В белой рубашке

Я не могу смотреть на тебя. Твоё хрупкое худенькое тело так сексуально выглядит в этой белой рубашке. Ты аккуратно повязываешь чёрный галстук, а у меня просто текут слюни. Нельзя быть настолько красивым. Это ненормально. Мы идём привычной дорогой до школы, а я всё никак не могу оторвать от тебя взгляд. Нет, это уже слишком. Голубые пряди волос аккуратно лежат на плечах. Маленькие блестящие пуговицы застёгнуты не до конца, заставляя всё больше разыгрываться моё воображение. Ясные голубые глаза задумчиво оглядывают деревья и дорогу. О чём же ты думаешь? Тонкие и изящные черты лица, такие могут быть только у тебя. Множество небольших шрамов вовсе не портят образ, а даже наоборот делают привлекательнее. Я помню как однажды ты просто заебался носить протез и выбросил его в окно. Он камнем полетел вниз и разбился на множество крохотных кусочков. С тех пор ты ходил без него. На все насмешки и издевательства в школе ты просто показывал средний палец и посылал всех нахуй. Это было воистину прекрасное событие. Пофигизм творит с людьми прекрасные вещи. И тебе реально было насрать на то, что подумают другие. Тебе было важно лишь моё мнение. Или я слишком многого о себе думаю, и на то что я скажу тебе тоже пофиг? В любом случае тебя уже не переубедить. Да и в школе все давно привыкли к твоей внешности. Сколько прошло с того момента? Всего лишь год. Так мало, или же наоборот время летит слишком быстро. Тут уж с какой стороны на это посмотреть. Но вот сейчас нам уже по семнадцать, мы два великовозрастных детины тащимся на первое сентября школу. Последний год как-никак должен запомниться нам надолго. И я уверен, что он запомнится. Как давно я начал засматриваться на тебя? Сам уже не помню. Слишком красивые голубые волосы, слишком глубокий и всегда задумчивый взгляд, слишком милая улыбка и звонкий смех. Всё слишком… Ты никогда не носил рубашки, отдавая предпочтение свободному стилю. Вечные толстовки и бесформенные свитера скрывали тебя почти полностью. Но тебе это нравилось. Ты чувствовал себя комфортно, как в пещерке и от этого твоё настроение улучшалось. Футболки ты не носил вообще… Даже летом в ужасную жару, ты всё равно надевал кофты. Холодно? Нет, причина была вовсе не в этом, и вскоре я о ней узнал. Тогда твоё лицо всё ещё скрывал привычный кусок керамики, и ты был очень ранимым и чувствительным. Я часто по долгу успокаивал тебя, сидя на кровати и прижимая ближе к себе. Причин для твоих слёз было очень много. Ты всегда искал поддержки и защиты у меня, и это было безумно мило, хоть и грустно. Но к сожалению ты не всё мне рассказывал, и не всё показывал… Я узнал об этом сам. После очередных стычек Трэвисом, ты опять пришёл ко мне. И под мои тихие успокаивания заснул. Наверное слишком устал, после таких долгих эмоциональных переживаний. Оно и понятно, травля в школе - это ведь ужасная нервотрёпка, хоть я и старался всеми силами защищать тебя, это не всегда удавалось. Я аккуратно укладывал тебя на кровать, когда рукав твоей толстовки задрался и я увидел множество глубоких порезов. Некоторые были свежими, а некоторые уже почти зажили. Как оказалось, это стало твоей привычкой или даже зависимостью, с которой я в течение последующих месяцев помогал бороться. За каждый новый порез ты должен был выполнить одно из моих глупых и абсурдных желаний. И в конце концов это подействовало. С тех пор твой гардероб немного изменился. Не сильно, но стал чуть более разнообразным. Теперь скрывать было нечего. Нечего скрывать от меня. Это было большой неожиданностью, что больше всего ты боялся показывать порезы именно мне. Боялся моего гнева или непонимания. Но это уже позади… Сегодня всё утро ты крутился у зеркала, перебирая разные причёски и примеряя новую белую рубашку. Она свободно висела на твоём теле, открывая лишь шею, небольшую часть ключиц и кисти рук. Но это безумно возбуждало. В который раз я одёргивал себя на мысли, что хочу прикоснуться, быть ближе, расстегнуть ещё хоть одну пуговицу, но этого делать было нельзя. Я до сих пор не мог разобраться, чувствуешь ли и ты что-то ко мне. Твои эмоции всё ещё часто оставались для меня загадкой. Сложным ребусом, который я пытался разгадать на протяжении уже нескольких лет. Поставить всё на удачу и иметь возможность лишиться друга было плохим решением, поэтому я пока что не торопился прибегать к нему. Только если сдерживаться уже не будет сил… Ещё один верный способ — напоить. Но чёрт меня подери, влить в тебя хоть каплю алкоголя казалось просто невозможным. Ты слишком остро реагировал на спиртное и слишком негативно. Всему виной твой папаша алкоголик. Но я всё ещё не терял надежды. Мы продолжали идти по привычной дороге, думая о своём. Иногда с тобой хорошо даже без слов. Чем ближе школа тем быстрее ты начинаешь вертеть розу в руках. Неужели нервничаешь? Мне было совсем похуй на школу. Я шёл только чтобы мама опять не переживала и не ругалась на мою безответственность. Но молодость одна, и просиживать ещё целый год в этом убогом ненавистном здании мне вовсе не хотелось. Ты тоже идёшь туда не с особой радостью, но и отвращения особого не испытываешь. Для тебя это возможность провести время вне дома и с друзьями. В особенности со мной. Ты не прогульщик, хотя и иногда можешь пропустить урок. Странно, верно? Но когда ты не приходишь, значит тебе совсем хреново, и далеко не всегда физически. Иногда причину ты не сообщаешь даже мне… Но чаще всего мне приходится вставать по будильнику и тащиться в школу, чтобы чаще видеть тебя, и не терять ни одной минуты, проведённой вместе. Звучит слишком слащаво. Ты бы рассмеялся, узнав, какие мысли мне лезут в голову, а может быть даже сильно удивился. Пока что я лишь тешил себя надеждой, на взаимность моих чувств, и прокручивал в голове сотни вариантов признания и последствий. Такой милый и нарядный. Ты быстро вручил розу учительнице и постарался отойти как можно дальше от толпы учеников. На улице было слишком жарко, наверное впервые меня посетило желание поскорее войти в здание школы с прохладными кондиционерами, а не торчать здесь около получаса на линейке. Мы стояли облокотившись о забор в тени большого дерева и болтали о всякой фигне. Где-то рядом раздавался гул толпы и происходила какая-то движуха. Учительница пару раз подзывала нас к себе, но мы лишь отмахивались и продолжали стоять на месте. По твоему лбу прокатилась капелька пота, и ты расстегнул ещё одну пуговицу на рубашке. Моё сердце замерло, а потом резко забилось с удвоенной скоростью. Стало слишком душно и голова пошла кругом. Что ты со мной делаешь, Салли-Кромсали?! Я с трудом сдерживал себя, стараясь помнить о толпе учащихся паре метров от нас. Ты ничего не заметил и продолжил весело рассказывать о какой-то новой музыкальной группе. Спустя некоторое время мне всё же удалось привести мысли в порядок и прогнать назойливые развратные картины из головы. Когда-нибудь, но точно не сейчас… Уже к самому концу линейки к нам подбежали запыхавшиеся Тодд и Эшли. Им повезло опоздать и пропустить большую часть «ежегодной традиции». Толпа уже постепенно рассеивалась, и каждый учитель спешил увести свой класс подальше со стадиона. Семь уроков пролетели как во сне, а точнее только шесть из них. Нам опять что-то бубнили про инструктаж и важность этого года. Пытались дать мотивацию и хоть как-то повлиять на нас. Стопка новых учебников весила тонну и я уже чувствовал, с какой тяжестью буду тащить их до дома по жаре. К концу пятого урока Классная поняла, что с нами хоть как-то контактировать бесполезно и, оставив нас в кабинете, поспешила свалить в учительскую пить чай. Теперь предоставлялась отличная возможность по тихому смыться. Охранница тоже покинула свой пост, предпочитая весёлую компанию подвыпивших учителей, которые пытались хоть как-то облегчить себе страдания начинающегося года бутылочкой крепкого коньяка. Проскочить на улицу не составило никакого труда, и мы в более приподнятом настроении отправились домой. Лиза уже вышла на работу и должна была вернуться только поздно вечером, поэтому я предложил потусить в подвале. Ты в принципе был не против, так как домой тебе идти вовсе не хотелось. Генри должен был скоро уехать в командировку, но не сейчас, что слегка огорчало. Мои предложения полностью перебраться в подвал ты каждый раз отвергал, так и не объяснив причину. Глупые отмазки ясно давали понять, то правду ты мне не скажешь. По крайней мере не сейчас. И вот мы уже едем в лифте вниз. Моя комната встречает привычным бардаком и запахом краски. Тебе почему-то так сильно здесь нравится. Ты с размаху плюхаешься на кровать и стараешься разглядеть мою новую картину, что сохла на мольберте в другом конце комнаты. Твоя рубашка смялась. Я снова начал ловить себя на мыслях весьма откровенного характера. Соблазн слишком велик, нужно было срочно отвлечься. В голове промелькнуло воспоминание о вчерашнем походе в магазин. Под кроватью всё ещё лежит не начатая бутылка вина. Сегодня же праздник, почему бы и не отметить? Я сажусь рядом и достаю вино. Ты неодобрительно косишься на меня, но и не протестуешь. Или не будешь протестовать пока я не предложу тебе. Но я не предлагаю. Неожиданно, да? Недоверие в твоих глазах сменяется любопытством, пока я снова и снова делаю большие глотки прямо из горлышка. — Тебе вредно так много пить. С этими словами ты выхватываешь бутылку у меня из рук. — Сегодня же праздник! Надо морально подготовиться к ещё одному тяжёлому году! Но мои возмущения никак на тебя не действуют. Ты лишь осторожно нюхаешь вино. — Мальвина решила вкусить взрослой жизни? Не хочу тебя спаивать, отдай бутылку. Но это только больше разжигает интерес внутри тебя. Наверное ещё минута и у меня появится собутыльник. Дело принимало весьма интересный оборот. Ты медленно подносишь горлышко ко рту и делаешь маленький глоток. Вопреки моим ожиданиям твоё лицо не морщится от приторно сладкого вкуса. Ещё один глоток и ещё. Кажется у кого-то утром будет сильно болеть голова. Я пытаюсь отобрать бутылку и ты нехотя возвращаешь мне её. Становится чуть жарче. Нелепые каламбуры и забавные рифмы как «У Салли бутылку отобрали» сами лезут в голову. Пропускаю короткий смешок и под твоим удивлённым взглядом делаю ещё глоток. У тебя всё же получается ещё пару раз перехватить бутылку и сделать пару глотков. Понравилось значит… Тут даже не сразу поймёшь, хорошо это или плохо. Я не пьянею с половины бутылки, слишком давно у меня уже эта привычка, но вот тебя уже порядком так разнесло. Твои глаза заволакивает тонкая плёнка и тебе становится слишком жарко. Наверное чувства такие же как и у меня в первый раз. Я, затаив дыхание, наблюдаю как ты расстёгиваешь ещё одну пуговицу на рубашке и пытаешься обмахиваться как веером первой попавшиеся под руку тетрадкой. Это уже слишком. Всё что происходит дальше явно из-за действия алкоголя, а возможно и из-за наших скрытых желаний, которые воспользовавшись минутной слабостью прорвались наружу. Я прижимаю тебя к кровати и тянусь ближе к лицу. Ты не сопротивляешься, а даже наоборот немного поддаёшься вперёд, давая ощутить вкус твоих губ. Так же сладко, как и вино, пустая бутылка от которого валяется где-то на полу. Такой невинный, возможно я украл твой первый поцелуй, либо же ты сам подарил его мне. Всё так по-детски. Мне хочется большего, и я аккуратно кладу одну руку тебе на скулу, надавливая, и заставляя приоткрыть ротик. Ты не умеешь целоваться. Я буквально чувствую, как заливаются краской твои щёки, чувствую, как твой маленький язычок робко касается моего. По коже проходит волна мурашек. Ты знал, что ты слишком ахуенный, Сал? Мы долго лежали и целовались. Постепенно хотелось большего, я нехотя отрываюсь от твоих сладких губ под разочарованный стон и тянусь к шее. Такая нежная и белоснежная кожа… Я слышу первый тихий стон. Ты вздрагиваешь и быстро закрываешь рот рукой. Кажется даже твои уши покраснели. Это безумно возбуждает. Я безумно хотел услышать это снова, поэтому отрываю твою руку ото рта и ласково шепчу что-то на ухо, но это вряд ли подействует. Ты слишком стеснительный и скромный, для тебя это слишком ново и необычно. Я стаскиваю с себя ремень и аккуратно завязываю им твои руки. Ты послушный и лежишь смирно в ожидании моих последующих действий. Рядом возле кровати валяется платок, который я повязываю вокруг твоей головы, закрывая глаза. — Расслабься и полностью отдайся чувствам, я хочу слышать каждый твой стон… Медленно тянусь к маленьким пуговицам на рубашке. Слишком давно я уже хочу их расстегнуть, но сейчас вопреки сильному желанию, которое болезненно ощущается внизу живота, я медленно провожу рукой по твоей груди через ткань. Тебе нравится. Ты лежишь со связанными руками и завязанными глазами такой беспомощный и чертовски сексуальный. Ты слепо доверяешь мне и сейчас поддаёшься вперёд на встречу касаниям. Потерпи ещё немного… Я отворачиваю ворот рубашки, всё больше оголяя шею и ключицы. Языком плавно прохожусь по каждому открывшемуся миллиметру. Ещё один стон. Тебе слишком хорошо сейчас. Последние пуговицы вылетают из петлей, обнажая твоё тело. Мои руки плавно скользят по твоей груди, спускаются ниже, оглаживая живот и пересчитывая рёбра. Я провожу мокрую дорожку поцелуев от ключиц к груди, слегка покусывая кожу и оставляя множество засосов и меток по всему телу. Ты дёргаешь связанными руками и прогибаешься в спине. Как кошка так гибко и изящно. С твоего рта слетают всё больше стонов, с каждым разом всё громче и откровеннее они разлетаются по комнате и утихают в плотных стенах подвала. Хочется ещё немного помучить тебя. Насладиться зрелищем твоей сладостной пытки, которую ты хочешь быстрее прекратить. Я сгибаю колено и надавливаю тебе на пах. В ответ на мои действия ещё один стон, и тихие просьбы. Больше терпеть уже нету сил. Плотная ткань джинс уже сильно давит, и есть просто непреодолимое желание от неё избавиться. И у тебя судя по всему тоже… Я быстро избавляю нас от лишней одежды. На тебе остаётся лишь рубашка. Эта белая помятая рубашка, которая немного велика тебе. Её края откинулись в сторону, а рукава свободно облегают твои стянутые ремнём руки. На это хочется вечно смотреть. Ты неловко сдвигаешь ноги вместе, а твои щёки и кончики ушей уже давно ярко алого цвета. Спустя столько времени ты всё ещё не перестаёшь смущаться, и это чертовски мило. Сейчас, не имея возможности что-либо видеть, ты чувствуешь каждое моё прикосновение, и это в разы увеличивает все эмоции. Я аккуратно растягиваю тебя, стараясь принести как можно меньше боли или дискомфорта. Ты резко дёргаешься бёдрами навстречу и тихо скулишь с просьбой о большем. Отказать тебе просто не в моих силах… Внутри тебя чертовски узко и горячо. Я медленно двигаюсь, слыша, как жалобные вскрики постепенно меняются громкими стонами наслаждения. Ты обхватываешь меня ногами, пытаясь придвинуть ближе к себе… Ненасытный… Я всё больше ускоряюсь, двигаясь под определённым углом, чтобы доставить тебе как можно больше удовольствия. Ты срываешься на крики, и возможно к утру потеряешь голос, но сейчас это совершенно неважно. Только этот райский кайф, и нахлынувшие чувства, которые просто переливается через край потоком ласковых слов вперемешку со сладкими стонами. Тебя накрывает оргазмом, и ты сильно сжимаешься внутри, заставляя кончить и меня следом. Сейчас нам слишком хорошо. Я скидываю на пол запачканное покрывало и ложусь рядом с тобой, обнимая и шепча слова любви. Утром, пока сплю, ты медленно поднимаешься на кровати, держась рукой за гудящую голову. На тебе всё так же надета белая рубашка. В голове проскальзывают воспоминания вчерашнего вечера. Ты вскакиваешь, быстро одеваешься и убегаешь к себе в квартиру, говоря, что всё это была ошибка. Ошибка… Но я не придаю значения твоим словам. Я слишком хорошо тебя знаю. Знаю, что тебе нужно время… И вот, спустя пару дней, ты уже стоишь около входа в мою комнату, опустив голову и не поднимая взгляда. Тебя как обычно выдают уши, которые каждый раз так предательски краснеют. А за спиной у тебя в руках бутылка сладкого вина, такого же, что мы пили в тот вечер…