вопросы не р-решаются так. — Как так? — спрашивает Роберт, и, словно издеваясь, мягко двигается назад, отчего Билл шипит сквозь плотно сжатые зубы. — С членом в з-заднице, вот к-как. У н-нас п-полно в-времени. — Осталось три месяца, Билл. Тебе пора задуматься о будущем. — В м-моëм з-задуманном будущем ты втрахиваешь м-меня в кровать с-следующие пять м-минут, так что, п-пожалуйста, Роберт… К счастью, дважды просить не нужно. Роберт наконец-то замолкает, начав двигаться. Он обнимает Билла, прижимая ближе к себе, и Билл выгибается в его руках, забыв о том, что должен лежать и притворяться ветошью. Ему хорошо до одури по двум причинам: Роберт рядом, близко, можно чувствовать его сильное тело своим и забываться, теряться в ощущениях, желая его полностью в себе — это раз; Роберт рядом, втрахивает его в больничную койку и молчит — это два. Лучше быть и не может, или нет, может — когда Роберт, не переставая двигаться, вбиваясь до упора, склоняется над ним и целует, прямо так, как Билл любит: мокро, кусаясь немного, вталкивая язык ему в рот. Руки его при этом крепко сжимают бёдра, всë ещё ужасно холодные, и Биллу хочется рассмеяться прямо Роберту в губы: ну и кто ещё тут любит оставлять следы? Сам-то на заднице и бёдрах живого места не оставит, а ещё говорит что-то. Всё-таки есть что-то за всей этой собранностью и чëткостью; за этими сбивающимися, но всё-таки сдерживаемыми толчками; за спокойным взглядом голубых глаз, в которых нет-нет, да мелькнëт что-то. За всем этим скрывается где-то внутри что-то дикое, почти звериное, будто никакой Роберт не человек, не маг, а опасный зверь, хищник. Или ещё кто пострашнее, но точно тот, кого нужно бояться. Билл чувствует это в каждом прикосновении, но никак не может докопаться до этого: увидеть, кто скрывается за беглой улыбкой и прищуренным взглядом. Иногда, когда Билл, остаëтся с Робертом до рассвета, он видит, как ночью его глаза отливают янтарëм — красиво, но, господи, до чего же жутко. — О чём думаешь? — говорит Роберт негромко. Голос его хриплый, сбившийся немного. — О т-тебе, — честно признаëтся Билл. — В-всегда о т-тебе. Роберт довольно вздыхает, почти урчит. — Правильно, Билли. Думай обо мне, только обо мне. Ты любишь меня? — Л-люблю, конечно. — И я тебя. Ты только мой, слышишь? — и срывается на едва слышный шёпот. — Только мой, Билли. Билл кивает на всё: так и есть, его и только его, как же иначе. В этот раз Роберт даже не пытается ходить по грани, словно сегодня какой-то день нежности и ему хочется, чтобы Биллу было просто хорошо. Билл совсем не против. Когда у него начинает сбиваться дыхание, а внизу живота становится совсем жарко, Роберт, будто чувствуя, обхватывает длинными пальцами его член и доводит до оргазма несколькими умелыми движениями, вовремя успевая сжать рот Билла ладонью, не давая зашуметь. Сам при этом продолжает толкаться внутрь, оставляя Билла растекаться по койке бесформенной лужей — в эту секунду ему слишком хорошо. Но Роберт не задерживается, Билл чувствует, как он замирает и напрягается, а мгновением позже сам кончает внутрь, после падая рядом. Роберт такой же усталый и довольный. Билл смотрит на него, думая о том, как же всё дошло до этого. Нельзя же так сильно влюбиться, чтобы хотелось расцеловать каждый сантиметр тела, да? Ну нельзя же. Роберт, не успев даже передохнуть, тянется к палочке: сначала развязывает Биллу руки, после накладывает на них обоих очищающее. Билл тут же лезет обниматься, утоляя до конца свой тактильный голод. — Я люблю т-тебя, — снова говорит он, вполне готовый повторять это ближайшую вечность. Роберт молча целует его в макушку. — Останешься? — просит Билл, не представляя, как сможет сейчас отлипнуть, если вдруг окажется, что Роберту нужно уйти. Но нет. — Останусь, мой чемпион. Отдыхай. И, как по команде, Билл безмятежно засыпает в его руках.