Алые глаза равноденствия

      Использовать технику не своего стиля дыхания было ошибкой. Шинобу хорошо знала техники дыхания цветка, которым владела ее сестра, но из-за своего хрупкого телосложения освоить их так и не смогла. Так появилось дыхание насекомого — уникальный, разработанный самой Шинобу стиль. В нем она сделала упор на молниеносные колющие атаки, с помощью которых впрыскивала во врага смертельный яд. Шинобу настолько отточила этот стиль, что, несмотря на недостаток физической силы, быстро получила ранг столпа и стала равной среди сильнейших охотников. И все же использовать технику не своего, хоть родственного дыхания было серьезной ошибкой, которая теперь могла стоить Столпу Насекомого зрения. Лежа в снегу, Шинобу пытается нащупать то ли свой клинок, то ли опору, чтобы попытаться встать. Бесполезно — Низшая Луна успела изрядно ранить Шинобу перед тем, как усиленная доза яда подействовала. Изодранная острыми когтями спина болела, ноги отказывались слушаться. Главное не засыпать. В этом лесу пролегают тропы охотников на диких зверей и торговцев углем, кто-нибудь может найти ее и помочь. Или же ворона приведет кого-нибудь из ее товарищей на помощь. Мысли начинают путаться. Обычно Шинобу ходит на миссии в паре с Гию Томиокой, и надо же было именно сегодня, когда она отправилась на миссию в одиночку, встретить не только семейство демонов, но и Низшую Луну. Мысли все больше путаются, превращаясь в обрывки. Неужели это конец? Как глупо. Среди поверженных ею демонов снова не было того, за которым она охотится многие годы. Убийца ее сестры обладал беззаботной улыбкой и имел пятна крови на макушке, а его оружием служила пара золотых вееров. Вот и все, что она знала о демоне, которого ищет. Шинобу всегда рвалась на миссии в надежде встретить его или найти еще хоть какую-то информацию, но все было тщетно — такого демона словно и вовсе не существовало. Могла ли сестра перед смертью ошибиться в его описании? Шинобу не чувствует холода, загребаемый руками снег скорее обжигает. Если она сейчас умрет, примет ли ее сестра? Она так и не смогла отомстить за нее. Имеет ли она право вообще попасть в рай после того, как подвела всех? Вдалеке слышатся то ли шаги, то ли просто снег падает в крон деревьев — разобрать это Шинобу уже не в силах. Сознание из тумана выхватывает отрывки людских голосов. Они пришли ей на помощь или же приветствуют в загробном мире? Она теряет сознание. Шум голосов становится все отчётливее. Шинобу напрягает слух, стараясь разобрать слова. «…Дикие звери зимой особенно опасны… Повезло, что мы нашли ее до того, как она погибла… Наверное, наши шаги спугнули зверя… Это был проснувшийся от спячки медведь?… Ох, Милостивый Основатель, эта бедная девочка…» К царящему в комнате запаху лекарств и крови добавляется запах благовоний и цветов. Мягкий мужской голос успокаивает: «…Несчастное дитя… Боги сегодня милостивы к тебе, здесь о тебе позаботятся». Шинобу вновь теряет сознание. Когда она приходит в себя, боль в теле с острой и жгучей сменяется тупой и ноющей. Она чувствует, что раны ее обработаны и перевязаны, глаза замотаны бинтами. Теперь она может четче различить разговоры людей в комнате. «…А что если это был не зверь?» «В наших краях давно не было замечено демонов... Если они вернулись сейчас, то зима будет еще труднее: год и так был неурожайный, а теперь еще и охотиться в лесу будет опаснее». В комнате по-прежнему стоит запах цветов и благовоний, но его обладатель ничего не говорит. — Не беспокойтесь о демоне… — слабо шепчет Шинобу. Она пытается приподняться с постели, но ее тут же укладывают назад. Голоса в комнате затихают. — Демоны не навредят вам, — слабо продолжает она. — Я сразила их, вы в безопасности. Шинобу хочется отблагодарить своих спасителей, но сил продолжить ей не хватает. Чья-то рука гладит ее по голове. — Вот как, — тишину нарушает приятный спокойный голос. — Повезло же нам, что Боги послали нам охотницу на защиту от демонов. Спасибо тебе, дитя, позволь же нам отплатить за защиту. Отдохни же теперь после тяжелой битвы. В этом месте время словно застыло. Шинобу отличает дни от ночей по своим посетителям: первое время рядом всегда кто-то дежурил, затем на ночь ее стали оставлять одну. Ей делают перевязки и кормят, дают лекарства и ухаживают за волосами. Люди в этом месте добры и заботливы. Мужчина с мягким голосом приходит редко и никогда не задерживается. Однако по ночам она ощущает чье-то немое присутствие в комнате. А может, ей это снится. Дни сливаются в недели. Части дня Шинобу отсчитывает по приемам пищи и лекарств. Рассвет можно определить по звону колокола на улице и отдаленным звукам молитвы — с нее начинается каждый день в храме. Ее же день начинается с перевязки и утреннего туалета, затем следует завтрак. После завтрака — разминка и массаж, отдых до обеда. Ее глаза промывают травяным раствором и обрабатывают веки мазью. Это дает результат: темнота перед глазами сменяется туманом. После ужина следует еще одна разминка и массаж. «Основатель» приходит обычно по вечерам. Сегодня после ужина комната вновь наполняется запахом цветов и благовоний. — Как твое самочувствие, дитя? — ласково спрашивает он. — Уже лучше, благодарю за вашу заботу. Она слышит, как он присаживается на стул возле ее кровати, запах цветов усиливается. Он бережно снимает повязку с ее глаз, и она чувствует, как он всматривается в ее лицо, хоть она и не может рассмотреть его самого. Лишь силуэт: он кажется высоким и крепко сложенным, хотя, возможно, это одежда создает такое впечатление. Кажется, что у него длинные волосы. — Ты такая маленькая, — неожиданно говорит он. — Что привело такую крошку в ряды охотников на демонов? Этот вопрос застает ее врасплох. Но почему-то ему хочется рассказать: то ли его мягкий голос располагает, то ли родные ей запахи благовоний и цветов, сопровождающие его, успокаивают. — Мою семью, когда я была еще ребёнком, растерзали демоны… — медленно начинает она, — нас с сестрой успели спасти охотники. С тех пор мы пообещали себе защитить так много людей от демонов, как сможем. — Печальная история… Ты такая храбрая девушка! Я впечатлен. — Что это за место? Я в храме? — Ты в Доме Вечного Рая, дитя. Здесь люди обретают умиротворение. — А Вы его основатель? — Не совсем. На самом деле Культ основали мои родители, но сейчас эти обязанности перешли мне. — …Ваши родители тоже погибли? — Не переживай об этом — это было давно… Что-то я совсем заболтал тебя, отдыхай. Его шагов совсем не слышно, но о его уходе говорит ослабевший запах цветов. Каждый новый день похож на предыдущий. Лечение, тренировки, еда, короткие разговоры о ее самочувствии и погоде с монахами. Основатель все так же приходит редко и всегда по вечерам. Разговоры с ним наполнены большим содержанием. Он больше слушает, чем говорит, но когда видит, что она не настроена говорить, начинает рассказывать о сегодняшней погоде, о том, что происходит за окном, о судьбах людей, приходящих в Культ за помощью, и как они принимают страждущих, о мужчине, потерявшем семью в пожаре, о паре стариков, потерявших единственного сына, о матери с младенцем, сбежавшей от избивающего ее мужа, и о том, как Культ Вечного Рая дал ей укрытие. Люди всегда приходят к нему с бедами, а он спасает их. Для этого он был рожден. Недели сливаются в месяцы. Раны на ее теле окончательно затянулись, а ноги снова начали слушаться ее. Зрение возвращаться не спешило, хоть теперь она и видела предметы размыто. Монахи говорили, что нужно больше времени, и Шинобу терпеливо ждала, сосредоточившись на тренировках. На смену зиме пришла весна, и на деревьях в саду начали распускаться первые цветы сакуры. Этим вечером Основатель предложил ей пройтись в сад. Он терпеливо ждет, пока она, придерживаясь за его руку, осторожно шагает по деревянному полу. Ощущение беспомощности из-за слабого зрения раздражает, но она не показывает этого, а лишь старается идти максимально уверенно. Ощущение мягкой травы под ногами заставляет раздражение отступить. Легкий ветерок ласково треплет волосы. Шинобу прикрывает глаза, вдыхая весенний воздух полной грудью. Присев после прогулки на веранде, они сидят какое-то время, слушая ночную тишину. — Ты злишься? — его вопросы всегда застают врасплох. Да, она злится, она всегда злится. Но эту сторону предпочитает никому не показывать, надежно спрятав свой гнев под маской улыбки. Ему же она почему-то хочет выговориться. — Твоя улыбка выглядит натянутой, — объясняет он. — Пожалуй, я действительно злюсь, сколько себя помню… — На демонов? — Да. Я ненавижу их. И себя за то, что не могу перебороть этот гнев. Моя сестра сочувствовала им и верила, что с ними можно подружиться… Ее убили. — Мне жаль твою сестру… Ты собираешься мстить? — его лицо все еще выглядит размытым для нее, но она видит, что он внимательно смотрит на нее, словно читая открытую книгу. От этого она чувствует себя голой. Но почему-то вместе с этим приходит и облегчение. Словно кто-то взял у нее часть тяжелой ноши и дышать от этого стало чуть легче. — Я много лет ищу того демона, убившего сестру. Я непременно убью его. — Вижу, ты полна решимости, охотница. Не завидую я ему. Через несколько недель, когда на улице начинает господствовать буря из нежно-розовых лепестков, зрение Шинобу позволяет ей наблюдать в окно, как дорожки и трава сада Дома Вечно Рая устилает бледно-розовым ковром. Совсем скоро она покинет стены храма и вернется в ряды охотников, но прежде нужно будет сообщить об этом и отблагодарить всех этих добрых людей, приютивших ее и ухаживающих за ней эту особенно долгую зиму. От этого она чувствует некоторую тоску и вину, что уходит так скоро, что не может отплатить им, что больше не будет их долгих вечерних бесед с Основателем. Сколько они с ним уже не виделись? Неделю, десять дней? У лидера культа всегда полно забот, но в последнее время, судя по всему, он занят особенно сильно. Из-за этого Шинобу еще больше ощущает вину, что когда они вновь увидятся, придется сообщить ему об уходе, но оставаться дольше она не может — ее товарищи нуждаются в ней. Вместе с тревогой перед предстоящим разговором приходит и желание увидеть лицо этого человека. Направляясь вечером в сад, она все перебирает в голове, что будет ему говорить. С чего она начнет разговор? С извинений или благодарности? Или лучше сначала обсудить особое спокойствие сегодняшнего вечера? Пообещает ли она навестить это место однажды? Когда? После победы над всеми демонами? Или же после свершения ее мести? Нет, конечно же нет — не навестит, она это прекрасно знает, ведь свою битву она не переживет, она сама так решила уже давно, когда приняла первую порцию яда из глицинии. Знакомый силуэт сидит на деревянном мосту спиной к ней у пруда с карпами. — Ты покидаешь нас так скоро? — он начинает первым, словно почувствовав ее присутствие. Она стоит на мосту, почему-то не решаясь подойти ближе. — Я благодарна вам за спасение и заботу, но я должна продолжить свой путь, — все фразы, которые она заготавливала, вмиг испарились из ее головы, словно его вопрос спугнул их. — Вот как… Ты всегда можешь остаться здесь. Летом этот пруд весь усеян лотосами, жаль, что я не смогу показать их тебе, — мягко отвечает он, словно читая все ее мысли. Снова. — … Я не могу принять этого предложения. — Я знаю. Что ж, береги себя, бабочка. — Могу я напоследок узнать Ваше имя? — Ах да, как я мог забыть! Мне следовало представиться еще при первой встрече! — когда он поворачивается к ней и приподнимает головной убор в приветствии, Шинобу цепенеет. Взгляд ее прикован не к беззаботной улыбке на красивом лице молодого человека и не к цифрам в радужных глазах, а к пятну крови окрасившем светло-золотые волосы. — Привет, рад встрече! Меня зовут Доума. Вечер сегодня чудесный, не так ли?