From our first meeting

— Почему мы просто не можем оставить это в прошлом?

***

      Вернувшись домой, Дженни хотела было уйти в свою комнату и провести остаток дня в одиночестве. Настроение от этого становилось только хуже. Хотелось выговориться, закричать, выпустить горячие слезы, чтобы, наконец, перестать чувствовать дикую привязанность к Мин Юнги, которые даже спустя пять лет заставлял сердце биться сильнее. И Ким не нашла другого выхода. Она резко поднялась с кровати и побежала в гостиную, где пылилось старое коричневое пианино.       Девушка сняла покрывало и села на табурет, на котором пододвинулась ближе к инструменту. Вначале Дженни осмотрела его со всех сторон, пытаясь найти подход или же набиралась решимости вновь сыграть на нем.       Вдох. Выдох.       Дженни подняла клап и по памяти начала играть мелодию, подаренную ей Юнги перед отъездом. Казалось, она помнила её от начала до конца, но никак не могла сосредоточиться, чтобы восстановить заключительную часть. Ноты словно смешались в голове и не давали вспомнить самый лучший момент, самый волнительный и трепетный. Нервов не хватило. Девушка яростно ударила по клавишам и захлопнула клап. Она злилась на саму себя, что по-прежнему походила на маленькую девочку, чьи чувства оказались отвергнуты. Хотя будучи взрослой осознавала, что её признание не привело бы ни к чему хорошему. Первый семестр учебы в Америке уже был оплачен. Ким Дженни обещала родителям, что не подведет. А узнай она тогда, что Юнги чувствует тоже самое… Смогла бы улететь? — Дженни, что случилось? — встревоженно спросила мать, спустившись со второго этажа. — Ты снова играла? — Нет, — кратко ответила брюнетка, закрывая инструмент тканью. — Что случилось? — Все нормально, — не желала Ким делиться своими проблемами, которые и вовсе таковыми не являлись. — Я спать.       Бессмысленный разговор. Дженни холодно поцеловала мать в щеку и поспешила вернуться к себе в комнату. Ким Чару же догадывалась обо всем, что творилось в жизни дочери. Она хотела, что та ей открылась, но эта девушка по-прежнему закрывалась ото всех, как и в детстве. Дженни ближе всех был Юнги. В нем брюнетка видела свою опору и укрытие. Спустя пять лет эта защита растворилась. Ким чувствовала себя не только одинокой, но и брошенной дважды.

***

      На следующий день Ким проснулась по будильнику. Всю ночь она собирала вещи, решив, что лучше вернуться в Америку и вновь окунуться с головой в работу. Отпуск не шел на пользу, а только переворошил прошлое, из-за которого наворачивались слезы. Спустившись к завтраку, Дженни села за стол и серьезно посмотрела на родителей. — Сегодня вечером я вернусь в Америку, — она начала рубить с плеча. Правильно, а зачем ходить вокруг, да около. — Что? — поперхнулся отец. — Только позавчера приехала. И уже обратно? — Дженни, может расскажешь, что случилось? — старшая Ким вновь подняла старую тему. — Ничего не случилось, — раздраженно фыркнула брюнетка. — Просто мне нужно работать. Здесь я… Просто не могу так. — Как так? — не понимал мужчина. — Вот так, — поднялась она на ноги. — Это больше не мой дом. Я чувствуя себя… лишней. — Это не так, — не согласилась мать. — Мы с отцом рады видеть тебя. Дорогая, тебя пять лет не было дома. Неужели ты думаешь, что мы не скучали? — Дело не в этом, — брюнетка злилась еще больше. — А в чем? — нахмурилась женщина, а отец понимающе опустил голову, сказав: «Или в ком…» — Юнги? — дошло до Чару. — Из-за него ты хочешь уехать? — Я уже все решила… — Из-за Юнги? — еще раз спросила женщина. — Да! — воскликнула брюнетка. — Из-за Юнги! Потому что я люблю его. Но каждая наша встреча оборачивается… Нам больно. Мы больше не дети, и скрыть правду очень сложно, особенно, когда она сама всплывает. Сейчас он счастлив, и я счастлива, но по-отдельности. Пора признать…

***

      Дженни словно вновь вернулась в тот день, когда призналась шатену в любви. Тогда она перечеркнула их дружбу, которую сложно восстановить даже после долгой разлуки. Она сжимала ручку чемодана и поймала себя на мысли, что хочет увидеть его в последний раз. Пусть даже расставание окажется холодным и немногословным, но девушка очень хотела сохранить образ Мина еще на несколько лет. Особенно, когда парень повзрослел и возмужал, когда он стал еще желанней и притягательней. — Ваш билет, пожалуйста.       Вот казалось, что надежды разрушены, как в самый последний момент Мин Юнги одернул брюнетку на себя и крепко прижал к груди: «Неужели ты хотела улететь и не попрощаться со мной?». Парень так сильно держал Ким, что той стало трудно дышать. Она с особым усилием смогла отстраниться, а после посмотрела ему в глаза. Они были покрасневшими и уставшими. Мин Юнги явно не спал всю ночь, о чем также говорили слегка дрожащие руки. Парень играл на пианино без остановки. Вот только зачем… — Ты правда улетишь? — спросил он, не выпуская руки Дженни из своей. — Вот так просто? — Это не просто, — не согласилась брюнетка, поджимая губы. — Почему нельзя остаться друзьями? — он словно сдавался, задавая вопросы. Юнги хотел убедить подругу не улетать, но не знал способы, которые посодействовали бы ему. — Как раньше? — Потому что я люблю тебя, — сорвалось с языка Дженни. — Как ты не понимаешь? Нам нельзя остаться друзьями, потому что мы ими и не были. Я всегда любила тебя. С самой первой встречи. — Дженни… — А ты нет! — перебила она шатена, высвободив руку. — Ты не любишь меня. И боишься сказать это вслух. Но я вижу это по твоим глазам. Так что прости… это мое решение, и мне с этим жить. — И мне! — процедил Мин и вновь притянул Дженни Ким. Он поцеловал её впервые, но так словно по памяти… Столько хотел сказать, но почувствовал лишь боль, да еще и в двойном размере. Этот поцелуй точно стал первым и последним… как точка между друзьями детства. Вечером того же дня.

«Никогда не отпускай моей руки. В следующий раз, я никогда не отпущу твоей. С моего рождения и до конца моей жизни. Ты будешь здесь, чтобы присматривать за ней. В уголках моей памяти…»

      Мин Юнги минут пять молча смотрел на пианино в своей комнате, на котором создавал шедевры. То самое пианино, которое подтолкнуло к созданию мелодии вечной памяти. Парень играл её всю ночь, а после вечером возненавидел. Он смотрел на инструмент и не смог сдержать гнев, что так долго томился в душе.       Несколькими ударами бейсбольной битой по клавишам парень уничтожил последний осколок разбитого сердца. То самое коричневое пианино… Мин Юнги оставил его лишь воспоминанием о прошлом вместе с малышкой Дженни. Он сохранил это глубоко в бьющемся органе в груди, надеясь, что больше никогда не почувствует себя тем, кто все еще ставит запятую во всех смыслах… Ведь он тоже любил. Только иначе… «В уголках моей памяти. В стороне, удобно расположилось коричневое пианино. В уголках моей памяти, Детства дом. И в стороне, у стены, расположилось коричневое пианино…»