Deprivation of Freedom

Питер не совсем уверен, пожелал ли Тони ему приятного аппетита , но он торопливо бормочет еще одно “Спасибо, сэр” на всякий случай, прежде чем осмелиться съесть первую ложку. Как только чуть теплая субстанция касается его языка, Питер от восторга закрывает глаза. Суп должен быть лучшим из того, что он когда-либо ел - сливочным, восхитительно ароматным и сладким. Если бы его руки не были все еще слабыми и дрожащими, он бы съел все за считанные секунды, но только поэтому он не торопится и наслаждается чудесным вкусом каждой ложки, оставленным на его языке. После этого Тони протягивает ему стакан воды, предлагая завтра дать ему газировку, если он будет хорошим. Хороший. Хороший, хороший, хороший. Это гребаное слово. К величайшему удивлению Питера, Тони не запирает его после мытья посуды. Вместо этого он оставляет его в покое , а сам плюхается в кресло рядом с диваном, включая телевизор. Каналы, которые просматривает Тони, - это в основном те, которые Питер знает , потому что видел их дома , что подтверждает его предположение, что они не так уж и далеко от США. Хотя есть вероятность, что они на самом деле находятся на небольшом частном острове где-то посреди океана, туалет, душ и раковина подключены к водопроводной системе, и им, очевидно, не нужно использовать генераторы для электричества. У них в доме есть даже классный кондиционер. Поэтому Питер думает, что они не так уж далеко от побережья или, по крайней мере, рядом с другим, более крупным островом. Но действительно ли это важно? Он так или иначе застрял здесь. Тони останавливается на боевике с Томом Крузом в главной роли. Хотя Питер то и дело смотрит на экран, его обеспокоенный мозг едва ли замечает, что происходит. Вся ситуация настолько странно домашняя, что еще больше усугубляет болезненную тоску Питера по дому, снова вовлекая его в бесконечную петлю депрессии, грусти и печали, когда его терзают воспоминания. После смерти Бена Мэй и Питер провели много вечеров, утешая друг друга, обнимаясь на диване и просматривая фильмы, чтобы отвлечься от горя. Теперь, когда Питера тоже с ней нет, его тетя осталась совсем одна, и некому больше успокаивать или поддерживать и обнимать ее. Когда фильм заканчивается, Тони разрешает ему воспользоваться туалетом, но все равно еще не предлагает ему зубную щетку— «Что у нас будет сегодня вечером? Тебе понравилось спать в сундуке? » «Н-не очень, сэр. Если можно, я выберу к-кровать, пожалуйста.» «Значит, кровать.» Поначалу кажется, что ночь Питера в постели будет такой же спокойной, как и первая. Тони пристегивает лодыжку Питера к деревянной подножке, выключает свет и забирается в кровать рядом с ним, но через несколько минут он опасно приближается — «Перевернись», — властно приказывает он, посылая холодную тревогу по спине Питера. С ужасным предчувствием мальчик поворачивается спиной к своему похитителю. Несмотря на то, что он ожидал этого, палец, касающийся его отверстия через несколько секунд, все еще пугает его, и он не может не сморщиться от страха — «Помни нашу сделку, шлюха. Плата за сон в моей постели – ты будешь делать все, что я захочу, и без сопротивления . Теперь пути назад нет. Если ты нарушишь сделку, я свяжу тебя и постараюсь сделать это как можно более болезненным, прежде чем снова запереть тебя в ящике, понял? » «Я не буду сопротивляться вам, сэр,» — пораженно шепчет Питер, только чтобы прикусить язык, когда палец безжалостно проталкивается в его отверстие . Оно явно еще не зажило. Вообще-то , все остальное было бы неожиданным, учитывая, что последнее изнасилование произошло всего два дня назад. —« Хороший мальчик,» — хвалит Тони, снова пробуждая внутренний гнев Питера. Если он еще раз услышит, как он говорит « хороший» или « хороший мальчик» , тогда он… — «Я думаю, ты заработал немного смазки» — из него вынули палец, когда Тони берет бутылку смазки с тумбочки с его стороны кровати. … Его сторона кровати? ... Какого…, они не гребаная пара, живущая вместе, это кровать его насильника, а Питер здесь только потому, что он гребаный слабак, у которого почти не осталось достоинства. Через несколько секунд Питер резко вдохнул, когда в него вошли не один, а два холодных, скользких пальца. Это все еще больно, и он хочет, чтобы это прекратилось, но он должен признать, что сейчас стало уже лучше. Тони не заставил себя долго ждать, прежде чем добавить третий палец, растягивая Питера до крайнего неудобства. Мужчина, похоже, не особо заинтересован в его возбуждении, что и хорошо, и плохо. Еще через минуту Тони снимает наручники, хватает подушку Питера ( Подушка, ради Бога!) , Переворачивает мальчика дальше на живот и сует подушку ему под бедра. Еще больше жидкости размазывается вокруг и в самой дыре, а затем Тони толкается в него, заставляя Питера прикусить себя за руку, чтобы удержаться от крика. Почему всегда так больно ? Его первое болезненное рыдание заставило Тони усмехнуться — «Меня поражает, насколько ты еще чертовски тугой . Честно говоря, мне не терпится разрывать тебя снова и снова на всю оставшуюся жизнь. Ты ,блять, совершенен .» Мальчик не упустил ,что мужчина сказал о его – Питера – жизни. Хотя он уже неделю знает, что его дни сочтены, его желудок все еще противно скручивает, и еще больше слез льется из его глаз. В такие моменты он действительно хочет, чтобы Тони просто убил его сейчас, черт возьми, и избавил от боли и страданий. Во время акта Питер максимально отключается, вскрикивая только после особенно резких толчков. Однако даже после того, как Тони в конце концов закончил, его мучения далеко не прекратились. Мужчина снова включает свет, переворачивает Питера на спину и дрочит ему смазанной рукой, заставляя его испытать еще один оргазм. И, как и недавно , ему каким-то образом удается разрушить удовольствие, которое обычно доставляет эякуляция. Откуда Тони знает, когда остановиться? Он определенно идет дальше, чем во время прервания, но…? В этом нет большого смысла, но хуже всего то, что это показывает, насколько хорошо Тони, кажется, уже знает его. В результате эякуляции без разрешения Тони приковывает обе щиколотки Питера к подножке, приказывает ему лечь на руки и прижимает его спину, кладя левое колено на грудь . Порез, который он оставляет, заставляет Питера снова кричать и корчиться от боли, а также внутренне проклинать себя за то, что он такой упрямый и глупый. Тем не менее, когда Тони снова хочет заняться сексом в первый раз на следующее утро, Питер все также не просит, чтобы ему доставили удовольствие . Хотя на этот раз его не заставляют кончить, Тони издевается над ним, не один, не два, а три раза, пока каждая клеточка его тела и мозга отчаянно нуждается в освобождении, превращая его голову в сумасшедший , хотя и не критический, беспорядок. Во время завтрака Тони выражает недовольство из-за того, что мальчик упрямится. Вместо того, чтобы дать ему остатки ветчины и яиц, Питер снова должен съесть хлеб. За обедом Тони еще раз запирает его в спальне с еще большим количеством кусочков хлеба и уходит из дома на несколько часов. У Питера нет шанса сбежать через окно, поскольку он прикован наручниками к кровати, но даже если бы их не было, некуда было бы идти. Его положение безнадежно, и он знает, что так долго не может продолжаться. Поэтому он набирается храбрости и через несколько часов вежливо просит поесть на ужин, сразу же падая на колени, когда Тони говорит ему об этом. Унизительно и отвратительно стоять на коленях под столом с полным ртом члена, но, по крайней мере, ему не велят снова сосать его или делать что-нибудь, кроме того, как ждать. Однако вечер и ночь заканчиваются так же, как и вчера. С фильмом, еще одним грубым трахом, еще одним принудительным и прерванным оргазмом и еще одним порезом. Когда Тони дразнит его, что на его левом бедре осталось много места благодаря тому, что он сделал более короткие порезы, чем те, которые он оставил на правой ноге, Питер понимает, что он проиграл. Он больше не может этого выносить. Он не может. Поэтому, когда он просыпается через несколько часов от того, что взрослый копошится в его заднице, Питер решает забыть о своем достоинстве и дать Тони ответ, которого он так долго ждал — «Тебе что-нибудь от меня нужно?» Как бы он ни старался, Питер не может сохранять спокойствие — «Д-да». «Да?» — Тони искренне удивлен —«Чего ты хочешь?» «Вы м-можете… не могли бы вы, по-пожалуйста, потрогать меня , сэр?» «Ты хочешь, чтобы я потрогал тебя там?» — Улыбаясь, Тони облизывает ухо Питера, заставляя мальчика съежиться — «Что-нибудь еще, шлюха ? Хочешь кончить? » Нет. Он не хочет кончить, но он не может выдержать еще одного оргазма, прерванного оргазма или даже нормального, за которое он был бы наказан — «Д-да, сэр, пожалуйста. Не… ос-останавливайтесь.» «Скажи это. Я хочу услышать от тебя надлежащую просьбу, без слез. Не торопись, мы никуда не спешим.» Хотя Питер не понимает цели этого, он изо всех сил пытается успокоиться. Зная Тони, мальчик, вероятно, должен быть предельно осторожным со своей просьбой — «Пожалуйста, сэр, я прошу вас потрогать меня там и…и дать мне к-кончить. Сейчас? Т-так было хорошо? Пожалуйста.» Сияя самой радостной улыбкой всех времен, Тони переворачивает Питера на спину и прижимает его ближе к середине матраса, прежде чем раздвинуть ноги и сесть между ними. К смущению Питера, он затем сгибает ноги и подталкивает их, давая ему прекрасный вид на свои интимные части и задницу. Затем он приказывает мальчику ухватиться за ноги за колени и держать их вот так. О боже, во что он ввязался? То, что происходит дальше, стирает все остальное из памяти Питера. Тони наклоняется, и через несколько секунд мальчик чувствует, как что-то влажное касается его отверстия, что-то, что сильно отличается от скользкой смазки, к которой он почти привык к этому моменту. Когда это движется, Питер в ужасе, стыде и замешательстве понимает, что это, должно быть, язык Тони, облизывающий его распухшее колечко мышц . Его щеки краснеют от смущения, и он делает все, чтобы не ослабить хватку на коленях. Почему Тони это делает? Прикажет ли он Питеру сделать то же самое, как он угрожал когда-то несколько дней назад? Однако Питер никогда об этом не просил, и он определенно не хочет этого, это чертовски неловко, отвратительно и ... Ощущение, как язык Тони медленно погружается в него, посылает по телу Питера импульс нежелательного возбуждения, заставляя его ноги дрожать. Румянец на его щеках темнеет. Блять. Это действительно лучше, чем он ожидал, но настолько ужасно странно, что Питер вскоре не понимает, чего он хочет. Когда первый палец присоединяется к языку Тони, уже почти не больно. Только когда через несколько минут добавляется второй, Питер слегка морщится , но его тело привыкает к вторжению еще до того, как он это осознает это. Его член становится невероятно твердым к тому моменту, когда Тони вынимает язык. Мужчина злорадствует, когда он появляется, искра триумфа блестит в его темно-карих глазах, когда он тянется к пенису подростка. Прежде чем Питер осознает это, рот Тони ласкает его мошонку, облизывает морщинистую кожу, осторожно посасывает его яйца и поглаживает его за основание. В то же время он начинает двигать пальцами, все еще находящимися в ягодицах Питера, сгибая их, зарываясь глубже, пока ... Когда они касаются простаты Питера, странное, но знакомое и чрезвычайно приятное чувство заставляет его вздрогнуть. Все его тело дрожит, когда пальцы продолжают надавливать на его золотую середину, а член непреднамеренно подергивается, и из него вытекает предэякулят. А затем Тони начинает медленно, дразняще водить языком по всей длине. Когда он наконец облизывает головку, Питер отбрасывает все свое достоинство и издает безудержный стон. К его неудовольствию, Тони поднимает взгляд и убирает пальцы, которые слегка стимулировали его простату. «Хочешь, чтобы я остановился?» Питер знает, что это ловушка, какой бы ответ он ни выбрал. Если он скажет “да”, Тони, вероятно, проигнорирует это и продолжит, прежде чем так или иначе испортить ему кульминацию. Если он скажет “нет”, он наконец прыгнет в эту пучину зла и продаст душу дьяволу. Но… разве он не сделал этого, когда он в первый раз попросил доставить себе удовольствие? Хотя нет гарантии, что он кончит, не должен ли он хотя бы…хотя бы попытаться почувствовать себя “хорошо”? Почему он всегда должен страдать? С него достаточно. Сдаться один гребаный раз не означает, что Тони действительно победил. Этого не будет. Он только что выиграл это сражение, но не войну. Язык Тони, слегка вошедший в щель его головки, закрепляет сделку — «Нет, с-сэр. Пожалуйста, не-не останавливайтесь. »