Акация распускается в сердце

Мир магии и волшебства, чудес и сказочных существ, которых, казалось, можно встретить лишь на картинках. Мир, в котором ты, гуляя по лесам, наткнешься на парящие в небесах острова, и они не покажутся тебе чем-то странным. В таком прекрасном мире жило такое чудовище как Зереф. Если быть точным, он сам для себя так решил. Скитаясь по всему миру, пройдя по каждому уголку земли, он так и не нашел то, чего искал. Но, на самом деле, причина извечных скитаний давным-давно канула в лепту. Зереф злобно хмурится в голубое небо, плюёт в белоснежные облака голубыми листьями незабудок. Смыкает губы в тонкую полосу и сжимает зубы до тихого скрежета. Это снова началось. Хотя оно никогда не прекращалось. Мир вертелся ни на одной доброй магии, феечках, любви и цветах. О, эти гребаные цветы. Зереф собственными руками желал прикончить каждое пестристое растение на свете: растоптать, разломать, уничтожить, стереть отовсюду. Кто-то, кто создавал столь невообразимую вселенную, решил, видимо, напоследок подшутить над всеми обитателями. Теперь каждому человеку была предопределена родственная душа. Но чем больше ты лжешь, тем больше цветов вырастает внутри человека. Чем больнее правда, скрытая за маской лжи, тем страшнее последствия. Печально было лишь одно — единственное, что у Зерефа получалось на отлично — лгать. Лгать всем: случайным прохожим, знакомым, подчиненным и даже брату. Он надеялся, что, убежав, сможет уберечь себя и его. Как глупо. В итоге всё, чем мог бы похвастаться чернокнижник — ярким ботаническим садом внутри себя. Зереф предполагал такой исход событий, но ничего исправить уже нельзя. Слишком много утекло времени, слишком большая пропасть образовалась между ними, слишком разные у них жизни. Они никак не смогут сойтись, Зереф никогда не сможет после всего, что натворил, просто прийти и сказать Нацу в лицо: ты моя родственная душа. Он никогда не позволит себе разрушить его жизнь, ведь всё, к чему бы он ни прикасался — умирает. Если его маленькое розовое счастье умрет раньше него — он самостоятельно переломает себе все кости, разорвет на куски тело, а после запечатает так глубоко и далеко, что никто и никогда не сможет найти. Из них двоих он ненавидел лишь себя. Вообще он много чего ненавидел: глупых людей, природу, мировоздание. Но больше всего суку-жизнь. Из-за неё он сейчас дышит свежим воздухом, из-за неё он стал тем, кем является сейчас. Лучше бы он никогда не рождался. Зереф хотел, нет, жаждал всем сердцем быть рядом с Нацу. Видеть его каждый день: улыбчивое лицо, потрепанный белый шарф и огненно-ярко пылающие глаза. Которые при виде Зерефа пылают одной холодной ненавистью. Легкие стягивает зеленые путы стеблей, не давая возможности сделать ни единого вдоха. Он снова умрет? Каждый раз он надеялся на окончательный конец. Вновь шагая по широким улицам малоизвестного города, он опять и опять натыкается на счастливо глядящие в закат парочки. Одинокая, незаметная слеза стекает по бледной щеке. Когда-то Зереф думал, что даже без Нацу сможет быть подобным им. Вместе с Мебиус. Правда так думал, ведь она столь похожа на него: своей безграничной добротой и верой в лучшее. Увы, самое понятие жизни отрицало его, бессмысленно было рассчитывать на снисхождение вселенной — для неё Зереф давно мертвец. Как-то раз он решился. Решился вновь увидеться с Нацу. Поговорить с ним о погоде, о рыбках в озере неподалеку. О чем-нибудь совершенно не важном. Даже просто убедиться, что с ним всё в порядке. Но получив кулаком по лицу и выслушав гневные тирады в свою сторону, Зереф, попрощавшись, ушёл. Впрочем — это меньшее, чего он ожидал. Хоть чернокнижник знал, знал, но принимать такие слова от любимого человека — больно. Чертовски больно. Кажется, в тот момент, сад внутри грустно зашелестел листьями. Нацу долго смотрел на удаляющуюся, сгорбленную спину. После этой встречи в груди саламандра словно образовалась дыра, он тяжко задышал, сжимая грубую ткань рубахи. Распустился первый бутон акации.