Звон скрипки послышался в тумане

       Шагая лёгкой, плавной поступью, переступая через редко попадавшиеся на дороге всякого рода возвышенности (представленные в виде кочек, камней и др. препятствий, затрудняющих лёгкую расслабленную прогулку, по мнению ходящего), и наконец останавливаясь, Артём сподобился устремить весь свой взор прямиком на небесное полотно, сотканное из васильковых ниток —божеством. Ох, какую безмятежную гармонию (а может даже радость) оно призывало испытать невинному обывателю, погружённому в элегические думы и, как этому обывателю претила сама мысль о врывающемся в непреступные ворота безмятежного, эмоционально инертного состояния всепоглощающей волны веселья, иль же приятного мирской душе мира и спокойствия!        Он испустил вздох сожаления, граничащий со стенанием, долетавший, казалось, до того самого злополучного неба.       Юноша с надеждой взглянул на суетившегося близ него парня, кой с эпатирующей скоростью заполнял пустующие строки в "сопоставляющей" таблице его персонажей, Артём внимательно прослеживал каждую закорючку, кой парень так старательно выводил с неуместной содержанию таблицы глупой улыбкой, которая делала его лицо совершенно нелепым. Всматриваясь получше во все элементы строчных и заглавных букв, Артём медленно нахмурил брови, недовольно поджав губы. (Соавтор: хуй, член, пизда, моча хаха лол лох пиздец:))        — Хм. Я бы хотел в данной ситуации выставить себя на всеобщее обозрение, вступив подле анало́я произнести величественную проповедь о грехах блудных страстей и в конце подчеркнуть твоё участие в этих же самых согрешениях, выругать, как мальчика, пребывающего в младых годах, коего матушка одарила милым именем - Ян, и, коего корили и упрекали за то, что он предавался безделью иль же глупо неотрывно взирал в пустоту, найдя там, верно, что-то, что имело притягательное влияние на его разум. Но стоит ли подобная сцена растраты хоть грамма энергии и сил, кои я бы так старательно терял, поглощённый бурей эмоций, экспрессивных восклицаний и порывистых жестов. К тому же есть вероятность, что к концу от меня будет разноситься лишь бурная глоссолалия. Так что славно с моей стороны было бы не начинать зело острую полемику. Так что я просто в этом случае скажу: «De gustibus non disputandum est»*1 и прикушу язык.        Артём продолжал пристально взирать на рукопись его, по-природе расхлябанного, «ребёнка». Угрюмое выражение так и застыло на его лике. Встречный лицевой стороне ветер хлестнул по щекам парня, окропил лицо крошевом пыли и мелким песком, поспобствовав ухудшению настроения Артёма, который принялся нетерпеливо постукивать ногой. Юноша, отвлёкшись на монолог угрюмого друга, состроил невинное лицо, легко придавил левой рукой грудь, где располагалось дико бьющиеся сердце, и разинув рот от притворного удивления, начал возражать:        — Что??? Разве действо, совершённое исключительно в научных целях является грехом? Это ведь всё дело теории. И я ни за что бы не изъявил желания предаваться пародии такой гнусной болезни. Вся моя грубо совершённая персеверация их поведения была бы лишь по сути ничем, лишь симуляцией, сотворённой для удовлетворения потребности в придании необыкновенности и таинственности моей личности. Ты разве не считаешь занимательным ведение записей и исследовательских таблиц, схем по любопытной тебе теме? Если нет — то я могу лишь оплакивать твой упущенный потенциал, кой ты поднявшись, раскинув свои широкие плечи, оглушительно скинул, как груз ненужной ответственности, лол. Что кст на тебя не очень похоже, пацан.        Артём переминая ногами, поднял голову и посмотрел прямо на притворно невинное лицо, хмыкнул.        - Я бы живо принял твои слова за чистейшую правду, если бы не разумел о вихре твоих эмоций. И не знавал о твоём учащённом сердцебиении. Разве тебя не переполняет до нелепого невиннейшая страсть к моделированию поведения тех, кого ты посчитал великими в своей неокрепшей душе и кого принял бы за честь запечатлеть однажды? Ты, маленький Ян, разве не считаешь, что эта роль пронизана слишком грубо расписанными особенностями, и, я уверен, чрезвычайно увлечёт тебя, и может в конце концов стать предиктором твоей духовной кончины.        Артём вдруг замолчал, переведя взгляд на тошнотворное небо, прищурясь, изобразив напускную суровость.        - Как же мне противен этот яркий, веселящий оттенок голубизны, - Артём протяжно вздохнул и пролепетал, - Ах, почему же из всех возможных цветов лучше всего к рассеиванию предрасположен именно этот прескверный цвет. Почему небо не может представлять собой бескрайнее поле чудных фиалок, имея оттенки миловидного моим очам фиолетового цвета?        Артём на миг приостановил свои громоздкие резонёрские потуги, т.к. в его мыслительный процесс вторглась зело одиозная фигурка, кою он облекает в тревожно-прекрасный листопад тёмно-зелёных листьев, опадающих с зело тонких ветвей, тянувшихся ввысь к солнцу. Ох, он опять пришёл к этому. К символике. Даже, когда это касается этого свободомыслящего типа, кой вовсе не закабалён в рамки людской и, в частности, литературно-философской условности, он ведь не страдалец-творец. Он бы не стал придавать небу столь громоздкого значения, а видел в нём только небесную грань. "Весенние грёзы – за гранью небес", - приволок бескрайний дух в мыслительный процесс и эту строчку в след уходящей мысли. Ведь "весна" и "грёзы" - это что-то, что так близко той отвратной фигурке. В заключении можно так и записать: у этого "молодого человека" наблюдаются весна и грёзы, как в душе, так и на словах приводя к полной конгруэнтности*9 его личности, рекомендуется раз в день давать ему бодрящую пощёчину, коя немного ослабит напор надвигающихся фантазий и приведёт этого дурня в трезвое состояние хоть на минуту другую.       - Артём, смотри, динамика клинической картины болезни у моих персонажей характеризуется переходом от полной апатии к наигранной восторженности и доминации положительных для глаз обывателей черт. Йоу-у-у-у, так по Хейру они психопаты, лол. Кто-нибудь из них типа... просто подойдёт к кому-нибудь и такой: привет, сосочка девочка, почему одна сейчас станет два. И, во пля, кто-то у нас сегодня остался без трусиков и полностью погружённый в личность моего перса, бла-бла-бла.       Артём остро прищурясь в гримасе некого отвращения, наблюдал за его маленьким другом и его бесконечной тираде о вещах, по его соображениях, выходящих из норм этики. И, поэтому случаю, Артём решил улизнуть, ведь всё равно о его уходе никто не сокрушится и он будет полностью невидим для глаз при этом его экспрессивном экстазе. *1 "De gustibus non disputandum est" - о вкусах не спорят.