Косички

      У Франциски были рыжие волосы, и казалось, что ни у кого таких больше нет. Это не так, но Магнус смотрел на эти две забавные косички и даже не думал сопротивляться внутреннему импульсу.       — Ау!       И тогда учительница пересадила его как можно дальше от Допплер, которая залилась слезами от одного потягивания косы. Нильсен сначала растерялся, не веря, что это могло быть так больно. Потом он увидел улыбку Франциски, и понял, что больно не было вовсе. Внутри всё вскипело от негодования и захотелось ещё раз дёрнуть эту девчонку за косичку.       Если во время урока их теперь разделяло приличное расстояние, то на перемене ничто не мешало ставить подножки, пуляться комочками бумаги сквозь стержень ручки и выкрикивать обидные стишки.       Чем больше негодования и злости демонстрировала Франциска, тем было веселее.       Но потом что-то случилось. Все девчонки стали хихикать при виде Магнуса, а мальчишки – подтрунивать. Они смотрели то с сочувствием, то с отвращением, приглядывались то к его портфелю, то к штанам, заставляя чувствовать себя некомфортно.       Правда вскрылась достаточно быстро. Он услышал, как Франциска вещала, что в штанах у Нильсена ничего нет, ему всё обрезали в детстве, а сам он – педик, потому что его друзья, Канвальд и Тидеманн, – милее любой девчонки. И если имя Йонаса все пропускали мимо ушей, то после упоминания Бартоша всё будто вставало на свои места. Он действительно был так мил, а когда его волосы отрастали, то казалось, что он девочка и просто это скрывает. Благо, Тидеманн быстро понял, в чём фокус, но милое личико никуда не денешь.       Слухи как-то стремительно обрастали подробностями, которые Марта потом выдавала в разгар очередного спора. Магнус зверел моментально.       Кажется, Франциска тоже получала удовольствие от того, как Нильсен теперь огрызался на всех, кто посмел сказать что-то не так или бросить двусмысленный взгляд на его штаны.       Очень хотелось придушить Допплер где-нибудь в лесу.       Постепенно она распустила волосы, переставая заплетать косы. Магнус всё ещё смотрел на то, как рыжие пряди перевались на солнечном свете, но иногда Франциска будто чувствовала его взгляд и поворачивала голову. Они встречались глазами, и внутри всё приходило в действие, запуская древний, как мир, механизм, от которого не спрятаться и не скрыться.       Она занималась гимнастикой, и Магнус ходил на выступления, устраивая перед этим обязательное шоу показного нежелания. В конце уступал Катарине, и они втроем – с мелким и ничего не понимающим Миккелем – шли в спортзал.       Каждое движение Франциски эхом отдавалось в груди Магнуса, и он иногда забывал выдыхать, наблюдая за ней. Но в конце обязательно добавлял, что она такая корова и смотрится нелепо.       Как-то сразу после её выступления она будто выловила из всей толпы его взгляд. Магнуса в этот момент будто ударило током. Больше он не ходил на её выступления.       Чем взрослее они становились, тем меньше людей оставалось вокруг Франциски. Нильсен даже думал, что сейчас её глупые детские слухи о нём были бы невозможны – её никто бы не послушал.       Допплер была высокомерной и гордой, смело отвечая каждому, кто посмел хоть что-то сказать не то. Насмешки быстро прекратились, когда все поняли, что Допплер может откусить палец, и это даже не оборот речи.       Магнус наблюдал, как её волосы становились короче, но всё также переливались оттенками меди и золота на солнце. Ему хотелось коснуться её волос, но импульс не возникал. Он знал, что дёргать нельзя.       После очередных каникул Франциска вернулась немного другой, и Магнус пытался понять, что именно изменилось. Он смотрел на сестру, которая бегала к матери с просьбой купить новый бюстгальтер, замечал, как в ванной постепенно становилось больше кремов, а сама Марта вытянулась и начала неожиданно привлекать мальчиков.       Во Франциске случились какие-то похожие перемены, будто исчезла какая-то часть девочки с пухлыми щёчками и забавными косичками, а появилась девушка с точёной фигурой и выжидающим взглядом.       Магнус так стремительно её перерос, что было забавно, какой маленькой теперь казалась Франциска. Он представлял, как нависает над ней, а она смотрит снизу вверх. Но даже в этом обрывке воображения Допплер не боялась, а смотрела с каким-то вызовом и усмешкой. Появилось новое странное чувство, похожее чем-то на давнее «дёрни за косичку», но теперь оно было глубже, жгло, заставало во снах и мешало сосредоточиться в душном классе, когда взгляд падал на ключицы, заметные под футболкой.       Теперь каждая стычка с ней – битва, которую не избежать. Глаза бегали туда-сюда, ладони потели, язык высыхал, но чем ближе они были друг к другу, тем больше распалялся огонь внутри.       — Магнус, — бросала Франциска ему в переполненном коридоре с усмешкой, оглядывая его оценочно с ног до головы.       — Франциска, — кидал он с чувством превосходства, пользуясь преимуществом роста.       И они расходились, не добавляя больше ни слова. Ритуал, над которым подтрунивал Бартош и почти не замечал Йонас.       Она смеялась над его прической, он – над её ростом. Она подкалывала его каждый раз, когда он ошибался во время ответа, а он – когда она вела себя как зазнайка.       Франциска из чувства протеста то блокировала его во всех социальных сетях, то наоборот, а Нильсен – то добавлялся к ней в друзья, то стремительно удалял.       То прилив, то отлив. Непредсказуемые силы природы, смена дня и ночи, неизбежное чередование неясного цикла.       И в один день Франциска пришла с косичками. Полурасплетенными, неаккуратными и неровными, будто их плёл кто-то неопытный. Магнус сразу подумал про Элизабет, которая с утра решила заплести свою сестру, а Франциска неожиданно согласилась. Жест сестринской любви от Допплер был каким-то неестественным. Он как-то видел, как она кричала на мелкую Элизабет, которая в ответ не сжималась, как комочек, а что-то гневно показывала руками. И Нильсену казалось, что это всегда так. Он не мог представить, что в один момент Франциску одолевает волна такой же любви, как порой находила на Марту, которая заражала этим и Миккеля, и Магнуса.       Но, видимо, это было возможно. Кто-то хихикнул над прической и тут же получил «сдачи» в виде едкого комментария. Смешки быстро прекратились, но интерес не пропал.       С косичками вернулось немного той Франциски из детства – такой же наглой, своевольной и дерзкой, которая могла расплакаться на ровном месте, чтоб её обидчик получил наказание за мелкую шалость.       Магнус подумал, что Допплер – редкостная стерва, которая делает вид прилежной отличницы. Её характер – сплошные углы, сарказм и ядовитые комментарии. Она была умной, и от этого такой своеобразной, закрытой и готовой атаковать любого, кто приблизится. И, конечно, высокомерной, явственно ощущая своё превосходство над большинством в этом классе.       Нильсен скривился, ощущая, как всё в нём бурлит. Он будто вернулся в детство и ощутил, как руки не хотят дожидаться головы. И одновременно с этим внутри опять запустился тот самый механизм, но в миллионы раз сильнее, не давая даже выдохнуть. Подступающий жар охватил его и вытеснил все мысли, кроме одной.       — Ай! — Франциска разъяренно развернулась.       Она встретились взглядом с Магнусом, а весь класс замер в ожидании продолжения шоу. Полнейшая тишина, словно занятие уже началось.       У Допплер покраснели уши и нос. И Магнус думал, что впервые видит, как люди краснеют так. К тому же, Франциска не могла и слова выдавить, смотря прямо на него. Будто теперь у неё потели ладони и высох язык, а внутри всё переворачивалась от колотящегося сердца.       И Магнус победно улыбнулся, садясь обратно на своё место.       — Не удержался, — сказал он.       Класс нервно хихикнул, а потом отвлекся. Эти двое не устроили шоу. Показали какой-то странный перфоманс. Допплер не взорвалась, Магнус не рассмеялся. Ожидали явно чего-то другого.       Франциска так ничего и не сказала до конца дня. На следующий день она опять заплела волосы – уже сама. И, конечно, не детские нелепые косички, а что-то по своему вкусу.       Нильсен заметил её с другого конца коридора и предвкушал эту встречу. Всё внутри горело от нетерпения и одновременно сжималось от волнения, а ноги упорно несли ей навстречу.       — Магнус, — кинула она, но теперь с улыбкой какой-то общей тайны. Она не оценивала его, будто он прошёл испытание и уже заслужил свою оценку.       Она изучала его и приглядывалась, всматривалась в едва заметные волоски над губой, которые он утром решил не сбривать, в походку и каждое движение. В ней проснулся интерес, и Магнус почувствовал себя так неловко и глупо. Он – мальчишка, который дёрнул за косичку, и девочка посмотрела на него в ответ, а он даже не в курсе, что же делать дальше. А если ничего не делать, то она отвернётся. И дёргать больше не вариант.       — Моё имя забыл? — усмехнулась Допплер, проходя дальше. — Мозги гелем для укладки залил?       Магнус запоздало открыл рот для комментария, но так ничего и не сказал.       — По ходу реально залил, — хихикнула Марта.       — Иди в жопу, — Нильсен помрачнел, отворачиваясь от сестры.       Сердце звучало громче всех голосов в школьном коридоре, а весило будто целую тонну. Впервые Магнус физически почувствовал его наличие в груди так явственно.       Он дёрнул, и теперь не знал, что делать. А Франциска снова победила, не прибегая даже к слезам и дурацким слухам.