Точки соприкосновения

Вначале Мобэй решил, что на лице Шан Цинхуа грязь. Возможно, тот опять не заметил и случайно махнул кистью, или же вновь сокращал дорогу через тайные проходы замка и вляпался во что-то. Смотреть на это было неприятно — его человек должен выглядеть достойно, и Мобэй протянул ему платок: — Вытрись. Шан Цинхуа отвернулся, тихо бормоча извинения и вытирая лицо рукавом, игнорируя протянутый ему платок. Его попытки так ни к чему не привели: лишь бледные щёки покрылись лёгким румянцем, а тонкая прядь выбилась из причёски и упала на лоб, сделав его ещё моложе. Ему очень шло. И только когда Мобэй наклонился совсем близко, так что их носы едва не соприкоснулись, а горячее дыхание опалило кожу, он понял, что это не грязь. На белых щеках, на ровном лбу и самом кончике острого носа красовались маленькие, бледно-рыжие вкрапления. Просто кожа такая, пятнистая, словно у новорожденных демонов с западных земель. А ещё глаза — большие-большие, тёмно-зелёные, как застывшие во льдах травы, с едва заметными жёлтыми прожилками. Казалось, будто в них вмёрзли солнечные лучи. Это было красиво. На особенно скучном совещании, где эти ничтожества вновь жалко лебезили перед Ло Бинхэ и впустую спорили друг с другом, Мобэй рассматривал Шан Цинхуа. Ничего стоящего всё равно не происходило, а его человек интересный, на него приятно смотреть. Из-за ярких огней, освещающих зал, его кожа изменилась, стала едва уловимого золотого оттенка, а странные пятнышки отчётливее, темнее. Словно звёзды, разбросанные по щекам и несколько под левым глазом. Едва заметные, прячущиеся в тени от длинных ресниц. Это было по-своему притягательно, игриво. И чем дольше Мобэй смотрел, тем больше замечал: тонкий, почти невидимый шрам над бровью, маленькие ямочки на щеках, едва заметную горбинку на носу и его острый кончик. Пухлые губы, подобные лепесткам весенних цветов, и ещё одно маленькое пятнышко возле самого их уголка. Впервые заметил, что выбившиеся из причёски тонкие пряди вьются на концах, а в изящных ушах красуются несколько маленьких серёжек из тех же голубых камней, которыми была украшена его заколка. Никогда ранее Мобэй не видел, чтобы кто-то так прокалывал уши. Шан Цинхуа обратил внимание на его взгляд и дёргано поправил ворот ханьфу, осмотрел себя и всех вокруг, наклонившись к нему, спросил тихим шепотом: — Мой король, всё в порядке? Что-то не так? В голосе Шан Цинхуа звучало волнение, а в глазах светилась неподдельная заинтересованность. Маленькое пятнышко на самом кончике носа притягивало взгляд. — Скучно. Всё это бесполезно, — так же тихо ответил Мобэй и заправил выбившуюся прядь за ухо Шан Цинхуа, едва задев когтем маленькие серьги и круглую мочку. От его человека пахло цитрусами и чем-то неуловимо приятным, тёплым. Рот тут же наполнился слюной. У Шан Цинхуа совершенно не мужские руки — едва ли он помнит, с какой стороны держаться за меч. Миниатюрные ладони, тонкие, чуть узловатые пальцы, аккуратные ногти. Отчётливо выпирающие острые костяшки и вереница голубых вен на бледной, гладкой коже. На изящных, словно у девушки, запястьях несколько браслетов, а на безымянном пальце — кольцо. А ещё тыльная сторона его ладоней так же покрыта тёмными пятнышками. Их всего несколько — если не присматриваться, то и не заметишь. Но они были, и Мобэй находил это очень занятным. Он надиктовывал Шан Цинхуа обращение к своим министрам, а сам не мог оторвать от него взгляд. От его изящных рук и того, как ловко и аккуратно они орудовали кистью, выводя идеально ровные иероглифы. От кончика языка, высунутого от усердия, и сведённых вместе бровей, из-за чего на лбу появилась складка. К ней хотелось прикоснуться и аккуратно разгладить, потрогать бледный шрам над бровью, но Мобэй не прекращал диктовать. И лишь когда Шан Цинхуа отложил кисть и потянулся так, что хрустнули кости, он сел возле него — непростительно близко, нарушая все правила приличия — их колени едва соприкасались, но даже так сквозь одежду чувствовалось чужое тепло. — Мой король? — Шан Цинхуа замер, как мышь перед змеёй, кажется, даже дышать перестал, и внимательно смотрел на него, ожидая чего-то. Мобэй сам не знал, чего ожидать от себя; он не совсем понимал, что происходит. — У тебя на руках интересные пятнышки, у некоторых демонов бывает такое, — он провёл когтем вдоль запястья, обвёл тёмное вкрапление на костяшке, показывая, что именно подразумевает. На бледной коже тут же остались тонкие красные полосы. — И такие же есть на лице. Мобэй потрогал его щёку — такую мягкую и такую нежную, что поэты и художники должны становиться в очередь, чтобы восхвалять её. Мобэй убил бы их всех, посмей они приблизиться к его человеку. А ещё Шан Цинхуа был очень тёплый, и это так было непривычно, странно, но ему нравилось. Это приятно. Мобэй обвёл несколько пятнышек подушечкой пальца, не желая портить лицо, и с удивлением понял, что совсем не чувствует их. У демонов всё по-другому. — Это веснушки, они иногда появляются у людей, — ответил Шан Цинхуа, начиная теребить браслеты. — Прошу прощения, мой король, если вас оскорбляет мой внешний вид, то я обязательно их замажу. Почему-то Мобэй не мог оторвать взгляда от потемневших зелёных глаз. Он никогда не видел ничего прекраснее. — Не стоит, мне нравится, — он провёл пальцем вдоль носа, очерчивая горбинку и едва нажимая на кончик. Лицо его человека стало настолько красным, что веснушки на нём почти потерялись. — А почему они появляются? Шан Цинхуа задумался, словно подбирая слова. Мобэй слышал, как бешено колотилось его сердце, чувствовал, что лицо начинало пылать так сильно, что практически обжигало. Но никогда ранее жар не был ему приятен. — Моя матушка говорила, что они появляются, если солнце любит человека, — Мобэй наконец-то разгладил складку между бровей и потрогал шрам. Запах цитрусов стал очень сильным, щекочущим ноздри, а внутри начал зарождаться голод. — Но у меня редко бывает время на полуденные прогулки, да и сейчас уже поздняя осень, так что веснушки будут лишь бледнеть. — Я не видел раньше у людей такого, — Мобэй дотронулся до его подбородка, едва задевая когтём нижнюю губу. Было во всём происходящем что-то неправильное, но эта мысль эфемерна, плавает где-то на задворках сознания и так и не формируется во что-то чёткое. — Веснушки не соответствуют идеалам красоты, их стараются закрашивать косметикой, — его человек сказал это очень тихо, едва шевеля губами и всё так же неотрывно глядя на Мобэя. Тому же хотелось, чтобы Шан Цинхуа смотрел лишь на него. — Но у меня нет времени на эти глупости, очень много работы, мой король. Мобэй так и не убрал руку от чужого лица, упиваясь странными, неведомыми ранее ощущениями мягкости и тепла, и погружаясь всё глубже в ледяную зелень. У демонов всё совсем иначе. — Не стоит их закрашивать, они красивые.