Лето в кружке

Эй, мой лучик, давай уедем? – Я не поеду-я не поеду-я, блять, не поеду! Гоголь, поставь меня на место! Громкие крики разрезали священную утреннюю тишину, заглушаемые лишь тихим смехом и ласковыми, настойчивыми уговорами. Первое августа – начало нового месяца, новых ожиданий и у некоторых особенных людей - появление нового шила в заднице. Сонная тишина лилась в уши сладким ароматом спелых яблок и поздних цветов, которые соизволили подарить свою красоту лишь под конец жаркого лета. Откровенно говоря, в такие ванильно-звонкие дни, хочется спать как можно дольше, блаженно вдыхая носом симфонии легких, свежих ветров, которые пробираются в квартиру сквозь открытую форточку. Но утреннему сну не суждено было коснуться век Федора, погрузив его в царство Морфея. А всё почему? А потому что, шило в заднице появилось у Николая, который бесцеремонно взвалил растрепаного и сонного Достоевского на плечо, потащив в разогретую заранее машину. – Дос-кун, мы едем в путешествие и это не обсуждается. - весело пропел блондин, с легкостью удерживая трепыхающегося парня от побега, и успевая насвистывать незатейливую песенку под нос. Его расчет был прост и состоял он в том, что Достоевский будет слишком растерян, чтобы дать ему по морде и с видом гордого человека уйти домой. И он был чертовски прав. – Уважаемый Николай Гоголь, идите нахуй. Я уверен, направление вы знаете, вам не раз приходилось отправлятся в столь далекий путь, поэтому дерзайте. А я спать. - Федор больно ущипнул Колю за бок и со всей силы попытался пнуть блондина коленом, вызвав у утреннего маньяка новый приступ безудержного смеха. Он чуть покачнулся, перепрыгнув сразу на две ступеньки вниз и нажал на круглую кнопочку, открывая тяжелую железную дверь. Домофон заиграл тонкую трель и Николай вышел вместе со своей ношей на улицу. Утренняя прохлада заставила Достоевского зябко поежится и слегка успокоиться, вновь приняв свое обыденное безразличие. – Поспишь в машине, Дос-кун. /Желание засунуть в задницу Николая что-то кроме шила увеличилось в сто крат./ Федор сложил руки на груди, на сколько вообще позволяло положение это сделать и устало прикрыл глаза, раздраженно буркнув: – Это похищение, Николай. Сядем в поезд из ржавой меди, накачаем себе комедий, Чтоб в пути не пришлось скучать. Гоголь насмешливо цокнул языком и подошел к старой, потрепанной жизнью машине, открыв дверь и посадив на переднее сидение Федора. Темноволосый недовольно поёжился и оглушительно чихнул, ещё больше нахмурившись и нахохлившись, став в миг похожим на сердитого совенка. – Ты мой соулмейт, так что это не считается, вот так вот.– Коля достал с заднего сидения большой, шерстяной плед и заботливо накрыл им Достоевского, с громким хлопком закрыв дверь в машину. Федя забавно сморщил нос и косо взглянул на Гоголя, который успел устроится на водительском сидении. Блондин выглядит вполне бодрым и широко улыбался, вызывая у своей родственной души желание взять в руки сковородку и хорошенько ею треснуть, да так, чтобы мозги начали работать в правильном направлении. – Я недавно читал в новостях, что соулмейт расчленил свою родственную душу и расфасовав по спортивным сумкам труп, выкинул эти сумки в реку. Это тоже не считается? Николай повернул ключ зажигания и поправил зеркало, с насмешкой смотря на Достоевского. – Это был намек мне, или ты просто, для примера это сказал? – Ну что ты...– по губам Феди скользнула хищная улыбка.– я бы твой труп растворил в кислоте, так что нет, никакого намека. Топить это тупо - быстро найдут. А если нет тела, то нет улик. Гоголь нервно сглотнул подступивший к горлу ком и натянуто улыбнулся. – По крайней мере я знаю, как умру. Машина сдвинулась с места и выехала на дорогу. – Да, даже не сомневайся. *** Побываем в Париже, Ницце, говорят, там легко влюбиться. (я влюбился в твои ресницы и в округлый изгиб плеча.) – Куда мы едем, Николай? – Фёдор сщурился от яркого солнечного света и укутался в одеяло сильнее, не без интереса взглянув на дорогу. Нет, Коля, конечно, пел соловьем про желание путешествовать, но Достоевский ведь искренне надеялся, что это всего лишь мечты. Ну, или планы, в которых Федора не будет. Но, увы - Гоголь всегда включал в свои планы любимую родственную душу. Подонок. Вместо слов Коля вынул из бардачка карту и передал её парню. В глаза сразу бросились яркие кружки и красные линии - вот беда, грандиозные планы грозили затянутся надолго. Федор тихо вздохнул и аккуратно свернул карту, как бы утверждая для себя, пробормотав: – Значит, на море? Гоголь энергично закивал и повернул голову к Достоевскому. – Не только! Переночуем сегодня в машине, завтра поедем прямо по трассе и окажемся в парке аттракционов, заночуем в отеле, ещё три дня - и море! – блондин по-детски улыбнулся и взмахнул руками, отпустив руль. – Коля, дорога! Машины на проезжей части громко засигналили и послышались громкие, резкие маты. – Упс. - парень хихикнул и выровнял машину. – Придурок. – Достоевский покачал головой, но на губах появилась легкая, счастливая улыбка. *** Время жить: подниматься поздно, целоваться, пока есть воздух, собирать золотые звёзды — будто ягоды, в две руки, — – Ты боишься страшных историй, Федь? Гоголь опустил спинки сидений в машине и теперь сидел в самом центре, с огромным фонариком в руках и зловеще улыбался. Федор, до этого читавший книгу в телефоне, поднял на него взгляд и заблокировал экран. – Хм, я знаю одну, - задумчиво протянул темноволосый и взял фонарик из рук блондина, осветив свое лицо снизу, чтобы выглядить устрашаеще. Парень пододвинулся к Феде ближе и затих. – Не так уж давно, вот буквально недавно, в одном небольшом городке, жил мерзкий и очень назойливый молодой человек, который ко всем своим недостаткам, не отличался ещё и умом, - тихим голосом начал рассказ Достоевский, стараясь быть как можно более серьезным, - так вот, этот молодой человек, как я уже говорил, особо никогда не отличался сообразительностью и поэтому, несмотря на все запреты совершил то, что было совершать нельзя - разбудил древнего и очень злого демона. И очень усталого...о-очень. Послышался тихий смех. – Ну Федь, ты всё ещё злишься на меня, что ли? - Николай лукаво сщурился. – Причем тут ты вообще? Я про демона рассказываю.- Достоевский пожал плечами, и прочистил горло, продолжив,- так вот, демон был очень усталым, поэтому не смог убить молодого человека сразу и дождался ночи. И, как только приду-, то есть, молодой человек уснул, он жестоко его расчленил и закопал в ближайшем лесу. Конец. И с этими словами Достоевский выключил фонарик, позваляя кромешной тьме залить салон машины. – Фе-едь... *** Танцевать, пока держат ноги, забивая на все тревоги, проходить на двоих дороги, горы, реки, материки. – Хэй, просыпайся.~ Приятный аромат чая заставил раскрыть глаза, а поцелуй в макушку слабо улыбнуться. Гоголь протянул Достоевскому пластиковый стаканчик и пакетик с бутербродами, присев рядом. – Я очень рад, что ты не придушил меня ночью. – Мне было лень. – То есть, только это тебя остановило? – Да. *** Находить красоту повсюду, по-наивному верить в чудо, сладким мёдом лечить простуду, поцелуем лечить печаль. – А-а-а, как красиво! Гоголь восторженно посмотрел вниз, чуть-чуть раскачав кабинку, которая поднималась всё выше и выше. Всё казалось ничтожно маленьким, и это приводило Николая в восторг. Голубые глаза блестели ярким огоньком озорства и маленького, личного безумства. – Не раскачивая кабинку. - Федор нахмурился и вцепился в специальную ручку. Родственная сволочь хитро улыбнулась и начала раскачивать хлипкую, на вид, кабинку, с вызовом смотря на соулмейта. – Я тебя прибью... – Если достанешь. - Гоголь с улыбкой показал Федору язык и помахал ручкой. Достоевский недобро улыбнулся. Николай совсем забыл, что когда-нибудь они спустятся на землю. Ох, Коля-Коля... *** – Я устал. - Федя упал на постель и пустым взглядом уставился на потолок. Чертов Коля, устроил марафон аттракционов, аж тошнота к горлу до сих пор подходит. – М? Сильно устал? - вкрадчивый голос промурчал откуда-то сверху и через несколько минут Гоголь навалился на парня всем телом, нагло смотря в аметистовые глазки. – А у тебя есть предложение, как скрасить вечер? - тонкие губы растянулись в улыбке и Федор провел тыльной стороной ладони по щеке Николая, наблюдая, как он ластится. Гоголь перехватил тонкую ладошку и наклонился ближе к лицу парня, горячо выдыхая в его губы: – Тебе понравится.~ В чуть мутных глазах промелькнула легкая насмешка и Федя приподнялся на локтях, впиваясь в губы Николая жарким поцелуем. Пьянящий дурман заполнил разум, разливаясь по телу приятным жаром. Тихие стоны заполнили помещение, мелодичным отзвуком отскакивая от стен и утопая в темноте. – Я люблю тебя... *** Говорить о большом, о сильном, рвать тяжёлые апельсины и сидеть под бескрайне синим, попивая горячий чай. – Черт, как же голова болит...- Гоголь болезненно поморщился и вновь упал на кровать, тихо захныкав. Утро выдалось на редкость мерзким. – Не ной. – в комнату зашел Федор, с двумя кружками кофе, и наклонившись, звонко чмокнул блондина в губы. – М, если бы от любого похмелья можно было так избавиться... – Мечтай. *** Спорить, злиться и сквернословить, шею метками рвать до крови, петь заевшее «all my loving» и ловить волосами дождь. – Смотри какие красивые звезды! Гоголь упал на мягкую, свежую траву, утянув за собой Федю. Ночь пахла морем и пряной дымкой костров. – Да...красиво... Достоевский улыбнулся и сильней сжал руку Коли. Бледный, холодный свет ночных «лампочек» окрашивал весь мир в оттенок, близкий к сине-жемчужному, если такой вообще имеет место существовать в капризной, разноцветной палитре. Чудесно. Блондин слабо усмехнулся и задумчиво посмотрел на темноволосого, забыв про какое-то там небо. Ведь картина перед ним была куда интереснее. – Ты что? - парень почувствовал на себе взгляд и повернул голову, своими бездонными глазами смотря на родственную душу. – Да так...я просто увидел кое-что красивее ночного неба. – И что же? – Тебя. В взглядах ласковых растворяться, греть дыханием жарким пальцы, гордо бремя нести скитальцев. Эй, мой лучик, пора. Идёшь?