h e a r

Вдох. Выдох. Взгляд. Шаг назад. Стена - холодная, шершавые обои лижут кожу, как кошачий язык. По позвоночнику до поясницы пробегают мурашки. Ему достаточно одного прикосновения, чтобы сглотнуть вязкую слюну, которая комом встаёт поперёк горла и лишает возможности нормально ровно дышать. Вдох. Выдох. Взгляд. Шаг вперёд. Танго на острие ножа; губы, касающиеся сгиба шеи; ладонь, сжимающая бедро; шипение, которое разносится вдоль напряжённых мышц. Ему достаточно одного прикосновения, чтобы вздрогнуть, глотнуть кислород, будто рыба, которую беспощадно выбросили на сухой горячий песок под лучи яркого, палящего солнца. - Чеззи. Честер. Твою... Вдох. Выдох. Взгляд. Честер, такой мягкий и ласковый, такой яркий, невинный, казалось бы, Честер, который делает вид, что ничего между ними не происходит, опускается вниз, на колени, и Шиноде очень не хочется опускать глаза, потому что терпение лопнет, треснет по швам и оставит его контроль где-то на полу. С грудой чёртовых шмоток. Твою мать, Честер, твою мать. Один только Господь Бог знает, что ему приходится переживать. Слишком много эмоций на одного Майка, слишком много мыслей в голове, слишком много "нет" и слишком большое желание сказать "да". Язык горячий, стена холодная, контраст выносит мозг, словно пуля, которую спускают с пары метров прямо в лоб. Губы мягкие, брюнет сжимает руку так, что короткие ногти впиваются в ладонь, а костяшки белеют. Он сам с собой это сделал. Наслал на себя кару божью, зовут которую Честер Беннингтон. Он произносит его имя, в черепной коробке остаётся только звенящее эхо. Он произносит его имя, сердце сбивается с ритма. Он произносит его имя. Произносит. Шепчет одними губами, на грани падения, на грани сознания. Он... - Майк? Шинода вздрагивает, когда тонкие пальцы сжимают его плечо. Честер нервно посмеивается, пока карие глаза фокусируются на его лице. - Эй, у тебя, кажется, проблемы. Замечтался? Красноречивый взгляд Беннингтона падает на ширинку джинсов, Майк пытается сдержать чёртовы маты и тут же вскакивает с места. - Покажи мне девчонку, о которой ты думал в этот момент, - хохот раскатывается по комнате, пока сам брюнет прячется в ванной и пытается заглушить эхо в своей голове холодной водой. - Майк, Майк, пожалуйста... Он захлебывается, тонет, когда эти пальцы сжимают его волосы, когда контуры татуировок проносятся перед лицом яркими пятнами, когда в полутьме спальни он чувствует больше, чем видит. Кожа к коже, губы к губам, выдох, который он ловит поцелуями, шипение, растворяющееся в спертом воздухе. - Майк, черт. Стон, похожий на рычание. Липкая от пота спина. Он ловит ладонью обнажённое горло, и Честер плавится, прижимаясь к нему ещё сильнее, дрожит в его объятиях. Это происходит все чаще. И Шинода знает, что думать в таком ключе о близком друге (поправка: женатом друге) - это плохо. Неправильно. На грани предательства. Потому что Честер уж точно не разделит с ним постель, жизнь и все вытекающее. Потому что они не в сказке. Но Майк прижимается плечом к мокрой стене в душевой кабине, запрокидывает голову и позволяет себе снова и снова думать об этом. Думать о Честере, который недосягаем. Думать о Честере, который сравним с солнцем, обжигающим, согревающим, взрывающим изнутри. Майк позволяет себе представлять это, а потом вымывает липкие руки и долго стоит так, подставляя лицо воде, чтобы выбить из головы все лишнее. Это происходит все чаще. Честер становится ближе, хотя куда уж больше, и время, которое они проводят наедине, уже можно исчислять сутками. И Майк держится на одном только честном слове, потому что иногда из лёгких выбивает воздух даже запах чертовой туалетной воды, которой пользуется Беннингтон. И им далеко не пятнадцать лет, но чувствует себя Майк школьником, которому ударила в голову девчонка из параллели. Вернее, мальчишка, которым всегда был Честер. А Честер тянется к нему все ближе, все чаще кладёт голову ему на плечо, все чаще болтает по пьяни о своих кошмарах, секретах, воспоминаниях, и это. Тоже. Невыносимо. Честер ловит его за руку, отбирает бокал с пивом, хотя, честно говоря, ему уже давно пора домой. К жене, которую он любит. Хотя они оба знают, что Талинду он выбрал просто потому, что так правильно. - Тебе пора домой, - Майк смотрит в глаза напротив, подернутые алкогольной пеленой и предупреждающе кладёт ладонь на его плечо. Выдерживая расстояние между их лицами. - Я чувствую тебя, - Честер слишком близко. Майк чувствует себя загнанным в ловушку, таким же пьяным, но только лишь потому что не может оторвать от него взгляд. Это длится целую вечность. - Извини. - За что? - Честер не отстраняется, не уходит, Шинода разбивается на мириад осколков и тянет его к себе. - За это. Поцелуй с привкусом горького стаута сейчас кажется сладким, терпким. Майк глотает ком в горле. Честер облизывает губы и тянется к нему снова. - Придурок. Футболка падает на пол рядом с диваном. Кожа к коже. Губы к губам. Шинода путает реальность и фантазию, но Честер слишком живой, когда приходится зажимать его рот ладонью, когда он прогибается в пояснице, когда сдавленно стонет и жмурится от укусов, расцветающих на плечах. Честер прячет лицо в сгибе локтя, Майк осторожно касается кончиками пальцев его лопатки и тут же одергивает руку, ужаснувшись самому себе. Что он сделал. - Чеззи. - Я останусь на ночь, - Беннингтон нашаривает на полу свою футболку, проходится языком по искусанным губам и морщится, осторожно поднимаясь с дивана. Брюнет стоит, как вкопанный. Честер подходит ближе. Слишком близко. Чересчур. - Я слышал, как ты произносишь моё имя. Губы к губам. Поцелуй с привкусом горького стаута. Майк аккуратно прижимает его к себе и жмурится, чувствуя этот запах, исходящий от кожи. Запах пряной туалетной воды и его прикосновений.