red

      Ранний подъем во все тот же неизменный офис редакции Шуничи. Не его, конечно, но Эйджи привык думать, что работает на него, а не на надоевшее издательство, раз в год вещающее о чем-то действительно важном. Вставая с нагретой за ночь постели их с Эшем переплетенных тел, он думал о том, что будет, когда он вернется вечером домой. Изменится ли что-то? Встанет ли Эш с постели? Будет ли он дома? Не найдет ли записки с чертовым «Сайонара, Эйджи. Нью-Йорк — мой дом, и там мне и место». Каждое утро он на дрожащих коленях держался под горячими струями душа и прятал пугливые слезы, что рвали глотку. Ему было тяжело. Может быть даже тяжелее, чем самому Линксу. Хотя о чем он, Господи, думал?       Видеть таким Эша было невыносимо. Изо дня в день он задавался вопросом, а хотел ли Эш покидать кровавые низины вонючего всеми известными миру запахами Нью-Йорка? Хотел ли он по-настоящему начать все с чистого листа?       А потом он сжимал кулаки и корил себя за подобные мысли. Вспоминая мокрые изумрудные глаза Линкса, он находил ответы на все свои вопросы разом — конечно хотел. Дрожащими пальцами он сжимал свой билет, а следом — толстовку Эйджи, рыдая в его плечо то ли от облегчения, то ли от счастья. Наверное, от всего вместе. Ад был пройден, кровавые лужи остались за спиной, но следы все еще тянулись за Эшем, въевшиеся в подошву его ботинок и капающие с его рук.       Потеря Скипа. Потеря Шортера. Чертов Дино Гольцине, сломавший миллионы мальчиковых душ, чертов Нью-Йорк, пропитавший собственной гнилью и падалью все живое в нем.       Проститутка. Наркоман. Сирота при живом отце, убийца, монстр. С этими мыслями жил Эш всю свою жизнь, они питали его вместе с ненавистью к себе, к Дино, ко всему преступному миру, в котором ему пришлось очутиться в таком раннем возрасте. Ему всего лишь восемнадцать, а душа истерзана так, словно повидала всю бренную жизнь, что позволила увидеть злодейка судьба. Эйджи давился слезами особенно тяжелыми утрами и кусал ребро ладони, чтобы сдержать скулеж. Он был сильным, самым сильным из всех, кого встречал Эш, но порой даже самые сильные дают слабину. Эйджи прятался, потому что не хотел, чтобы Линкс видел в его глазах боль. Он знал, что это убьет его. Только не сейчас, когда есть мнимый шанс на исцеление. Только не сейчас.       — Ты должен поесть. Я не успел сходить за продуктами, поэтому снова… наша отрава, — Эйджи неловко улыбнулся, почесывая затылок. Поднос с японской едой стоял перед Эшем, и лишь его белокурые пряди торчали из кокона одеял. Окумура знал, что парень не доест и половины приготовленного, но он изо всех сил старался заботиться о нем.       — Я сегодня задержусь, ладно? Шуничи-сан завален материалами и попросил меня помочь. К полночи я постараюсь успеть, хорошо?       Эйджи знал, что не получит ответа. Но так же знал, что Эш не спит, и поэтому говорил. Говорил обо всем и всегда. О том, как Шуничи продолжает быть его заботливым папочкой, о том, что Эйджи бесят пробки по понедельникам, о том, что он терпеть не может угрей, а еще о том, что стоило бы сменить цвет штор в их спальне. Было больно слышать звенящую в ответ тишину, но шорох одеял придавал ему сил — Эш слушает. Ест его еду, позволяет заботиться о себе и быть рядом — большего Эйджи и не надо было. Лишь бы видеть, что он все еще жив, а грудь его вздымается от дыхания.       — Ты не видел мои брюки, Эш? — Крикнул Окумура из гостиной, крутясь у широкого зеркала в одной рубашке. Эйджи наверняка забыл кинуть их в стирку, он знал это, но все равно спрашивал, надеясь однажды вновь услышать голос любимого. — Вот я дурак! Оставил специально под носом и не заметил! — Вернувшись в спальню, он натянул синие брюки и опоясал их ремнем на крепких бедрах, заправляя рубашку. — Кажется, часы я тоже потерял… — растерянно произнес парень, оглядываясь по сторонам. Глянув в телефон, он с писком подпрыгнул и схватил свою сумку, уносясь мгновенно в коридор. — Я ушел, Эш! Постараюсь вернуться пораньше! — Щелкнул замок, и звенящая тишина вновь обрушилась на Эша.

***

      Япония встретила Эша раскидистыми ветками отцветшей сакуры. Эйджи не замолкал о том, что мечтает показать ему цветение — самое прекрасное время года в этой стране. Стянув одеяло с макушки, Линкс потер глаза и глянул на зашторенное окно — Эйджи специально не стал тревожить парня. В груди что-то потянуло, а когда взгляд американца упал на оставленный ему завтрак, кольнуло сильнее.       Он ненавидел себя. За то, что позволил друзьям умирать, за то, что позволил рушить свою жизнь людям, что не заслуживали ходить по земле. За то, что он мучает Эйджи, не в силах позаботиться о нем.       — Я не злюсь на тебя, Эш. Ты спасал мою жизнь тысячи раз, теперь пришло мое время оберегать твою. Ты можешь отдохнуть, Эш. Я позабочусь о нас, просто… Помни, что я с тобой. Я не заменю тебе… Но я постараюсь стать для тебя кем-то… Кем-то, кто, может быть, вновь заставит тебя улыбнуться…       Влажная макушка Эйджи тогда жалась между лопаток Линксу в одну из ночей, когда он это услышал из уст японца. Прерывающийся дрожащий шепот был почти неслышим, но напряженное тело Эша смогло уловить каждое слово, каждый вздох парня. Колючие лапы стиснули его сердце, и он повернулся к Окумуре, до хруста костей сжимая в объятиях. Они оба знали, что взошли на правильный путь. Вместе.       Сев на кровати, парень взял неудобные палочки и ткнул в кусок непонятного цвета овощ, который теперь невозможно было опознать. Сунув его в рот, он мягко улыбнулся. Со временем Линкс начал привыкать к местой еде. Еще быстрее он привык к уютной квартире Эйджи, что была на четырнадцатом этаже высотки, достающей почти до солнца. На самом деле он думал о том, что само солнце спустилось с небес к нему — в теле Эйджи.       Наскоро приняв душ, парень покончил с приличной частью завтрака, убрав остатки по обычаю в холодильник. Он ненавидел утро всей своей душой. Тишина не раздражала Эша, его не пугало одиночество. Но то, что Эйджи один находился до самой ночи неизвестно где — да. А потом он выныривал из грязного омута прошлого и вспоминал, распахивая шторы, что он в Японии — стране, где не нужен пистолет, чтобы выйти из дома.       Бродя из комнаты в комнату, Линкс занимался уборкой после спешных сборов Эйджи, подбирая кучу перемеренной парнем одежды и задвигая ящики шкафов. Так и тянулись их будни — Эйджи пропадал на работе, а Эш сидел взаперти, будто пес, верно ожидающий своего хозяина. Покидать пропитанные запахом Эйджи стены все еще казалось парню немыслимым, и поэтому он снова кутался в не успевшее остыть одеяло, прижимая его к груди так, будто это сам Эйджи, втягивая носом воздух так, будто это макушка японца. Ночи — вот что было самым любимым теперь в жизни Эша. В ней был милый парнишка Окумура, в которого он влюбился с первого взгляда. Желание жить, бьющее через край в его глазах, покорили рысье сердце навек, и он чувствовал, что эта необъяснимая тяга покоряет его. Он молил про себя, чтобы ничего не менялось. Умолял себя изо дня в день вымолвить хотя бы словечко, сказать Эйджи то, что рвало его душу и сердце, рассказать, как сильно он любит его… К вечеру Эш снова проводил рейд по квартире. Искал нюансы, недостатки или оплошности проделанной ранее работы, поправлял шторы и пледы на диванах, а потом снова ложился в постель, зная, что скоро обнимет Окумуру, что продолжал согревать своим теплом одинокими ночами. Эшу было мало. Он не смог бы насытиться Эйджи, будь тот рядом двадцать четыре часа. Никогда не смог бы.       Взгляд парня упал на подоконник, залитый кроваво-рыжими полосами заходящего солнца. Он повел пальцами по поверхности, и когда те наткнулись на преграду, замер. Часы, что искал с утра Эйджи. Он поднес их к лицу, и до ушей донеслось слабое тиканье. Тик. Он живет в Японии. Так. Вместе с Эйджи. Тик. Прошлого не вернуть, как бы сильно этого не хотелось. Так. Рыбка-бананка не разрушит больше ни единой души. Тик. Как и чертов «папочка». Так. Эйджи все еще рядом. После всего, что случилось. После всего, что произошло с ними. Он все еще рядом.       Эйджи.       Эйджи.       — Эйджи!       Эш резко развернулся, дернулся и замер, испугавшись собственного голоса, разбившего тишину. Сердце, бешено бьющееся теперь в глотке, мешало дышать. Хватая воздух ртом, словно рыба, Линкс озирался по сторонам раненым псом, ищущим своего друга, хозяина, чтобы в последний раз взглянуть ему в глаза. Слизистую резало острыми слезами, и Эш зажмурился, до скрипа стискивая зубы. Скулеж вырвался из его рта, и он сжал в кулаке кожаный ремень часов. У него есть целая жизнь впереди, и он ни минуты больше не хочет терять, живя прошлым. Оно навсегда оставило отпечаток на сотнях тысяч людей, они с Эйджи не исключение, но оно никогда не станет их будущим. Время — вот что двигает людей вперед. Залечивает раны, сглаживает холмы и бугры на дорогах людей, что стремятся вперед, и роет могилы тем, кто изо всех сил рвется назад. Эш не хотел в могилу. Больше не хотел.       Севшее солнце привело сумерки, а затем и темноту в город. Линкс каменным изваянием сидел на диване, сжимая у корней свои волосы и упираясь локтями в колени. Щелкнувший в замочной скважине ключ заставил его вздрогнуть и вынырнуть из оцепенения. Эйджи вернулся. А потом он услышал тихие всхлипы, заглушенные ладонью. Он не хочет видеть слезы в темных глазах Эйджи, его любимого яркого солнца. Поднявшись на дрожащие ноги, он направился в комнату. С каждым шагом сердце его ускоряло ритм, а адреналин бил в жилах так, будто он снова в погоне в низинах Манхэттена.       — Эй…джи… Я здесь, Эйджи. Я не уйду… Никогда, слышишь?       Голос Эша хрипел, срывался, он постоянно прочищал горло, пытаясь восстановить сбитое дыхание, но когда дело касалось Окумуры — тело было больше неподвластно ему. Занесенными слезами глазами он смотрел на дрожащую спину парня. Эйджи круто развернулся, а в следующую секунду бросился вперед, сбивая с ног парня. Они упали, и тело Окумуры придавило Линкса к полу. Руками он сжимал его шею, а мокрое лицо спряталось в шее, заливая нежную кожу слезами.       — Прости, Эш, я… Я так испугался! Прости меня, Эш! — Все причитал японец, трясясь в беззвучных рыданиях. Линкс глубоко вздохнул и прикусил губу, прогоняя собственные слезы.       — Посмотри на меня, Эйджи. Слышишь? Дай мне посмотреть на тебя, — хрипло прошептал блондин, поглаживая парня по спине большими ладонями. Эйджи, наспех стирая влагу, приподнялся, глядя в родное любимое лицо. Эш мягко улыбнулся, а затем прикрыл глаза, осыпая поцелуями мокрые щеки.       — Я люблю тебя, Окумура Эйджи. Ты спас меня, мою душу, и это я должен извиняться перед тобой. Ты не должен был видеть то, что было в Америке… Хотел бы я встретиться с тобой в обычном мире. Чтобы солнце ярко светило, а ты опаздывал на работу. Ты облил бы меня кофе, а я возмущался. А потом увидел бы твои глаза. И простил бы испорченную футболку. Был бы ослеплен твоей красотой, и обязательно попросил бы о встрече.       — Эш… — лицо японца снова скривилось от подступающих слез, но Линкс приподнялся, захватывая чужие губы в плен, чтобы отвлечь. Эш целовался нежно и мягко, прогоняя тревогу из сердца. Эйджи понемногу успокаивался.       — Я не жалею ни о чем. Мы прошли этот путь вместе, и мы вместе его закончим, потому что я тоже люблю тебя.       — Я знаю, — тепло улыбнулся Линкс, — теперь все будет по-другому.

***

      Время летело как бешеное. Восставший из пепла Эш снова привыкал к социальной жизни. Он начал посещать магазины и учиться говорить на ломаном японском. Ему даже удалось обзавестись другом, соседским мальчиком, который был впечатлен пепельными волосами и светлыми глазами парня.       — Мама, мама, там принц! — Крикнул он, и Эйджи прикрыл рот ладошкой, умиленно улыбаясь. Эш насупился, склоняясь к уху любимого.       — Это была расистская шутка? — Прошипел он, недовольно поглядывая на женщину с отпрыском, что о чем-то увлеченно ей рассказывал и тыкал в его сторону пальцем.       — Он думает, что ты принц. Он говорит, что люди со светлыми волосами из королевского рода. Он спрашивает, почему ты не носишь корону, — хихикал Эйджи, объясняя Линксу японский. Лицо Эша разгладилось, а потом он решительно направился к ребенку. Растерявшийся Эйджи поспешил за ним.       — Доброе утро, мэм, — начал Эш по привычке, а затем присел на колени около мальчугана. — И тебе доброе утро, — ослепительная улыбка блондина пленила сразу три сердца, находящиеся рядом. — Я плохо говорю по-японски, но мой друг сказал мне, что ты назвал меня принцем.       Щеки мальчика налились кипятком, и он смущенно отвел взгляд. Женщина мягко засмеялась и потрепала сына по макушке.       — Его папа рассказывает слишком много сказок на ночь. Последняя была про замок, находящийся далеко от Японии. В нем жил светловолосый принц с глазами, словно изумрудное озеро. Теперь мне кажется, что Тенга видел вас. Мы живем вон в той квартире, — женщина указала на дверь, что была в нескольких метрах от квартиры Эйджи.       — А ты правда принц? — Перебил разговор мальчик, привлекая внимание.       — Правда! Я приехал из замка к своему другу!       — А как же твои подданные?! Ты оставил их одних?!       — Нет, малыш, они не одни. Они остались в надежных руках моих людей.       — А твой друг тоже принц? — Спросил мальчик, переводя взгляд на Эйджи. Эш тоже повернулся, ожидая ответа Окумуры. Журналист смутился, щеки его стали розовыми. Ситуацию в свои руки взяла соседка.       — Имичи, невежливо так прямо спрашивать. Извинись перед…       — Эйджи. Меня зовут Эйджи Окумура, а это Эш. Он американец, — представил их обоих японец.       — Меня зовут Ли Рей, а сына Имичи. Вы понравились ему. Заходите как-нибудь в гости, мой муж делает восхитительное карри.       — Обязательно! Спасибо за приглашение!       С тех пор Эш пропадал у соседей. Временами он оставался с Имичи, а иногда они с Тенгой проводили долгие вечера за разговорами. Эйджи был счастлив, и сердце его рвалось от трепета и любви. Видеть улыбку на лице Эша — вот все, чего он хотел в этой жизни.       — Ты сегодня рано, — улыбнулся парень, сидящий в кровати по-турецки. Эйджи готовился ко сну, натирая руки и лицо кремами. Розовая тонкая пижама уже была на нем.       Линкс прошел к своей стороне постели, по пути сбрасывая одежду. Оставшись в одних боксерах, он завалился на кровать, сразу же опутывая руками бедра Эйджи. Голову он утроил на его колене, выдыхая.       — Соскучился по тебе, — честно сказал светловолосый, вдыхая запах парня. Приподнявшись, он повалил Окумуру на спину. Руки его расстегнули рубашку, а губы нашли свое место на нежной коже. Японец пискнул от неожиданности и уперся в чужие плечи, не ожидая такого напора.       — Эш!       — Да, Эйджи, — уточнил Линкс, продолжая поцелуями исследовать торс парня. Наткнувшись на преграду, Эш подцепил штаны и белье пальцем, стягивая с загорелых бедер. Эйджи залился краской, стараясь остановить пыл изголодавшегося зверя.       — Что ты… Эш, подожди немно… ах…       Договорить парню так и не удалось. Захлебнувшись серией стонов, Эйджи откинулся на подушки, выгибаясь в спине. Расслабившись, он раздвинул ноги шире, полностью отдавая свое тело в чужое владение. Эш жадно кусал твердые мышцы бедер, припадал мягкими поцелуями к лобку и члену, что начинал наливаться кровью.       — Так быстро, — прокомментировал Эш скорее сам для себя, облизывая губы и заглатывая орган наполовину. Эйджи снова застонал, красиво изгибаясь на постели. Волосы его разметались в разные стороны, а рубашка полностью оголила часто вздымающуюся грудь. Линкс пожирал глазами все тело Окумуры, ползая по нему руками.       — Эш, остановись, я сейчас… — еле как выдавил японец, но его слова были проигнорированы. Излившись, он расслабился, восстанавливая дыхание.       — Что это… что это было, Эш?       — Тебе не понравилось? — Усмехнулся Линкс, утирая уголки губ пальцем. Эйджи через силу поднял корпус, снимая промокшую рубашку. Обнаженное тело обдало холодным воздухом, и он поежился.       — Не говори глупостей, — нахмурил густые брови парень, перелезая через чужие ноги. Усевшись на бедрах парня, он склонился для поцелуя. — Хочешь продолжить?       — Не беспокойся обо мне, — мягко выдохнул Эш. — Тебе нужно выспаться, завтра сложный день для нас двоих.       — Это точно, — улыбнулся японец. — Как думаешь, сможем побить рекорд прошлого месяца?       — Конечно! Ты еще спрашиваешь! Этот номер точно взорвет все новостные источники!       Эйджи расплылся в счастливой улыбке, снова даря поцелуй парню.       — Без тебя я бы не справился. Все благодаря тебе.       — Поблагодаришь завтра, — усмехнулся Эш, — планирую не выпускать тебя из постели целый день.       — Мы скорее должны лечь спать, я уже не могу дождаться завтрашнего дня, — засмеялся Эйджи, а затем нырнул обнаженным под одеяло, приподнимая край для Эша. Линкс устроился рядом, тут же обнимая.       — Спокойной ночи, Эйджи.       — Счастливых снов, Эш.