Не было.

      Алоис постоянно плачет.       Реактивно — невротический синдром. Пошатанная психика, израненное лезвиями тело, особенно руки, частый беспричинный, пронзительный смех, который бьет по ушам, боль, страх — и все это сокрыто блеском изящных аляпистых нарядов, сшитых под заказ, привезенных со всей Европы. У тринадцатилетнего мальчика костюмов больше, чем у любого королевского министра.       Пышные приёмы, устраиваемые каждый день, каждую свободную минуту и никаких забот. Казалось бы: что за райское блаженство. Вот избалованное дитя. Нет, это раненное дитя, потерявшее собственное сердце, похоронившее его. Вся роскошь скрывает боль, макияж стирает слёзы с ангельски миловидного лица.

I never liked to do magic, but I couldn't do it any other way

      Алоис постоянно хочет внимания.       Хочет внимания, чтобы не чувствовать одиночество и заполнить пустоту. Он готов убивать, драться до крови, танцевать ночами и как можно дольше не ложиться спать. Только, чтобы не чувствовать одиночество и заполнить пустоту. Под белыми перчатками сокрыты пестрящие порезы, под ярким камзолом шрамы, которые в порыве истерик Алоис раздирает до крови вновь.       И никто не знает.       Не знает, что происходит, когда юный граф, несколько минут назад веселившийся с толпой, вдруг запрётся у себя и начинает плакать. Горько и пронзительно кричать от безысходности, его медленно, но верно убивает пустота. Дыра внутри, которую ничем нельзя заполнить.       Он лишенный любви.       Имеющий собственную тень, но тот никогда не подаёт свой голос. Его демону нужна душа, искалеченная, израненная, но живая душа. Чем больше мучений, слёз, тем сытнее и вкуснее обед Фауста. Он никогда не переступает граней слуги, а точнее — своей демонической природы.       Он следует своим инстинктам и желаниям, а Алоис плетётся за ним. Кто здесь граф, а кто — господин? Вопрос открытый, но ответ на него лежит на поверхности. Транси без Клода не может, считает себя ни кем. Он цепляется за него. Постоянно. Тем самым лишь сильнее отталкивая.       Этот демон никогда не станет принадлежать человеку. Он думает только о вкусе души. Его не волнуют муки, в которых рождался столь дивный вкус, наполненный солью боли и перцем страданий. Он только потребляет. Клод служит ребёнку. Алоис — не граф, он — ребёнок, обделенный и глупый в глазах демона. Как простая шавка, которой бросили кость.       Ничего не принадлежит.       У Алоиса ничего нет. Его маска способна так легко слететь, и Клод открыто смеётся, заметив слёзы. Ненавидит слабости, но Алоис полон их. Клод разочарован. Это настолько сильно. В нём горькая капля жалости к этому мальчишке, превращённая в ничто, на ряду с его желанием играть этой никчёмной, но нежнейшей душой.       У Алоиса всё тело дрожит, содрогаясь в порывах. У него очередной приступ апатии. Он валяется на полу, бьёт себя обоими руками в грудь и кричит. Неважно, что он говорит, ведь никто этого не слушает. Он зовёт Клода. Тот приходит, но смысл? Смысл от успокоительных таблеток, с которых его просто рвёт, смысл от клятв всегда быть рядом?       Алоису нужно другое.       То, что может дать самый близкий человек. То, что может дать Клод. Нет, стоп. Глупый мальчишка, ты, правда, считаешь его близким? Какая жалость. Алоис тонет в собственном вранье. Этот демон не знает его, он не хочет узнать, он его не слушает и не слышит.       Бейся сколько влезет, ведь исход всегда один: он окажется в постели в назначенное для сна время, ему пожелают «сладких снов» и бросят, оставят наедине с собой, с болью, с отчаяньем. Его оставят бороться с собой, но что, если сил уже нет? Их никогда и не было.       Он свернётся в постели клубком, сожмётся, чувствуя, как промокло постельное бельё от собственных слёз. Он не зовёт дворецкого, чтобы его сменить, ведь в этом нет смысла, и Алоис заплачет снова. Вот — вот. Можно засекать время.       Он закрывает глаза и видит кровь. Свои израненные руки и… праздник. Толпа вновь веселится. Только нет Клода. Стоя в одной сорочке посреди сверкающего зала, Алоис стыдится и теряется, но вдруг сзади подходит его демон, вручая розу, её шипы врезаются в нежную, белоснежную кожу, из которой сочится кровь, но неожиданный и нежный поцелуй стирает боль. Алоис зажмуривается в наслаждении и неверии.

you sleep and see me in your dreams, I'm just a shadow on the wall for you

      Когда открывает глаза, розы в его руках нет, как и Клода рядом. Есть только кровь.       «С праздником, которого не было».       Ничего не было.

«I never liked to be resurrected, but I couldn't help it.»