Лагерь "Кровавая баня"

Выжившие сидели в домике и ели зефирки, Том паралельно этому играл на гитаре и пел незамысловатую песенку: Новости включи И внимание обрати. Как с ума нам не сойти? Как с ума нам не сойти? Новости включи, Этой ночью не усни. Страшно жить, В наше время очень страшно жить!* Повторив припев и доиграв последний аккорд, Томас отложил гитару в сторону и съел зефирку. На улице уже темно, а ребята бояться спать. Марк напугал Эдда тем, что гейство это плохо и его могут убить за это, но Том с Тордом стали заступаться, а Мэттью успокаивать друга. – В Библии описано, что это грех. – Ты в какой это Библии вычитал, мудила?! – Вообще, – вылез, как я, неожиданно, как из пизды на лыжах Мэтт – Там перевод неправильный. Я в интернете вычитал, что там кто-то иероглиф при переписи не тот написал, а грехом там описана педофилия, – как только Мэтт договорил, он гордо высунул язык. Где же в это время был Джон? Эта лапочка гуляла. Пока заметившие его исчезновение парни метались по домику, Джон тихо сидел на травке и плёл веночки. Он вновь встретил этого амбала, но уже не испугался его и просто протянул ему цветочек и улыбнулся. Торд, увидивший это в окне мягко говоря охерел. Марк выбежал за ним. Он хоть и мудак, но очень преданный друг. А ещё у него подбородок похож на жопу) – Марк, стой! Амбал раскрутил капкан и Марк навернувнись на зад, вскочил и побежал назад к Торду, который протягивал ему руку. – Давай, давай, давай, давай! Капкан настиг блондина прямо у двери, когда тот уже держал Ларссона за руку. В его глазах была видна немая мольба. "Защити его". Парня утянуло а Джон плакал и кричал. – Не надо! Не убивайте его! Пожалуйста! Но мольбы остались не услышаны. Белокурая голова была оторвана и протянута Джону. Тот закричал и упал в обморок. – Эдд, я люблю тебя и если я умру - обещай, что не расскажешь маме про мои сигареты. – Какие сигареты?! Там Джон! – Я за ним схожу, – твёрдо решил Мэтт. – Мэтт, нет. – Я не сдохну в этом поганом лагере. – Мэтт, стой. Отпусти, ублюдок. Мэтт! – Торд стал держать Тома, тот естественно вырываться. Pov Мэтт Я выхожу из домика. Хоть и выгляжу я стремительно и уверенно, но на деле моё сердце херачит так, будто вот-вот взорвётся от напряжения. Так, тихо... Вот так. Дохожу до Джона. Тормошу его. Он открывает глаза. Не может не радовать. – Вставай, пойдём, – тихо шепчу я. Мы с Джоном доходим до домика и запираемся в нём... На следующий день, мы нашли письмо, которое Марк писал матери, уже и не надеясь на то, что вернётся домой. На нём была самая дешёвая марка... Нарисованная вручную...