Тяжело, когда у тебя маленький

Потоки духовной энергии медленно истончались, рассыпаясь на угасающие белые огни, чья устрашающая сила постепенно сходила на нет. Стены, пол и потолок церемониального зала покрылись глубокими трещинами и сизо-синими разводами гари. Одежды всех присутствующих обуглились, частично обнажая их, кожа покрылась тёмно-бурыми волдырями, от сильного кислотного запаха слезились глаза. Но никто из них не решался ни заговорить, ни пошевелиться, лишь продолжали с опаской и затаённой надеждой смотреть на алтарь — ни у кого не было уверенности, что второй этап обряда прошёл успешно. Всё что им оставалось — это ждать и верить. Молиться было некому — верховным богам не на кого положиться. На пятые сутки, когда язык заплетался от нескончаемого чтения сутр, ноги тряслись и подкашивались от напряжения даже у Непревзойдённых, а все они держались на одном лишь упрямстве, последняя нефритовая статуя треснула, разлетевшись на куски. Земля перестала мелко подрагивать, разрывающие небо гром и молнии затихли, завывающий, словно сотни грешников, ветер утих и раздался плач. Громкий, надрывный, от которого тут же начало звенеть в ушах. Пэй Мин отпустил руку Се Ляня и, схватившись за голову, засмеялся: — У нас правда получилось? Получилось? — он неверяще заглядывал в серые от усталости лица, ожидая ответа и надеясь, что всё происходящее и впрямь закончилось и ему не кажется. — Получилось же? — Надеюсь, что так, но я не советую вам пока подходить к алтарю, генерал Пэй, — тихо проговорил Се Лянь, поддерживая под руку шатающегося Хуа Чэна. — Душа Ши Уду некоторое время будет нестабильна, и это может сказаться на оболочке. Тело на алтаре начало крутиться, дёргать конечностями, пытаясь скинуть с себя покрывало, а плач перешёл в захлёбывающиеся рыдания. Сползающая по стене Лин Вэнь выглядела хуже всех: — Я уже вообще не уверена, что Ши Уду мне друг, — больше не в силах поддерживать мужскую форму, она вновь обратилась в женщину и сейчас трясущимися руками вытирала слёзы, — а всё, что между нами было, стоило того. — Лин Вэнь! Не будь такой чёрствой! — пожурил её Пэй Мин, опускаясь на пол и укладываясь головой ей на колени. — И, кстати: а что между вами такого было и было ли это между нами? Лин Вэнь не нашла в себе сил на пустой спор и просто закрыла рот Пэй Мина рукой. Умереть хотелось больше, чем жить. — Если не вышло, то я его убью, — спокойно произнёс Хэ Сюань, едва находя в себе силы, чтобы продолжить стоять на коленях и не упасть. Он выглядел истощённым больше обычного; казалось, что теперь это и впрямь скелет, обтянутый кожей. — Ты уже один раз его убил, и чем это закончилось? — Закрыв глаз, Хуа Чэн расслабленно сидел на полу, прижимая к себе Се Ляня и поглаживая его по напряжённым плечам. — Заткнись, ты не делаешь лучше. — Я обещал помочь, а не сделать лучше. И ты опять мне должен. — На это заявление Хэ Сюань лишь сложил неприличный жест из пальцев, Хуа Чэн ответил ему тем же. Вскоре все споры и дружественные перебранки закончились. Они все слишком устали для этого. Ребёнок на алтаре не замолкал ни на мгновение, продолжая возиться и скулить. Ши Уду был мерзким, гнусным, жестоким и беспринципным богом. Человеком он оказался ещё более отвратительным: несмышлёным, непоседливым, постоянно что-то лопочущим на своём странном детском языке. Маленький Ши Уду был беззубым, с немного опухшим лицом, до неприличия узкоглазым, а его волосы вихрами торчали во все стороны. Он вечно что-то хотел, а когда не получал желаемого, то тут же начинал плакать, капризно сжимая маленькие кулачки и размахивая правой рукой так, словно в ней был веер. Те же самые действия он совершал когда-то давно, будучи Повелителем Вод, и эта уже проклёвывающаяся схожесть пугала. Не то чтобы Хэ Сюань боялся, но внутри него что-то сворачивалось ледяным клубком и замирало неприятной тяжестью в животе, а он сам весь подбирался и напряжённо хмурился каждый раз, когда видел маленького Ши Уду. Зато Ши Цинсюань светился от радости, был безмерно счастлив и не переставал об этом повторять. Вся его неуверенность и мнительность моментально испарилась, стоило только впервые увидеть, как смотрят на него тёмно-синие глаза. Ши Цинсюань улыбался так искренне, по-настоящему открыто, наверное, впервые со времён того злополучного дня, и это единственное, что было важным. Всё остальное для Хэ Сюаня не имело значения. План «стоять, не вмешиваться и вообще быть не при делах» провалился в самом начале. Началось всё с того, что к их большому счастью Лин Вэнь была невероятно рассудительной и предусмотрительной женщиной, а потому буквально через день после их возвращения на остров к воротам Дворца загробных вод прибыла огромная делегация с дарами. Хэ Сюаню было немного странно наблюдать такое обилие красных цветов, а от того, как по его дворцу под чутким руководством Лин Вэнь шныряют мелкие боги, его и вовсе передёргивало. Лин Вэнь же ощущала себя как рыба в воде и косые взгляды в свою сторону игнорировала. А ещё она явно решила обеспечить Ши Уду всем необходимым на ближайшие десятилетия — одни лишь вещи заняли две огромные комнаты. Третью, под её давлением и мягкой просьбой Ши Цинсюаня, пришлось отдать ребёнку. Хэ Сюаню хотелось кричать от осознания, что это существо опять покушается на то, что принадлежит ему. Потом, зачем-то, прибыл Пэй Мин вместе с Юйши Хуан. Шутки про то, что великий любовник превратился в ручную собачонку примерного семьянина и без разрешения своей госпожи лишний раз и хвостом не виляет, оказались не шутками. Наблюдать это воочию было так странно и забавно, что даже его ужасное настроение немного улучшилось. Пэй Мин громко смеялся, произносил высокопарные поздравления, непрерывно подливая вино всем, до кого мог дотянуться, и лез обниматься. Юйши Хуан молча стояла в стороне, спокойно наблюдая за происходящим. Её бык топтался на берегу и тыкался мордой в рыб Хэ Сюаня. Лучше бы он затоптал подчинённых Лин Вэнь, так бы от него был хоть какой-то толк. Когда на его пороге появился негласный верховный бог Се Лянь, смущённо кланяющийся, и Собиратель цветов под кровавым дождём, Хэ Сюань лишь вежливо приподнял брови и попытался выставить их вон. Не вышло, поскольку уже в следующее мгновение Ши Цинсюань затащил Се Ляня внутрь, умудряясь болтать, держа ребёнка, и пить одновременно. Инь Юй вручил ему огромную красную коробку для Ши Уду и с невероятно серьёзным выражением лица поздравил с таким важным и радостным событием в жизни каждой семьи, как рождение сына, а после тут же извинился, признавшись, что текст поздравления надиктовывал его господин. Крутящийся возле него Цюань Ичжэнь, почему-то воспылавший к Хэ Сюаню какой-то странной признательностью за отданных рыб-скелетов, подарил огромный меч. А потом он начал прямолинейно задавать неудобные вопросы про зачатие и рождение. Это было не смешно. Тут же, следом за Се Лянем, пришли Фэн Синь с Му Цином. Не то что бы это было удивительно — они повсюду ходили за своим божеством, словно пытаясь исправить собственное паскудное восьмисотлетнее поведение. Но всё же хотелось верить, что обойдётся без вот этих вот двух животных. Все присутствующие тут же сделали множество ставок (через сколько поругаются Му Цин с Фэн Синем, кто начнёт первым, когда Хуа Чэн их оскорбит, и кто из них первый на него бросится — стандартный набор), и Хэ Сюань, получив приличную долю как организатор, был вынужден смириться с их присутствием. Рекой лилось вино, столы ломились от яств, везде шныряли боги и мелкие демоны-прислужники Хуа Чэна, откуда-то появились танцовщицы и музыканты, повсюду жгли благовония, а его дворец оказался украшен различными фонариками и цветами. Все веселились так, словно не Ши Уду вернулся, а новый бог вознёсся. Хэ Сюань чувствовал лёгкое раздражение, а на северной границе его владений уже образовался десяток водных смерчей. И только Ши Циньсюань, нежно прижимающийся к его плечу, переплетающий с ним пальцы и шепчущий слова благодарности, смог сдержать дикое желание Хэ Сюаня разрушить собственный дворец до основания, чтобы даже стены не были свидетелями творящегося бесстыдства, а всех гостей пустить на корм морским чудовищам. Хэ Сюань не совсем понимал, как безумное желание сделать Ши Цинсюаня счастливым обернулось столь многолюдным и шумным праздником в его дворце в честь столь ненавистного ему человека. Он предполагал, что растить ребёнка будет несложно — планировал просто стоять в стороне, наблюдать краешком глаза, как Ши Цинсюань нянчится с братом, и не вмешиваться. Предполагал, что между ним и ребёнком всегда будет минимум десяток чи, от чего тот будет не таким уж мерзким, а если скатать небольшие шарики из воска и засунуть в уши, то ребёнок и вовсе мог стать всего лишь противным. Но что-то явно пошло не по плану. Оказалось, что в замке было банально небезопасно для маленького Ши Уду: и в нём, и по острову шныряла куча монстров, которые признавали лишь силу и при первой же возможности полакомились бы человечиной. После всех тех невероятно огромных усилий, вложенных в возвращение Ши Уду — его смерть стала бы безумным расточительством. Маленький ублюдок должен был жить. Часть монстров пришлось скормить своим питомцам, остальных съесть самому. Потом выяснилось, что быть Непревзойдённым демоном, который прошёл Тунлу, был гениальным шпионом и мог управлять сотней клонов одновременно, и богом, который вознёсся дважды, перетерпел невиданные страдания и мог сплотить целые страны, недостаточно, чтобы воспитывать ребёнка. Ребёнок оказался очень хрупким, хотел есть — и обычная еда ему не подходила, блевал, испражнялся, его надо было укладывать по десять раз на дню спать, плакал и повизгивал. Размеренная и понятная жизнь моментально превратилась в однотипный бег по кругу с кучей каких-то невероятно-непонятных мелочей и тонкостей, от которых пухла голова и хотелось харкать кровью. А ещё Ши Уду смотрел своими пронзительно-синими глазами так пристально-осуждающе и кривился при одном только виде Хэ Сюаня, словно к нему вернулись воспоминания из прошлой жизни. Это раздражало. Наведывающаяся каждый третий вторник месяца Лин Вэнь вообще вызывала уйму вопросов. С маленьким Ши Уду было куда сложнее, чем с большим. С большим было хотя бы понятно, что делать. Теория слишком сильно отличалась от практики. На четвёртый месяц, когда у Ши Уду начали резаться зубки, стало совсем ужасно. Причём, что самое обидное, так то, что в трактатах по человеческой медицине писали, что у детей зубы начинают резаться на пятый-шестой месяц. Даже здесь поганец Ши Уду отличился, явно желая испортить жизнь Хэ Сюаня больше обычного. Как оказалось, медики могли помочь лишь частично — целебные и успокаивающие отвары действовали плохо на существо, которое было человеком лишь отчасти. А женщины, к которым они наведывались с Ши Цинсюанем за советами по воспитанию, рассказывали слишком много противоречивого. Иногда, после особенно беспокойных ночей, когда у ребёнка резались зубки, а Ши Цинсюань подскакивал и падал с постели от каждого шороха, Хэ Сюань думал, что нужно было умирать, как только предоставился шанс — ещё тогда, будучи человеком, — а не связываться с братьями Ши. И вот когда у Ши Цинсюаня всё начало валиться из рук, появились синяки под глазами, и он почти перестал справляться со своими божественными обязанностями, Хэ Сюань не выдержал. Ши Уду очень мерзкий. Осознание, что ему придётся нянчиться с маленьким Ши Уду было пугающим, но Ши Цинсюаню банально требовалось выспаться. В десятый раз выслушав все советы и клятвенно заверив, что всё будет хорошо, Хэ Сюань отправил измученного Ши Цинсюаня отдыхать, а сам, подхватив корзину с ребёнком, отправился в купальню. Наполнив специальную лоханку водой, Хэ Сюань просто надеялся, что вода будет достаточно тёплой, чтобы ребёнок не заболел, и недостаточно горячей, чтобы его обжечь. Не то чтобы Хэ Сюань никогда не хотел сварить Ши Уду заживо, но свой единственный шанс он потратил иначе. Взяв мешочек с лечебными травами и цветами, он высыпал их в воду и стал медленно размешивать, наслаждаясь тут же поплывшим ароматом. Аккуратно, стараясь не повредить нежную кожу, Хэ Сюань раздевал Ши Уду, пока тот кривился, всеми силами пытался отвернуться и вырваться, всячески мешая. Он не плакал, а просто смотрел с такими неподдельными ненавистью и презрением, от которых в голове всплывали неприятные воспоминания. Очень хотелось наложить на него обездвиживающую печать или затолкать в глотку сонное зелье, но из-за непредсказуемости реакции этой души на любые всплески ци и полное нежелание опечалить Ши Цинсюаня приходилось терпеть. Ши Уду же ничего не терпел и самозабвенно размахивал игрушечным веером — любимой игрушкой, что шутки ради подарила Лин Вэнь — так и норовя дотянуться и стукнуть им Хэ Сюаня. Это желание было взаимным. Как только игрушку удалось отложить в сторону, Ши Уду начал плакать и требовательно сжимать короткие, похожие на пеньки пальцы. Наблюдать за столь противным зрелищем было выше сил Хэ Сюаня, поэтому, подхватив ребёнка под голову и крестец и тихо проговаривая проклятия, он аккуратно уложил Ши Уду в лоханку. Его тут же окатило брызгами. Маленький Ши Уду сразу прекратил плакать и, моментально став чересчур довольным, засмеялся. Он всегда был мерзавцем. Хэ Сюань старался делать всё правильно и не браниться, пока придерживая ребёнка под головку, обтирал его мыльной губкой. От любого прикосновения нежная кожа тут же краснела, от чего моментально в животе что-то сжималось, но Ши Уду не плакал, лишь наблюдал с непередаваемой смесью ненависти и презрения. И стоило Хэ Сюаню задуматься, как его тут же дёрнули мокрой ладошкой за длинную чёлку. И, вместо того, чтобы отпустить волосы, Ши Уду дёрнул ещё сильнее, второй рукой начав хлопать по поверхности воды. Мелкого поганца хотелось утопить. Обтереть ребёнка было несложно, а вот одеть обратно и укутать оказалось сложнее. Он всё время норовил скатиться со стола, куда-то уползти, дёргал ногами и прижимал руки к груди, и даже обещание вновь оторвать ему голову не подействовало. Ши Уду лишь засмеялся и захлопал в ладоши. Паразит. Хэ Сюань видел, как в такие же ситуации попадал Ши Цюнсюань, но тот довольно ловко мог уболтать и отвлечь Ши Уду, играясь с ним и что-то тихонько напевая. К такому его жизнь не готовила, хотя, если быть честным и не кривить душой, Ши Цинсюань мог уболтать кого угодно и на что угодно, но даже его это не сильно спасало от осуждающего взгляда. Ши Уду всегда считал, что Ши Цинсюань не умел выбирать друзей, собирая вокруг себя лишь жалкий мусор. Подогрев талисманом странную, жутко пахнущую питательную смесь, Хэ Сюань взял свёрток в руки и сел за стол. Держать вот это маленькое, притихшее чудовище было крайне странно, но, как не удивительно, он сам не рассыпался пеплом, небо не рухнуло на землю, моря не вспенились, а великий дракон не проглотил солнце и луну. Маленький Ши Уду немного сонно клевал носом, медленно уворачивался, издавал какие-то странные звуки. Это раздражало куда меньше, чем его лживые речи. Хэ Сюань немного промазывал, не всегда попадая в рот, и странная жижа текла по подбородку Ши Уду, размазывалась по пухлым щекам и капала на покрывало. Уговоры и угрозы на него не действовали, так что маленькое чудовище кривилось, фыркало и даже не планировало становиться послушным. А ещё Ши Уду продолжал смотреть на него до отвращения хитрым взглядом, явно что-то замышляя. Так что хоть Хэ Сюань и не был верующим, но именно сейчас он молился, готовый поверить хоть в Хуа Чэна, хоть в порядочность богов, лишь бы этот мерзкий ребёнок не выплюнул еду назад и не загадил его одежды. Когда же Хэ Сюань наконец-то со всем закончил и уложил маленькое несчастье в колыбель, он чувствовал себя таким разбитым, истощённым и грязным, что не раздумывая сжёг собственные вещи и пошёл в купальню. Хотелось просто закрыть глаза, опуститься на дно и никогда больше не всплывать. Но не успел он зайти в воду по пояс, как услышал плач. Громкий, жалобный, надрывный. Когда он подбежал к детской, все звуки стихли, и от этого даже его мёртвое сердце нервно дёрнулось. Оказывается, даже Непревзойдённые могут бояться. В голове тут же пронеслись десятки жутких картин, одна страшнее и кровавее другой. Так что дверь в комнату он распахнул одним лишь выбросом энергии, вырвав её с корнем. — Хэ-сюн, не шуми, — тихо зашипел на него Ши Цинсюань, мягко покачивая ребёнка на руках. — Мы только задремали. Ши Цинсюань был весь взлохмаченный ото сна, с отпечатком подушки на лице, босой и очень сонный. Сам Хэ Сюань выглядел не лучше: перекошенный от гнева, мокрый, накинувший ханьфу на голое тело, но даже не успевший его завязать. — Извини. Я просто подумал, что… — Хэ Сюань замолчал, указывая пальцем на свёрток, зная, что ему не придётся говорить столь постыдные вещи вслух. — Всё хорошо, не беспокойся, — Ши Цинсюань подошёл к нему и положил голову на плечо, Хэ Сюань тут же зарылся ему пальцами в волосы. Сонный, немного разморенный и так нежно улыбающийся Ши Цинсюань сиял, словно солнце. — В следующий раз просто укачивай его на руках перед сном, так он точно не будет просыпаться. — Какой следующий раз? В комнате повисла неловкая пауза. Солнце как-то резко стало не настолько привлекательным. — Не придирайся к словам, Хэ-сюн. И вообще, все разговоры потом, Ши Уду спит.