Искренность

      Непрекращающаяся эйфория, начавшаяся в секунду с победой в покере, колотит меня изнутри — бьет о грудную клетку и мурашками покалывающе расползается по коже. Ласковый, теплый, местами горячий, весенний ветер лишь придает мне сил и воодушевляет на совершение новых, более масштабных, подвигов. Не могу сдерживать переполняющие меня эмоции, которые выражаются яркой улыбкой, и тем самым заражаю Рэйчел своей радостью. Так и стоим у неоновых вывесок, отражающихся на лицах, приглядываясь и пропуская редкие смешки. Отчего-то забываю о двух нахмуренных молодых людях, стоящих в удушающей тишине и увлеченно игнорирующих все вокруг. Неужели обиделись? Я не виновата, что они совершенно не могут соревноваться со мной в азартных играх. Не доросли до такой чести.       Отходя поодаль, для перекура с Сэмом, Рэйчел лишает меня единственной поддержки и какого-то тепла. Так и чувствовала — мы не подружимся. Становится только холоднее, когда ловлю на себе излишне заинтересованный взгляд.       — Собираешься прожечь в моем лице дыру? — наматываю жвачку на палец и чуть оттягиваю от себя, переживая, чтобы она не оборвалась — точно потеряю имидж, если такое произойдет.       — Даже думать об этом не смею, мисс, — излишне педантично и с приятными глазам ямочками на щеках. — Вивиан Уорд* напоминаешь. Вот и всматриваюсь.       — Ты серьезно сравнил меня с проституткой?       Изумленно открываю рот: вот это наглость. И я не знаю, успокаивают ли меня следующие слова Александра, но я решаю поберечь голосовые связки хотя бы до уединения. В отличие от него, у меня есть чувство такта. Видно, ему учат лишь в Англии.       — Она была не просто проституткой, а очаровательной женщиной. Так что, сочти за комплимент, — его придирчивая усмешка порождает очередное молчание. К счастью.       Ты — обыкновенный шведский индюк, избежавший супа, Алекс.       Сжимаю подол юбки, отворачиваясь. На этот вечер с меня довольно комплиментов от мистера Нильсена. Останусь умной очаровательной женщиной с нервно дергающимся левым веком и теряющей свой сладкий вкус жвачкой.       Еще бы Алекс не подошел ближе, впустив в мое личное пространство свой пряный парфюм (это что, мятное печенье?) или себя в мою мирную жизнь…       Приятный теплый ветерок начинает набирать обороты, вынуждая юбку лёгкого льняного сарафана взлететь чуть ли не до головы, а кожу покрыться мелкой россыпью мурашек. Убрав кончиками пальцев попавшие в рот пряди и окинув Александра взглядом с толикой удивления, я вновь утопаю в двух ледовитых океанах, отражающих в себе яркие краски ночного города. Внутри меня бушует ураган противоречий. Хоть и большая часть превращается в один сплошной оголённый нерв при каждом слове, срывающемся с уст Алекса в мой адрес, но что-то глубоко под рёбрами нежно щекочет нутро; там, словно хрупкий цветочек раскрывает свой крохотный бутон под утренними лучами солнца. Встряхнув головой, дабы избавиться от странных мыслей, и собрав в своеобразный узелок большую часть подола, я достаю из бежевого клатча слегка покоцанный телефон, звонко щёлкнув магнитной застёжкой. Пролистав небольшой список контактов, я только успеваю нажать на зелёную трубку вызова такси, как вновь раздаётся бодрый голос мужчины:       — Вызывай сразу две машины, каттен. В этом районе есть только двухместные, — его по-лисьи хитрые прищур и ухмылка вводят меня в кратковременный ступор, но певучий женский голос по ту сторону динамика, подобно крепкому лассо, возвращает меня к реальности, притянув за лодыжки из лёгкой прострации. — И я поеду с тобой.       — С чего бы это? Я, может быть, хочу поехать с Рэйчел или Сэмом?! — поспешно сбросив звонок, я медленно поворачиваю голову в сторону мужчины, мысленно шинкуя его красным световым мечом. Самоуверенные нотки в голосе Алекса запускают таймер моего терпения. Но когда до слуха доносится его хриплый смех, в таймере происходит сбой, сбросивший оставшееся до взрыва время к нулю. — Нильсен, я что-то смешное сказала?!       — Я тебе говорил, что когда злишься, ты со своими красными щёчками и раздувающимися ноздрями похожа на хомячка, у которого отобрали миску с зёрнами? — набрав целые лёгкие воздуха, я только хочу приступить к жестокой экзекуции, как перед лицом появляется длинный указательный палец, крепко прислонившийся к слегка пощипывающим губам. Слишком сильно я волновалась во время партии в покер, что не заметила, как прокусила нижнюю губу аж в двух местах. — С Рэйчел я не поеду, а она не поедет с тобой. У нас какой-то треугольник неприязни. Не знаю, хорошо это или плохо. Но не в этом суть. У малыша Сэмми просто нет выбора. А, у тебя, получается, тоже, — в то время как я уже почти взрываюсь от степени накала недовольства, Алекс ловко выуживает мобильник из переднего кармана брюк и, введя незамысловатый пароль, тыкает мне в лицо яркой картой города, на которой тускло-чёрными буквами написано название ближайшего хорошего отеля. — Поедем туда. Нет смысла возвращаться в особняк — все дела, запланированные на завтра, у нас в городе.       — Нильсен, я сгораю от желания достать из сумки маникюрные ножницы и остричь ими твой острый язык, — резко развернувшись на звук скрипящих колодок остановившейся машины, я кричу Сэму и Рэйчел, что адрес отеля уже скинула в Facebook, и, гордо задрав подбородок, цокаю по асфальту в сторону остановившегося авто. Уже когда я открыла дверь автомобиля, на моё плечо легла тёплая, широкая ладонь.       — Поверь, ты сама пожалеешь, если отрежешь мой язычок, лишив себя превеликого удовольствия от его способностей, — от неожиданности таких слов я резко дергаюсь вперёд и с глухим ударом впечатываюсь лбом в крышу машины. Слегка пошатнувшись от тёмной пелены, застлавшей глаза, я кое-как залезаю в такси и, пристегнув ремень безопасности, откидываю голову назад, прикрыв усталые глаза. Громкий хлопок двери и указание адреса предшествовали ощущению шершавой ладони на моём колене и пальцев, перебирающих обрамлённый кружевом подол сарафана. — Ты как, маленькая Харрис? Оцени по шкале Рихтера*, чтобы я мог понять, какого уровня словами с тобой общаться.       — Всё в порядке. Просто в голове гудит теперь, — приоткрыв тяжелеющие с каждой секундой веки, я мельком вижу, как водитель, взглянув на нас через заляпанное жирными следами зеркальце, проворачивает по часовой стрелке колёсико на магнитофоне, тем самым прибавляя громкость.       Излюбленный проигрыш композиции «Daddy Issues»*, которую мы с подругами заучили прошлой осенью наизусть, шелковистой вуалью покрывает воспалённое сознание, погружая меня в негу. Едва шевеля губами, я подпеваю голосу из динамиков, как вдруг не покинувшая моё личное пространство ладонь начинает медленное движение вверх по ноге, пробираясь под подол. Низ живота начинает сводить приятная истома, а предательская дрожь вкупе с мурашками решает устроить бесконечный марафон от кончиков пальцев ног до самой макушки. Здравый рассудок красными лучами сигнальной лампочки пытается вразумить меня. Нужно остановить Александра. Но какое-то другое чувство, желающее пока что оставаться инкогнито, побуждает меня смирно сидеть и лишь скользить за подобравшимися к голубой каёмочке нижнего белья длинными пальцами. Самым кончиком указательного пальца проведя по истекающему, словно спелый персик, лону сквозь тонкую шёлковую ткань, Алекс начинает медленно…       — Ваша остановка. С вас двадцать один фунтов стерлингов, — скрипучий, напоминающий расстроенную скрипку, голос водителя стал спасательным кругом из омута, в котором мы уже было начали тонуть. Протянув мужчине две мятые купюры и наспех крикнув, чтобы сдачу оставил себе, я выскакиваю из автомобиля, попутно чертыхаясь.       Почему я позволила Нильсену такое? Вопрос, на который я так и не добилась ответа от обычно болтающих без устали мыслей.       — Добрый вечер! — напускная улыбка, деланные манеры — клишированные показатели работников ресепшена в приличных заведениях. Чопорное чёрное платье и зализанная парой-тройкой слоёв лака причёска девушки вынуждают мысленно похлопать моему мозгу, что однажды я передумала идти на гостиничное дело.       — Нам, пожалуйста, четыре одноместных номера на одну ночь, — протянув паспорт, разглядываю абстрактные рисунки на кофейном столике в зоне ожидания.       Кашемировый диван нежного молочного оттенка, на который я готова, скинув натирающие туфли, прыгнуть и, словно по щелчку пальцев, заснуть. Букет из уже увядающих бело-голубых гортензий обрамляет обонятельные рецепторы приятным ароматом. Спустя несколько секунд разглядывания любимых цветов в отражении вазы появляется беспечный силуэт Алекса, с неподдельным восторгом заглядывающего изысканное убранство холла.       — Вот ваши ключи и чек, который вы вправе оплатить завтра утром. Ваши номера находятся на четвёртом этаже в правом крыле. Приятных снов.       — Спасибо, — поспешно всунув в ладонь Нильсена ключи, кроме своего, я чуть ли не бегом поднимаюсь по лестнице.       Повернув голову на девяносто градусов на нужном этаже, цепким взглядом ищу цифру «224». Победно пискнув, словно маленький ребёнок, нашедший пасхальное яйцо, я подхожу к двери из орехового дерева с необходимым номером, сверкающим золотым цветом. Провернув пару раз витиеватый ключ в замочной скважине, я вхожу внутрь небольшого, но захватывающего дух роскошным интерьером номера.       Стоило только глубокой белоснежной ванне попасть в поле зрения, как, попутно скинув остроносые туфли, я забегаю в маленькую комнатку. Уже набранная тёплая вода обрамлена лепестками алых роз, а ароматические палочки наполняют ванную пряным восточным запахом. Избавившись от совершенно ненужной сейчас одежды, я медленно погружаюсь в место своей, как минимум, получасовой релаксации. Притянув с пола смартфон, я открываю приложение для чтения и, подождав пару секунд, пока загрузится нужная страница книги, продолжаю чтение «Поющих в терновнике»*.       Ощущение уже холодеющей воды вынуждает меня покинуть ванную. Накинув на нагое тело махровый белый халат, я падаю на кровать, пару раз подпрыгнув на пружинистом матрасе. Веки незамедлительно опускаются, не давая ни единого шанса на ещё хотя бы пару минут бодрствования. Чёрная пелена быстро сменяется ужасными кошмарами. Чёрный силуэт, который, кажется смутно знакомым, стоит над бездыханным телом тётушки. В его правой руке разделочный молоток с инициалами отца Аннет, с острых зубчиков которого медленно стекают густые капли вишнёвой крови, окрашивая ковёр бесформенным пятном. Роясь на закоулках памяти в поисках личности жестокого убийцы, я поздно замечаю, что силуэт повернулся в мою сторону и медленными, грузными шагами движется ко мне.       Громкий, судорожный вдох и холодный пот на лице уведомляют о том, что это был ужасный сон, которому есть логическое объяснение. Я вымоталась за последние дни и узнала слишком много всего. А ненайденный убийца Аннет добавляет огромную тревожность ко всему вышеперечисленному. Выудив из мини-бара бутылку минералки, я делаю несколько щедрых глотков до хруста пластика. Сонливость и усталость как рукой смывает, поэтому, посидев некоторое время на кровати, прожигая мнимую точку, я решаюсь наведаться к кому-нибудь из ребят в гости. Или же заглянуть на ресепшн для уточнения, имеется ли в данной гостинице что-то покрепче. В общем — кого увижу раньше.       Выйдя в коридор, замечаю включённый свет, пробивающийся сквозь щель соседней двери, а это означает наличие неспящего человека лишь в одном номере. Удостоверившись, что оставила свои вещи под замком, нерешительно и нарочито медленно ступаю по ковру. Иду босиком, позабыв о всех микробах и грязи. Вероятно, побрезговала, если бы не поздний час.       Ничего хорошего не случается после двух ночи*.       Данная фраза довольно часто меня выручала, когда стоял вопрос о продолжении вечеринки. На утро я была, обыкновенно, одной из самых бодрых. Но, честно, после понижения градуса, меня это не особо и спасало.       Тем не менее, я уже стою почти вплотную у цели моего маршрута, страшась постучать. Вдруг Рэйчел меня не поймет? Или Сэм пристыдит за поздний визит? А может…       — Ты что-то хотела? — всего один стук. Спасибо за скорость — в пустом холле стоять некомфортно (особенно, когда знаешь содержание «Сияния»*).       Не сразу замечаю изменения в образе Александра. Но когда удается сфокусировать взгляд, остаюсь в некотором замешательстве: его рубашка накинута на тело, но не застегнута ни на одну пуговицу. И это не было бы так необычно, не зацепись я за сбивчивое и нервное дыхание, даже с такого расстояния опыляющее меня, и алость щек. Скулы при таком освещении кажутся острее — еще немного, и порежусь о них.       Мысли как-то покидают сознание. Сосредотачиваюсь за четко выраженных ключицах, твердом кадыке, припухших губах.       Кажется, я шла, чтобы успокоиться?       — Агата? — даже голос у него хриплым стал.       Подталкиваемая изнутри любопытством, заглядываю за плечо Алекса, отмечая, что комната у него та же, что и у меня. Только на постель небрежно брошен черный телефон с включенным экраном (только не могу рассмотреть, что за сменяющая на нем картинка) и упаковка бумажных платков. Пазл начинает по крупицам складываться.       — Не занят? — облокачиваюсь о косяк, держась, чтобы ненароком не спуститься глазами от его лица к рельефному животу или ниже.       Напоминаю себе, что у меня есть чувство такта.       — Порно смотрю, — Алекс улыбается лишь краешками губ, но от этого не становится менее нахальным и искренним. — Присоединишься?       Звучит слишком заманчиво.       И слишком безвыходно — вдруг в моей ванной лежит бездыханное тело какой-то мисс, а я совсем одна? * Вероятно, дополнительная порция шуток от Александра — меньшее из зол.       Совершенно обессилевшая от последних событий, лишь пожимаю плечами и ступаю за порог комнаты. Алекс, все еще не выходящий из образа (а потому не понимаю — шутит он или нет), любезно пропускает меня. Стоит заметить, что его компания перестала казаться мне столь ужасной. Повлиял на меня так поцелуй на больничной койке или атмосфера тихой ночи с щепоткой беспорядочных мыслей, — понятия не имею и не хочу иметь.       Не задумываясь, ложусь спиной на кровать, расправив руки в стороны. Становится легче. И сон забывается, когда чувствую, как проседают пружины матраса под вторым телом.       — И какой жанр ты предпочитаешь? — придавая своему тону максимально серьезное звучание, перекатываюсь набок, оказываясь лицом к лицу Алекса. Его совершенно не беспокоит наша близость. И должна ли?       Становится интересно. Александр даже не краснеет от моей прямоты.       При выдохе чувствую свежую мяту и опускающуюся к животу тяжесть.       — Могу показать, — секунда, перед тем, как легкий поцелуй запечатывается на моих губах.       Нежнее, чем в больнице, но пьянею намного быстрее.       Остатками благоразумия пытаюсь напомнить себе, что ничего подобного не планировала, но решаю об этом забыть вместе с влажным прикосновением языка к моей ключице. Как Алекс говорил? Сама пожалею, если не узнаю наслаждения от его умений? Что же.       Если я не решаюсь опустить руки ниже мягких волос Александра, пряди которых пропускаю между пальцами, а следом оттягиваю, слыша в ответ короткие стоны, то Алекс успел приступить к исследованию неприкрытой бюстгальтером груди, совсем невесомо дотрагиваясь до сосков. Ощущаю, как они твердеют под его ладонями, и непроизвольно выгибаю спину навстречу.       Резко открываю глаза, когда ласка в виде точечных поцелуев на моей шее прекращается, оставляя меня в замешательстве. Смешно тебе, Нильсен? А мне холодно.       Удивляюсь, как сильно начинаю тосковать по его теплу, быстро разносящему по коже жар. Но остаюсь в сладко-горьком предвкушении, наблюдая за Александром: он, уже точно не в трезвом уме, тянется к тумбе и достает округлую глянцевую коробочку. Узнаю в ней чехол от беспроводных наушников. Все еще не могу сообразить, зачем они ему потребовались именно сейчас, но покорно остаюсь на месте.       Только бы это было по-настоящему.       — Что задумал? — поддевая халат, чтобы оголиться, спрашиваю, дрожа.       — Агата, ты была такой смелой в казино, идя на огромные риски, а теперь боишься меня? — поднимает бровь, обводя меня сверкающим взглядом от налитой груди до скрытых халатом бедер.       Чувствую себя до одури сексуальной. Мне нравится.       Александр подтягивает меня за руку и снова крепко целует, одновременно с тем открывая наушники. Слышу, что они подключаются, когда оказываются на мне; в то же время Алекс мягко толкает меня на подушки, и сначала я даже тону в их мягкости.       Несколько движений пальцев Александра на мерцающем экране телефона. Спокойная музыка. Сжимающееся от желания сердце.       Подливая масла в огонь, закрываю веки, отдаваясь во власть тактильным ощущениям.       — Не боюсь, — я не услышу ответа, но хочу, чтобы Алекс знал.       Пояс от халата быстро спадает вниз, из рукавов мне помогают выпутаться, по животу прокатывается испарина. Ни одного дразнящего движения от Александра — он будто торопится, но заботится о моем комфорте. Притягивает ближе за талию. Немного грубо, но не менее возбуждающе. Так странно ощущать себя абсолютно нагой перед ним, но совершенно не стыдно.       Не смотря, тянусь к застежке брюк, надеясь, что Алекс позволит подключиться к его игре. Он перехватывает кисть через пару секунд, как я сжимаю пальцы на эрегированном члене, сокрытом под одеждой. Ну, конечно.       Обиженно закусываю губу, не зная, сосредоточиться мне на музыке или на цепких руках, спустившихся от шеи, чуть надавив на нее, к ребрам. Проскользив к низу животу, Алекс чуть останавливается, а из меня вышибет дух. Большими пальцами он крутит вокруг бедренных косточек; тупая боль граничит с бесконечной благодарностью за нежность.       Инстинктивно открываю глаза, когда чувствую прикосновение к клитору. Александр смотрит на меня, и я стараюсь уловить малейшее изменение в его лице, но оно остается спокойным и расслабленным, будто он вовсе не придает происходящему особого значения. Удостоверившись, что я достаточно возбуждена, он проникает в меня одним пальцем, и я снова перестаю наблюдать, оставляя свободу воображению. Не уверена точно, слышит ли Алекс мои стоны, но я точно не сдерживаюсь, толкаясь ему навстречу.       Это явно нельзя было предугадать. Но как удачно сложился день.       Вновь лишённая сладостной наполненности, я издаю протяжный, угрожающий (как я представляю в своём богатом воображении) рык, но сияющая улыбка Александра во все зубы даёт понять, что я больше похожа не на сексуальную пантеру, а на умирающую гиену. Желание хорошенько проучить этого любителя издёвок надо мной вмиг улетучивается, когда горячее, влажное дыхание касается истекающего собственными липкими соками лона. Медленные движения сначала кончиком, потом всей шершавой поверхностью языка от входа во влагалище до клитора, от каждого малейшего прикосновения к которому я готова разрываться на миллиарды искр. Неистовое, безумное вожделение поглощает моё сознание всё сильнее, вынуждая беспрестанно извиваться подобно чёрной мамбе*. Медлительные, испытывающие моё терпение толчки языком внутрь влагалища становятся экскурсоводами для моих глаз к черепной коробке. Александр держит меня за ягодицы настолько сильно, что я чувствую каждую линию на его пальцах. Поднявшись чуть выше, Нильсен прикусывает кожу возле пупка. Всё нутро настолько сильно содрогается в предвкушении сладостного оргазма, что становится трудно дышать. Лёгкие так и норовят вырваться из тугих оков рёбер. Я решаю сдвинуть ноги, но резкие, едва ощутимые шлепки по внутренним сторонам бёдер вынуждает лежать смирно. В данный момент повиновение пойдет мне на пользу.       — Хочу еще, — кажется, шепчу, но уверена, говорю достаточно громко.       Я на грани.       Тягучая слабость бьет в кости. Хочется куда-то упасть, потому что так муторно-хорошо мне не было давно. Не контролирую себя, и рада, что этим занимается Нильсен.       Губы покидают лоно, и я не сдерживаю разочарованный стон. Подглядываю за Алексом совсем немного: приподнимается на коленях, но лишь для того, чтобы избавиться от собственной одежды. Мелодия все нарастает, готовя к чему-то необыкновенному. Александр ловит мой взгляд на себе, когда тянет вниз нижнее белье. А вместе с тем улыбается, наблюдая за реакцией. Внемлет что-то, но я не слышу — скрипка (вроде) все заглушает.       Я как-то ненароком обмолвилась, что принимаю противозачаточные таблетки, и, видно, Нильсен запомнил — обыкновенно, наверное, он потянулся бы в бумажник, доставая шелестящую квадратную упаковку презерватива, но сейчас, отбросив ненужные ткани куда-то позади постели, оказывается рядом со мной, коротко целуя.       Будто впереди у нас целая вечность.       Поворачиваюсь, оказываясь к Алексу спиной, и облокачиваюсь на левый локоть для лучшей опоры и балансировки. Ухватившись ладонью за мою ягодицу, помогает мне поднять ногу, а после поддерживает ее под коленом, забирая большее напряжение в этой позе на себя. Содрогаюсь и выгибаюсь в пояснице, подставляясь его движениям, нетерпеливо толкаясь бедрами в член. Алекс водит головкой по половым губам и нежным складкам. Чуть надавливает, аккуратно входя, и я не сразу привыкаю.       Музыка будто подобрана в такт нашим движениям: от медленной и аккуратной мелодии до быстрых толчков проходит не так много времени. Мне не верится, что это слышу одна я, а Алекс лишь подстраивается. Но поцелуи в плечо вкупе с нашими совместными покачиваниями быстро доводят меня до пика удовольствия и я, закатив глаза, группируюсь и зажмуриваюсь, приближая себя к оргазму.       Александр дышит в спину. Жарко до возгорания. Но хочется быть только ближе.       Еще немного.       Пытаюсь ускориться, насколько позволяет мое положение.       Так приятно. Так возбуждающе. Пленительно.       Мелодия резко обрывается, а правый наушник оказывается зажат между указательным и большими пальцами Александра. Он застывает. Лишь тянется к губам — сначала даже отвечаю.       — Что такое?       — Оставь сладкое на потом, Агата, — Алекс покидает мое тело, в последний раз поцеловав в кончик носа, и я сажусь, обнимая руками колени.       Прилагаю немыслимые усилия, чтобы не открыть рот в немом крике. Или не ударить Нильсена, что уже успел включить воду в душе, по голове лампой с глупым оформлением под дикий запад.       Какого. Черта.       — Ты не хочешь объясниться?! — нервно запахиваю халат, упавший на ковер, и мечусь по комнате.       — Я хочу тебе пожелать спокойной ночи, Харрис, — кричит, чтобы расслышала, и я хочу бросить ему под мокрые ноги включенный фен.       — Очень приятно, — бурчу под нос, но на достаточной громкости. Разбираюсь с механизмом замка, открывая дверь в коридор.       — Зато искренне, — дальше уже не слышу, поворачивая в руках ключи.       На сегодня достаточно!