Зачем?

— Кого там принесло? Дюша небрежно кинул гитару на расправленную постель, встал и приготовился отмазываться от названного гостя. Не хотел, не просил. А дверь все равно открыл: не оставлять же человека — он прислонился к глазку, — Борю за порогом. Ничего удивительного. — Дюшенька, я знаю, что не надо было, но так захотелось провести этот вечер с тобой. — Боря подошёл близко, ногой дверь захлопнув, за талию приобнял и в щёку по-дружески чмокнул. — С днём рождения! В руках у него бутылка вина — дорогого какого-то, с надписями не на русском, — за спиной новёхонький чехол с гитарой, а на лице улыбка приторная, уже пьяная. Дюша глаза закатил. Говорил же им всем в сотый, нет, тысячный раз, что отмечать не хочет, что не нужна ему шумная компания. А Боря один как целая толпа. — Я же… — Знаю! Знаю. Но возражения не принимаются, веди меня на кухню или в зал. Дюша не хотел отмечать. Но Боре можно было вот так. Боре можно было вторгнуться без приглашения, Боре можно было перечить. И этот порядок не менялся, кажется, целую вечность — один напирал, другой поддавался. Дюша только на секунду зажмурится, лицо руками разотрёт и, смирившись, покорно уйдёт с прохода, даст Боре разложиться. Штопор принесёт. Накатит с горла, потому что бокалов нет, а из кружек некрасиво. И в тишине сидеть тоже некрасиво. — Дюша, давай споём? — Боря замолчал, посмотрел строго и, увидев чужое недовольство, отвернулся. — Такой ты взрослый, Андрюшка. А был маленьким, скромным, в очках смешных. — Ты старше всего на три года. Боря отмахнулся от него, и Дюша, не став отнекиваться, взял в руки забытую когда-то Мишей перкуссию и начал было отбивать лёгкий ритм. Но Боря ничего не делал. Сидел, смотрел на стол, перстень на пальце крутил и то и дело хмурился, пока вдруг не посветлел: — Иди сюда. Кинувшись Дюше на шею, Боря повалил его на диван, футболку одним движением зачем-то задрал и сверху навалился. Тяжёлый, наглый. Уже целовавший ключицы оттягивая ворот футболки, и на дюшино мычание не обращавший никакого внимания. Потому что не оттолкнул ведь. Хотя мог. Но Дюше не мерзко, Дюше неловко и совсем капельку страшно. И надо бы встать, скинуть этот «груз» с себя, начать ругаться, выставить прочь, последним словами обругав, из группы со скандалом уйти — только зачем? Боре ведь можно. Наверное. А если и нельзя, никто об этом не думал. Кроме Дюши. Он старался сбегать, отдаляться, да бестолку — прятался, а Боря лишь сильнее напирал. Нарушал все мыслимые границы. Раз за разом. — Зачем ты… — Хочу. Ведь мы всё вокруг да около. Пошли в кровать? — Зачем? — Дюша спросил теперь робко, без напора, ему такое внимание было непривычно. — Целоваться.