frottage.

Лучи яркого полуденного солнца пробивались сквозь неплотно затворенные жалюзи, отбрасывая причудливые горизонтальные полосы на выкрашенные в светлые тона стены. Некоторые из этих полос рассеивали своё золотистое свечение на кровать, стоящую посреди комнаты, со спокойно спящим на ней парнем. Даже сквозь закрытые веки юноша ощущал резкий свет, раздражающий глаза и заставляющий его ворочаться, комкая под собой неаккуратными складками хлопковую ткань простыней. Чонгук не хотел вставать. Какая-то часть его сознания буквально молила о продлении времени отдыха. Крайние дни выдались слишком долгими и изнуряющими. В течение всей прошедшей недели Гук пытался выполнить злосчастный итоговый проект в колледж. Все его попытки угнаться за оригинальностью и качеством работы не увенчались успехом, вдобавок ко всему, одарив студента не только бессонными ночами, но и творческим застоем, который ещё больше усугублял ситуацию. Хотя казалось бы, куда уж хуже. Сознание постепенно проясняется ото сна, и нерешённые проблемы вновь накатывают на парня. Чтобы хоть на время отойти от угнетения себя самого, Чон тянется к телефону, лежащему на прикроватной тумбочке, и решительно разблокирует его, отмечая, мельком взглянув на время, что уже давно перевалило за полдень. Первыми в глаза бросаются пропущенные сообщения и звонки. Сокджин. Последнее смс диктует собой краткое и безоговорочное «Перезвони». Парень мысленно подмечает, как же это в стиле его друга, поднимать панику лишь от того, что младший внезапно пропал из сети. Лениво вставая с кровати, юноша чувствует, что на него опускается валящая с ног усталость, будто он и не спал вовсе. Однако, поборов острое желание снова упасть в простыни, пропитанные запахом солнечного света и его любимого кондиционера для белья, Чонгук плетётся на кухню. Чон понимает, что сейчас абсолютно не в настроении выслушивать нотации о том, что нужно предупреждать, прежде чем так исчезать, а потому набирает на смартфоне «Давай тут», следующим действием тапая на отправить и одновременно с этим нажимая кнопку включения на электрическом чайнике. Крепкий кофе ему сейчас определённо не помешает. Насыпая в кружку нужное количество кофейного порошка и сахара, после заливая всё это кипятком, образующим над чашкой клубы полупрозрачного пара, парень слышит знакомое уведомление о новом сообщении. Ухмыляясь тому, что ответ от Джина, как обычно, не заставляет себя долго ждать, Гук открывает чат. Джин-Хён: — Где ты был? — Спал. Джин-Хён: — Сколько раз я прошу говорить мне, если собираешься исчезнуть надолго? Я же переживаю. — Со мной всё в порядке, Хён, правда. Джин-Хён: — Ладно, проехали. Как твой проект? — Ничего нового. Как обычно ужасно. Джин-Хён: — Вдохновение так и не появилось, Гукки..? — Я же просил не называть меня так… — С вдохновением, кажется, всё стало ещё хуже. Мне уже ничего не помогает, и я не представляю, что с этим делать. Джин-Хён: — Пойди, развейся, сегодня воскресенье всё-таки, ты и так мучил себя всю неделю. — Я знаю одно интересное местечко, ты там точно не был. Это кофейня, правда, немного далековато от центра. «Frottage» называется. — Спасибо, Хён, я подумаю. «Фроттаж», значит. Отпивая глоток ароматного напитка, обжигающего горло, Чонгук погружается в размышления. Действительно, он ещё ни разу не то, что не был там, даже названия такого не слышал. Фроттаж, по его знаниям, - вид художественной техники. Значит ли это, что кофейня будет содержать в себе эстетику не только кофе и книг, но и рисования? Внутри появляется огонёк интереса. Опустошая чашку и кладя её в раковину, Чон окончательно решает, что ему делать дальше. Вновь вернувшись в спальню, парень хочет уже посмотреть более точное расположение этого заведения, однако сделать это ему не удаётся – мобильник сел. Недовольно лепеча себе под нос, Гук ставит телефон на зарядку и бредёт в сторону окна. Открывая жалюзи полностью, юноша впускает в свои покои больше солнечных лучей, щурясь от их резкого потока. Теперь, растекаясь по стенам и мебели медовым тягучим светом, освещаются все, даже самые потаённые, уголки в комнате. Просто дополнительного освещения кажется недостаточным, потому следом распахивается окно. Свежий воздух, сдерживаемый до этого слоями стекла и пластика, наполняет комнату. Чонгук любит это ощущение. Когда лёгкие вбирают в себя первый чистый поток, приносящий с собой ароматы недавно прошедшего дождя и опавших осенних листьев, вперемешку с еле уловимым запахом солнца, который, кажется, ощущает только один Гук. Чон в принципе очень чувствителен к ароматам. Он любит, когда пахнет свежестью, потому и желает поскорее выбраться на какой-нибудь пляж, подальше от того грязного воздуха, который окутывает пеленой и тебя, и весь город, стоит только спуститься со своего этажа и выйти за порог подъезда. Любит осень, с её неповторимым, тяжёлым, по сравнению с другими временами года, ароматом. Ароматом не только листьев и дождя, но и влажной земли, приближающихся холодов. А ещё Гук любит то, как ощущается атмосфера местных кафе. У каждого такого заведения свой, индивидуальный, запах. Но все эти кофейни объединяет один, самый приятный и любимый, по его мнению, аромат искусно сваренного кофе. Потому-то его и заинтересовал этот таинственный, неизведанный пока «Frottage». Возвращает в реальность студента едва слышимый звук, уведомляющий о том, что телефон, наконец, пришёл в чувства. Магия момента была развеяна, так что остаётся только привести свой помятый внешний вид в порядок. Снимая с вешалки первый попавшийся комплект одежды, коим оказались чёрные «рваные» skinny-джинсы и рубашка, Чон подходит к зеркалу, обрамлённому филигранной рамкой. Стоя около него, парень аккуратно укладывает волосы, которые, из-за слишком уж давней стрижки, стали довольно длинными, и теперь его тёмно-русая чёлка спадала аккуратными прядями на лоб, доходя по длине чуть ниже уровня глаз. Довольный своим образом, Чонгук быстро собирает в портфель все нужные художественные материалы, хватает с зарядки телефон и вставляет в уши беспроводные наушники, выходя из квартиры и замыкая дверь на ключ. В следующую секунду из динамиков начинает литься полюбившийся за долгое время голос Billie Eilish. Приятная мелодия уносит Гука, а потому он не сразу замечает, как доходит до нужной улицы. Осознание приходит лишь тогда, когда, оглянувший по сторонам, парень понимает, что развернувшаяся перед ним местность совсем ему не знакома. Впадая в секундный ступор от резко сменившейся обстановки, студент останавливается на месте, окидывая взглядом неоновые вывески зданий, плотно расположенных по обеим сторонам улицы. Продвигаясь вперед и внимательно вчитываясь в названия заведений, Чон, наконец, натыкается на нужную надпись. Причудливо выведенное «Frottage» располагается на лаконичном бежевом козырьке здания перед ним. Бросая короткий оценивающий взгляд на кофейню, парень с удовлетворением подмечает, что внешний дизайн пришелся ему по вкусу. Глаза цепляются за табличку с часами работы. «Воскресенье с 9:00 до 20:00». В запасе остается ещё два часа. Отлично. Открытие двери сопровождается нежным позвякиванием «ветряных колокольчиков», которое, затихая, прерывается звуком работающих приборов. Помимо безжизненного жужжания оборудования, парень слышит негромкие, ласкающие слух, мотивы пианино. При входе в помещение Чона окутывают разнообразные манящие запахи. В нос сразу бьёт стойкий аромат кофейных зёрен, за ним - мягкий и вдохновляющий - аромат кофе и свежеиспечённой выпечки. Это всё дополняется едва уловимым шлейфом из смешения ванили, шоколада и карамели, опускающимся равномерной дымкой на всё внутреннее пространство кафе. Стены в помещении, в отличие от того, что представлялось снаружи, выкрашены в холодные тона кофейных и синих оттенков. На стенах прибиты полочки разнообразных длин и размеров. На них стоят всякие мелочи, дополняющие общую атмосферу. Возле окон аккуратными рядами выстроены небольшие квадратные столики, отделённые друг от друга перегородками, на которых располагаются репродукции картин Ван Гога, а с торцов прикреплены подвесные цветочные горшки с папоротниками. Другие столы в зале, не пристроенные к стене, имеют круглую форму. На каждом из них накрыта кремово-бежевая скатерть, стоят салфетницы, стаканы с пакетиками сахара и искусственные цветы. Напротив входа, у дальней стены с дверью, ведущей, как предположил Чон, в комнаты для персонала, стоит барная стойка со всеми нужными приборами. За стойкой на стене висят таблички с информацией о сортах кофе и ещё парочка картин. Там же, отбрасывая мягкое свечение на близ стоящие предметы, красовалась неоновая вывеска, гласящая: «La création appelée "Vous" est un chef-d'œuvre de génie, car votre existence même est déjà un art.» (фр. Творение под названием "Ты" – это гениальный шедевр, ведь само твоё существование это уже искусство). Окинув взглядом интерьер, продуманный до мельчайших деталей, Чонгук, останавливает таки всё своё внимание на привлекательном бармене. Внешность молодого человека такая… идеальная. Его медовая кожа естественно блестит под светом ламп. Блондинистые волосы, при таком освещении кажущиеся почти белыми, со стороны выглядят пушистыми и нежными, заставляя распалять желание прикоснуться к ним, ощутить под пальцами мягкие завитки прядей. Пара длинных изящных серёжек, зазывно переливаясь, свисают с проколотых мочек ушей, доходя до ворота шелковистой рубашки, а тонкие кольца украшают длинные аристократичные пальцы. Острая линия подбородка и выделенные скулы придают лицу мужественности, контрастируя с аккуратным носиком, на котором находится небольшая родинка, и идеально-гладкой кожей, похожей на бархат. Глаза у незнакомца потрясающие, такие бездонные, тёмно-карие, но при этом искрящиеся янтарной синевой. Под конец Гук подмечает губы парня, такие пухлые и необычной формы. Они покрыты персиковым блеском, из-за которого на них играют влажные блики, придающие еще большей соблазнительности. Чону кажется, что он сможет узнать эти губы даже по отпечатку на бокале. Невольно студент ловит себя на мысли, что хочет прильнуть к ним своими губами, терзать нежную кожу, доводя её до покраснения и припухлости. Увлечённый внезапно возникшими фантазиями, Чонгук даже не замечает оценивающий, с долей неподдельного интереса, взгляд, ответно направленный на него самого. Из мыслей его вырывает глубокий бархатистый голос, приятно обволакивающий всё существо Чона, - «Добрый вечер, проходите за свободный столик, я принесу Вам меню». Не ожидав, что его так резко вернут в реальность, Гук выдает в ответ смущённое «Спасибо», начиная осознавать, что, вероятно, слишком открыто пялился, и идёт в сторону крайнего столика у окна. Спустя пару мгновений у него в руках уже находится меню, на ламинированных страницах которого красуются многочисленные, искусно сделанные, фотографии ассортимента, дополненные подробным описанием состава каждого напитка и десерта. В ожидании, когда крайний посетитель сделает заказ, Тэхён почти не отводит взгляда от этого самого посетителя. Только молодой студент преступил порог «фроттажа», бармен, и по совместительству владелец кофейни, сразу приметил его хрупкую привлекательность. Внутри Кима загорается огонёк желания. Желания рассмотреть парня поближе, притронуться к нему. Благодаря внимательному наблюдению, Тэхён сразу замечает, когда юноша готов сделать заказ. Выйдя из-за барной стойки, Тэ подходит к нужному столику, первым делом забирая у парня меню. Перенимая из рук студента книжку, Тэхён растягивает прикосновение, невесомо скользя пальцами по его коже, которая ощущается под подушечками пальцев будто шелк. Теперь Ким видит, что на руке незнакомца есть тату, придающие ему терпкую индивидуальность. Не скрывается от взгляда бармена и то, что это ненавязчивое прикосновение заставило юношу покрыться лёгким румянцем, переходящим от щёк к ушам, в проколах которых красуются несколько металлических колец. Чонгук чувствовал, что краснеет. Нет, не потому, что ему неприятно или неловко. Наоборот. Эти большие горячие ладони так до одури приятно ощущаются на коже, что хочется большего. Намного большего. Ещё секунда, и тёплых рук уже нет на его собственных. Подавляя вздох, Чону остается только продиктовать заказ. Он берёт Раф-кофе, что заставляет Тэхёна улыбнуться. Как он и думал, несмотря на дерзкий образ, этот студент всё равно является тонкой натурой. По мнению Кима, напиток, содержащий в своей основе нежную молочно-ванильную пенку, способную лучше всего подчеркнуть глубокий кофейный аромат, идеально описывает сущность этого симпатичного молодого паренька. Спустя несколько минут изящная рука ставит на стол Чонгука, с характерным звуком, стеклянный стакан, наполненный кофе. От глотка ароматного напитка, на рецепторах Гука расцветает сахарно-терпкий вкус кофе, приправленный сладостью ванили. У Чона появляется ощущение, что эта сласть на языке дурманит сознание. Внутри всё теплеет, и он чувствует, как на него приятными волнами накатывает вдохновение. Долго не раздумывая, Чон одним ловким движением достает из рюкзака излюбленный блокнот для скетчей и пенал с материалами. Открывая первую попавшуюся чистую страницу, парень опускает грифель простого карандаша на бумагу, полностью отдавая управление действиями своим чувствам. На улице начинается дождь. Капли бьются об стекло, разбиваются об асфальт, отбрасывая в стороны хаотичные брызги. В лужах играют бесчисленные всплески дождевых капель. Эта дробь перебивает механическое гудение кофе-приборов, смешиваясь с всё так же играющими мотивами пианино, и вдыхая в атмосферу кафе жизнь. Волшебная мелодия дополняется звуком графита, оставляющего линии на листах в блокноте. Аккуратными штрихами, на холсте вдохновения, под влиянием атмосферы, царящей вокруг, вырисовывается портрет. Сначала карандашные наметки смазаны, непонятны никому, кроме автора. После, короткие сероватые полосы складываются в более ясную картину. Это портрет бармена. Все черты молодого человека старательно перенесены на бумагу. Чон пытается не упускать ни одной детали, уделяя внимание каждой родинке, что россыпью маленьких редких звёздочек расположились на красивом лице. Теряется во времени, не замечает ничего вокруг. Чья-то большая ладонь опускается ему на плечо, заставляя парня вздрогнуть от неожиданности. Прикосновение сопровождается тем самым бархатистым голосом: — Извините, наша кофейня закрывается через пять минут. — Ох, я не уследил за временем, простите… — растерянно бормоча, Чонгук запинается, не зная, как лучше назвать парня рядом с ним. — Ким Тэхён, — отвечает бармен, замечая смятение студента, и озаряя его квадратной улыбкой, открывающей аккуратный ряд белоснежных зубов, — можно просто Тэхён, — продолжает Ким, замечая краем глаза набросок на бумаге, — а Вас? — Чонгук, Чон Чонгук, — успокоив ускоренно бьющееся сердце отвечает Гук. Эта необычная улыбка так гармонирует с образом парня, что заставляет Чона растеряться на секунду. Любопытство таки берёт вверх над Тэхёном, а потому он, отходя от Чонгука, и садясь напротив него, задает новый вопрос, — Ты художник? У тебя красиво выходит. Задумчиво прикусив губу, Ким рассматривает этого милого парня. Тэхён сразу замечает глаза, большие и тёмные, придающие Гуку сходство с оленёнком. Взгляд этих глаз почему-то будоражит что-то внутри, открывает какое-то необузданное теплое ощущение, разливающееся приятной негой по телу. Поверх глаз, неаккуратными, естественно завитыми прядками, спадают волосы. Они длинные, по крайней мере длиннее, чем у самого Тэхёна. На них, озорными бликами, играют отголоски света от ламп, придавая тёмным прядям разнообразные коричневые оттенки, иногда уходящие в золотистый. Черты юноши правильные и симметричные; ровный нос и аккуратные розоватые губы придают лицу ещё бо́льшую кукольность. Очаровательную внешность дополняют родинки. Одна из них маняще расположилась под нижней губой. Чонгук такой обворожительный и сладкий, его естественность прекрасна. Ким повторяет и повторяет имя Чона в голове, смакуя его, как дорогое вино. Чонгук, Чонгук, Гукки… Последнее особенно приятно звучит в его мыслях. Да, ласковое Гукки определённо подходит этому парню, кажется, скрывающему свою нежную сущность под стеной грубых элементов одежды и массивной обуви. — Не художник, просто студент, — с лёгкой улыбкой подмечает Чонгук. Он заметил взгляд бармена. Не мог не заметить. Ему это льстит. Приятно осознавать, что не одному тебе хочется рассматривать человека, желать прикоснуться к нему, — Название кафе, видимо, выбрано не случайно? «Фроттаж»… Звучит как название техники рисования. Я прав? — улыбка студента становится чуть шире. — Да, ты прав…— с небольшой заминкой отвечает Ким, ухмыляясь. Как наивен этот парень. Дальнейший диалог легко плывёт по течению. Им комфортно друг с другом. Их внутренние мирки идеально складываются, как два кусочка пазла, голоса прекрасно гармонируют между собой. Особо тихие фразы в разговоре заглушает дождь, что всё так же льёт за окном. Привычный доселе аромат кофейни начинает кружить голову. Они не замечают идущего времени, сейчас сознание каждого сосредоточено только на собеседнике напротив. Иногда раздаётся чей-то чистый смех. Парни обмениваются улыбками, ненавязчивыми прикосновениями. Смотря на них, может показаться, что они лучшие друзья, или что-то большее. Но пока это не так. Возможно, всё происходящее можно назвать судьбой. Родственные души находят друг друга, так ведь пишут в слащавых подростковых романах? Почувствовав нужный момент, а может и царящая атмосфера сыграла свою роль, Тэхён решается на новый шаг. Перегнувшись через стол, Ким в мгновение сокращает небольшое расстояние между собой и Чонгуком, и аккуратно касается его губ своими. Он дотрагивается до них, как до сахарной ваты, которая может растаять под жаром его тела. Мажет персиковым блеском по чужим губам. Гук не отталкивает Тэ, не сопротивляется, а даже наоборот подается на встречу. Старший окончательно отпускает себя, делает несколько стремительных шагов и теперь оказывается прямо напротив Чона, кончиками пальцев прикасаясь к подбородку младшего. Ким снова сплетает их дыхания, прижимается губами к губам. Изящные пальцы обжигают его кожу; Гук плавится от ощущения мягких опытных губ на своих. Поначалу Тэхён не использует язык, просто сминает чужие губы, обхватывает верхнюю, слегка прикусывает нижнюю, оттягивая её и тем самым дразня студента. Гук отвечает, отдает себя полностью этому мгновению. Чон не выдерживает этой сладкой пытки и сдается первым, тянет Тэ на себя, обвивая шею руками, легонько сжимая её, и проникает языком к нему в рот, углубляя тем самым поцелуй. Некогда трепетные чувственные касания стали глубже, ярче, страстнее. Чонгук вытворяет языком странные вещи, проходится кончиком по зубам, нёбу, изучает своего партнёра. Тэхён не отстаёт, ловко двигает губами, сталкивается во рту с младшим, невесомо покусывает его язык. Он чувствует вкус Гука. Мятная жвачка и кофе. Чувствует жар чужого тела даже через слои одежды. Чонгук стонет в поцелуй когда Тэ особо сильно прикусывает его язык. Из-за действий старшего по телу Чонгука дрожь проходит маленькими электрическими разрядами. Ему жарко, невыносимо жарко. Он телом ощущает растущее возбуждение Кима, и его собственное начинает тугим горячим узлом скручиваться внизу живота. Руки не слушаются, Гук тщетно пытается расстегнуть пуговицы на тэхёновой рубашке. Хочется быстрее сорвать ненужный предмет одежды и увидеть бархатистую, чуть загорелую кожу в полной красе, дотронуться, но его останавливают. Тэ отстраняется от сладких губ и прерывисто дышит. — Постой, детка… — горячо шепчет в самые губы. — Пошли со мной. Тэхён хватает младшего за руку и ведёт в сторону двери за барной стойкой, а Чонгук и не сопротивляется. Он оставляет все вещи и следует за Тэ. Разгорячённые и возбуждённые они вваливаются в комнату. Ким прижимает Гука к двери и вклинивает ему колено между ног, слыша очередные тихие стоны. Чон водит руками по телу старшего и сминает шёлковую ткань его рубашки, пока Тэ опускается поцелуями ниже, касается губами скул, линии подбородка и останавливаясь на шее. Он ощущает запах Чонгука, такой свежий и живой, с нотками кондиционера для белья, ловит каждый томный вздох и сдерживаемый стон, не щадит нежную кожу, оставляет на ней алые засосы, которые на утро, он уверен, станут багровыми и красиво будут выделяться на фоне шеи. От ласк у Чонгука проходят волны мурашек, ноги предательски слабеют и подкашиваются. Не растерявшись, Тэхён подхватывает Гука под бёдра и пятится в сторону дивана, попутно беря с тумбочки смазку и ленту презервативов. Даже через грубый материал штанов Ким чувствует мышцы бёдер Чона. Он сразу подметил фигуру студента. Нельзя не заметить эти соблазняющие рельефные формы, скрытые тканью. Тэ мягко опускается на диван и усаживает Чонгука сверху. Гук такой горячий и ластящийся, в попытках устроиться поудобнее, ёрзает на коленях Тэхёна, упругие ягодицы приятно проходятся по паху старшего, заставляя жар с новой силой прилить вниз. Ким проводит руками по плечам студента, спускается ниже, невесомо гладя по спине, и в конец опускает руки на его бёдра, сжимая и разжимая напряжённые мышцы, проникая холодными пальцами в дырочки на джинсах, заставляя тем самым подрагивать парня на нём, и снова целует, сразу проникая языком в рот партнёра. Чон всё так же елозит задницей меж чужих широко разведённых ног, даря волны дикого возбуждения. Член начинает болезненно упираться в ширинку штанов. Тэхён переносит руки на чонгуковы ягодицы, поглаживая аппетитную округлость через джинсы, притягивая младшего ещё ближе себе. Трение между телами возрастает, близость туманит рассудок. Гук стонет от ощущения больших рук на себе и кусает губы, снова пытается снять чужую рубашку. —Тэхён-а, мне так хорошо... — сбито шепчет Чонгук, — Сними. Старший отстраняется, нарочито медленно расстёгивая пуговицу за пуговицей и ловя на себе каждый жадный взгляд парня напротив. Последняя пуговица - и шёлковая ткань легко спадает с широких медовых плеч, открывая вид на подтянутое тело и соблазнительно выступающие ключицы. Следом на пол летит рубашка Чона. —Черт, — Острый язык проходится по и без того распухшим губам, — Гукки, ты такой красивый — Хрипло выдыхает Ким, опаляя чувствительную кожу своим дыханием, проводит ласково по выступающим кубикам, задевая соски и вырывая из чужих губ рваные вздохи. Чонгуку не режет слух это ласковое, ненавистное им, обращение, а даже наоборот, оно подливает масла в огонь. Пока Тэхён ласкает его грудь и пресс, Гук решает немного поиграть. Сначала просто касается губами кадыка старшего, прикусывая нежную кожу шеи и слегка оттягивая её, вызывая тем самым редкое недовольное рычание со стороны. Оставляет засосы на острых ключицах. Не переставая касаться губами шеи, Чон переходит к более провокационным действиям; проводит раскрытой ладонью по чужому паху, поглаживая вставший член, давно требующий ласки, сквозь ткань классических брюк, проходится по всей длине, специально иногда надавливая сильнее. Слух улавливает глубокие сдержанные стоны. —Ты такой твёрдый, — мурлычет на ушко Чонгук и слегка покусывает мочку, задевая зубами серебро серёжек. Тэ понимает, что такие развязные выходки младшего могут опасно подвести его к грани, а потому он перехватывает кисть шалящей руки и томно произносит: — Не дразни меня, детка. — Ким заваливает Гука спиной на диван, под себя. Сцепляет его руки в замок своими и произносит в самые губы, грея сбитым дыханием и ухмыляясь, — Могут быть последствия. Теперь Чонгук полностью ощущает вес тела над ним, его жар. Чувствует, как чужое возбуждение упирается ему между ног. И его ведёт. Впервые за прошедшее время он улавливает запах Тэхёна. Сладкий, немного приторный, аромат выпечки и кофе смешивается в необычную комбинацию с парфюмом, который чем-то напоминает утренний дождь. Запах парня, кажется, окутывает его полностью, кружит голову, да так, что картинка перед глазами начинает плыть. Тэ ослабляет хватку на запястьях, а Чон приподнимается на локтях и мажет по чужим губам своими, вскоре снова ложась обратно, и притягивая бёдра Кима за ремень ближе к себе, тем самым позволяя им прижаться друг к другу, почувствовать степень возбуждения каждого. Тэхён гладит руками по ногам Гука, начиная от щиколоток, поднимается выше и выше, оглаживая теплой ладонью внутреннюю сторону бедра, и доходит до кромки джинсов, расстёгивает ремень, а следом и ширинку, снимая ненужный предмет одежды. Давящая теснота уходит, и с губ Чона срывается облегченный вздох. Ощущение желанного тела в руках, его дрожь от любых прикосновений, и тихие вздохи сильно подрывают выдержку Кима. Если при виде младшего в одежде Тэ ещё мог сохранять самоконтроль, то сейчас он срывается, снимает, наконец, оставшиеся вещи с себя и Чонгука, сразу же отбрасывая их в сторону. Прохладный воздух осязаемо опускается на разгорячённые тела, заставляя табуны мурашек пробежаться по позвоночнику. Опускаясь, Тэхён скользит своим стволом по чонгукову, не менее горячему и твёрдому, и стонет в голос - естественной смазки вполне достаточно, чтобы обеспечить приятное трение между двумя чувствительными органами, заставляющее пальцы на ногах поджиматься от наслаждения, и доводящее до звёздочек перед глазами. Воздух становится невыносимо горячим и тягучим, до такой степени, что кажется, будто дышать стало в несколько раз тяжелее. Тела покрываются испариной в этой комнате с подскочившей температурой. Дымку страсти прорезают лишь сбитые хриплые стоны двух парней. Гук царапает короткими ногтями тэхёнову спину, подрагивая от наступающего оргазма. Тэ чувствует, как тело под ним начинает крупно дрожать, да и сам он быстро подходит до пика ощущений от столь незамысловатых манипуляций. Слишком долго они томили себя, оттягивая момент близости, в которой нуждались, как в кислороде. Но старший не хочет так просто заканчивать, а потому отстраняется, не давая обоим кончить, слыша разочарованный вздох в ответ на свои действия, и опускает затуманенный взгляд на парня под ним. Воистину шикарная картина рисуется перед ним. Раскрасневшийся Чонгук сбито дышит, с каждым вдохом заставляя живот втягиваться, показывая острые рёбра, волосы растрепаны, длинная чёлка неаккуратными прядями липнет ко лбу. Глаза Чона горят, губы покраснели и припухли, на них даже заметны небольшие ранки, появившиеся в попытках заглушить особо громкие стоны. Его ноги согнуты в коленях и расставлены по обе стороны от бёдер Тэхёна, открывая шикарный вид на всё. — Ты даже тут красив, — на выдохе произносит Ким, игриво проводя рукой по возбуждению младшего. Член всё ещё чувствителен, а потому Гук дёргается и вновь сладко стонет, чуть выгибаясь навстречу ласкам. Тэ наклоняется и целует ямочку меж ключиц, поднимается выше, хватает металлическое колечко в проколе и слегка оттягивает его, а затем крайне серьезно произносит: — Сейчас будет немного больно, потерпи, малыш. Разморенный Чон не сразу понимает, о чём его сейчас предупредили. Только услышав щелчок крышки лубриканта, всё становится на свои места. — Расставь ножки пошире и расслабься, — говоря это, Тэхён уже выливает смазку пальцы. В нос ударяет довольно резкий, по меркам Чонгука, вишнёвый ароматизатор. Гук слушается, расставляет шире ноги и пытается расслабиться, а главное успокоить бешено стучащее сердце. Где-то внутри пробегает холодок страха. Он знает - должно быть больно, но неизвестность болевого порога всё равно пугает. — Не волнуйся, я постараюсь сделать это максимально аккуратно, — мягко улыбается Тэ, чувствуя напряжение Чона. Лишь после получения в ответ короткого «Угу» и последующего «Я готов», Ким подставляет пальцы ко входу, растирая скользкий лубрикант. От прикосновения прохладной смазки Чонгук вздрагивает, но всё же расслабляет напряжённые мышцы, доверяя своему партнёру. Тэхён проникает пальцем внутрь, двигая им на пробу и слыша тихое шипение снизу. Сейчас он не гонится за собственным удовольствием, а потому действует медленно и нежно, стараясь причинить минимум болезненных ощущений, смазано целуя Гука в губы, щёки, нос, лоб, в любые места, куда достаёт, каждый сантиметр его тела, как бы извиняясь за причинённый дискомфорт. Вскоре количество пальцев увеличивается, старший разводит их ножницами, двигает в более быстром темпе. Чон чувствует каждое прикосновение Тэ, то, как он сгибает пальцы внутри него; их длина позволяет делать поразительные вещи. Тэхён добавляет ещё один палец и обхватывает член младшего второй рукой, дабы заглушить болезненные ощущения; проходится по всей длине, очерчивая каждую венку, размазывает по чувствительной головке капли предэякулята, вырывая тем самым с уст Чонгука тихие всхлипывания и постанывания. Ласки срабатывают как надо, боль мешается с дурманящим удовольствием, а на длинные пальцы парень начинает насаживаться самостоятельно. — Тэ, стой, я… — вперемешку со стонами бормочет Гук, кусая губы и хватаясь за запястье руки Тэхёна, ласкающей его член, — Я сейчас… Ким понимает с полуслова, а потому останавливается, глядя затуманенным взглядом в глаза напротив. — Я хочу, чтобы ты вошёл… — Чон убирает с глаз мешающую чёлку, тянется рукой за презервативом, вскрывает зубами один из цветных квадратиков, и сам раскатывает его по тэхёнову члену, дёрнувшемуся от желанного прикосновения. Старший, закусив губу, коротко и хрипло мычит, ощущая чужую горячую ладонь на своём возбуждении. В следующий момент он опускается ниже, одной рукой переплетая свои пальцы с пальцами младшего, а вторую используя в качестве опоры. В таком положении Чонгук вынужден обвить ногами талию Кима. Тэхён придвигается совсем близко к лицу младшего, и сбито шепчет: — Готов? Получив положительный ответ, Тэ начинает аккуратно проникать в Гука. Последний опаляет губы напротив своим горячим дыханием. Член больше, нежели пальцы, а потому Чон болезненно шипит, прогибается в пояснице и хватается руками за широкие плечи. Тела влажные, пальцы скользят по золотистой коже. Губы парней сливаются в очередном смазанном поцелуе. — Я уже весь в тебе, — Ким оглаживает напряжённые мышцы бёдер младшего и успокаивающе трётся носом о щёку. — Всё в порядке, — судорожно выдыхает Гук, — можешь двигаться. Понимая, что надолго его явно не хватит, Тэхён толкается плавно, неторопливо, растягивая каждый момент, каждое соприкосновение тел, высоко постанывая при каждом особо глубоком толчке. Он позволяет Чонгуку прочувствовать каждый свой рельеф, каждую тёмную венку, проступающую сквозь тонкую кожу, а парень под ним давится стонами, обнимает за шею и ерошит тэхёновы мягкие волосы, иногда чуть сжимая их. Ощущения сводят с ума. В Гуке горячо, узко, влажно, хорошо до одури. С губ Чона слетает громкий стон, а тело заметно вздрагивает. — Попал, — ухмыляется Тэ в ответ на такую реакцию. — Там… Сделай так ещё раз, пожалуйста… И Тэхён входит опять, попадая прямо в заветный комок нервов, вырывая из груди студента громкие стоны, вперемешку с торопливым «Быстрее… Тэхён, быстрее…». — Хах, детка, ты такой шумный, — выдыхает Ким, ловя сладкие тягучие ахи, — сейчас будет ещё приятнее. Он выходит из Гука и усаживает того на себя, придерживает за бёдра и направляет член в пульсирующее колечко мышц, снова проникая. От смены позы старший входит ещё глубже, чем до этого. Чон закатывает глаза, хнычет от ощущений. Всё тело будто звенит, становится чувствительней, отражает каждое движение Кима дрожью. Чонгук кончает первым, с именем Тэхёна на губах, пачкая и себя, и его. Из-за постоянного оттягивания момента оргазм накатывает огромной волной, прошибая тело током, заставляя конечности неметь. Гук сжимается вокруг Тэ, и это становится точкой невозврата - он изливается следом, наполняя презерватив липкой спермой, и выходит из парня. Чон обмякает в руках Кима, деля последнее тепло страсти между уставшими телами. Парни пытаются отдышаться после крышесносного оргазма, спертый от пота и секса воздух никак не хочет свободно проникать в лёгкие. Они целуются тягуче и лениво, невесомо касаясь губами, просто потому, что так нужно. Нужно разделить тухнущий огонёк возбуждения, закончить этот вечер окончательно. За окном давно стемнело, последние фонари погасли, а сквозь тёмное полотно неба пробиваются хрустально-яркие звёздочки, рассеивая тусклое свечение на темноту улицы. Тэхён пропускает сквозь тонкие пальцы чуть влажные смоляные волосы, шепчет какие-то нежности и приобнимает Гука одной рукой. Чонгук же дарит крайний поцелуй, и ласково шепчет: — Это было великолепно. — И будет ещё много раз.