В одну и ту же реку

— Старейшина Илина, вот вы где, благослови вашу тёмную душу! Вэй Ин замер, не донеся пиалы до рта. За его стол, отдуваясь, уселся некий господин. Измерив того взглядом с ног до головы, Вэй Ин с тоской покосился на только что открытый кувшин с вином и, протяжно вздохнув, поставил пиалу на стол. — Ну я это, я, не ошиблись. Чего надо? Господин, оглянувшись через плечо, вытянул из рукава и выложил на стол увесистый кошель. И почтительно, едва ли не кончиками пальцев, этот кошель к Вэй Ину подтолкнул. Улыбался господин при этом весьма противненько: заискивающе и с намёком. Каким только, Вэй Ин не улавливал. Вэй Ин непочтительно ткнул указательным пальцем в кошель, отправляя его обратно. Улыбку господина перекосило. — Мало? Вэй Ин молча на него вытаращился. Господин перегнулся над столом и зашептал в лицо: — Как управитесь, доплачу столько же. Вэй Ин по-новому взглянул на кошель: хватило бы на сотню бутылок «Улыбки Императора». Прижмурился, облизнулся, предвкушая этакое богатство. Эх, Лань Чжань не одобрит. — За что? Господин зашикал на него, испуганно оглядываясь. Вэй Ин из солидарности тоже покрутил головой: не-а, ничего примечательного, таверна как таверна. Тихо только как-то, несмотря на разгар дня и полную комнату народа. Господин опять навис над столом, поманил пальцем. Вэй Ин нахмурился, но после минутного размышления все же наклонился ближе. — Вы же понимаете, — зашептал господин, — что это крайне деликатный вопрос? — Вэй Ин кивнул. Два кошеля — это двести бутылок «Улыбки Императора». — Меня уверяли, что на вас можно положиться в делах подобного рода. Вэй Ин мысленно рассчитывал дни и пропорции. Господин умолк, видно, ждал реакции. — Да-да, конечно. — Родственники — то ещё испытание. Особенно зятья. Впрочем, вам ли не знать! — Вэй Ин оторопело моргнул. — Извел меня вконец. Всю душу вынул, поганец! Благородный, тоже мне! Все дни лишь пьёт в весёлом доме да деньги клянчит. Дочь все глаза выплакала… Господин тяжело вздохнул. Вэй Ин аж проникнуться успел его горем. — Ну вы же разберётесь? — господин вновь подтолкнул кошель к Вэй Ину. — Уж как — на ваше усмотрение, неволить не стану. Вэй Ин собрался было задать вопрос. — Нет-нет, не желаю ничего слышать! — вскричал господин, замахав руками. — Но знайте: вы — моя последняя надежда, Старейшина! Век благодарен буду! И, отвесив глубокий поклон, господин стремительно удалился. Вэй Ин нащупал пиалу с вином, осушил одним глотком. Тепло приятной волной разлилось по груди. Кошель никуда не делся. — Вэй Ин. — Лань Чжань! Ты не поверишь, что сейчас произошло! — Лань Чжань вопросительно приподнял бровь. — Мне подарили кошель с деньгами! За так! — Вэй Ин задумчиво взвесил кошель в руке: о да, глаз-алмаз. — Господин этот всё жаловался на родственников, бедолага. Поверить не могу, что о моих проблемах с Цзян Чэном знают все кому не лень! Ну, он меня вроде как и пожалел? Только какого зятя он потом имел в виду, в толк не возьму! Вэй Ин нахмурился, задумчиво постукивая пальцами по столешнице. — А, да какая разница! Хозяйка! — Вэй Ин призывно замахал рукой. — Ещё вина! Лань Чжань, ты будешь? Будешь же, будешь? Одну чашечку, ма-а-аленькую, только ради меня! Лань Чжань вздохнул.

***

— Сколько за порчу? Вэй Ин, увлечённо перебиравший разноцветные бусины, аж вздрогнул от неожиданности. — А? — Её вон видишь? — торговка кивнула головой в сторону соседнего прилавка на рынке. Вэй Ин послушно посмотрел в указанном направлении. — Увела у меня всех клиентов. — А я-то тут при чём?! — Ты ж Старейшина Илина? — Нет, не я, — попытался отбрехаться Вэй Ин. Торговка прищурилась. — Темные одеяния, алая лента в волосах, флейта чернее ночи, ходит в сопровождении Ханьгуан-цзюня. Вэй Ин оглядел себя. Вздохнул. — Можно и не насмерть. Но чтоб слегла надолго. Они застыли, глядя друг на друга. Вэй Ин медленно отступил прочь. — Пойду я, пожалуй. — Я заплачу! Бежал он так, словно за ним гнались Цзян Чэн с Цзыдянем наперевес и с Феей на буксире.

***

Следующим он нашел письмо. Вэй Ин в дела и корреспонденцию Лань Чжаня обычно не лез, но тот уже неделю помогал Лань Цижэню, возвращался в цзинши с закатом, где садился за собственные бумажки, над ними и засыпал. Вэй Ин соскучился. Так что это был план. Отчеты, прошения, благодарственные и сопроводительные письма, верительные грамоты, ученические работы и запросы о помощи. Вэй Ин наткнулся даже на два любовных послания! Одно — дурно написанные стихи, Вэй Ин ухохатывался, читая и заучивая особо неудачные обороты. В общем, Вэй Ин просидел над этими залежами весь день, отделяя важное от неважного, отвечая по мере сил на то, на что был вправе. (Например, на вопросы о нюансах охранных заклинаний и символов; Вэй Ин вопрошающим если не жизнь, то здравомыслие спас точно. Лань Чжань имел дурную привычку отвечать так, что по мере чтения можно было и сам вопрос позабыть.) А потом наткнулся на письмо, адресованное ему лично. Так-так-так, и Лань Чжань ничего не сказал! Послание начиналось словами: «Мудрейшему (а то!) и сильнейшему (никто и не сомневался!) Старейшине Илина…» Вэй Ин с нетерпением погрузился в чтение. ...Лучше б не читал. В самом кратком пересказе прочитанное сводилось к следующему: прекраснейший и ужаснейший, не поднимете ли вы толпу лютых мертвецов, поставим их охранять границы деревни, а то разбойники замучили. Больше всего Вэй Ина впечатлила обещанная плата: жена на любой вкус и бесплатная выпивка до конца жизни. Нет, второй пункт и правда понравился, а вот первый уже не очень. Толпу. Лютых. Мертвецов. Куда катится этот мир. Письмо Вэй Ин сжег. И отправился пить.

***

За последующий месяц его попросили: поднять усопших — трижды; проклясть недоброжелателей — одиннадцать раз; натравить мстительного духа — дважды; навести сглаз на конкурентов — Вэй Ин замучился считать. Вэй Ин возмущался. Страдал. Ныл и причитал. Лань Цзинъи над ним потешался, Лань Юань вежливо, но непреклонно отгонял особо настойчивых. Только в присутствии Лань Чжаня вконец обнаглевшие просители не отваживались подходить. Дошло до того, что Вэй Ин не мог отправиться на прогулку в город: от желающих воспользоваться его «услугами» продыху не было. Последней каплей стал случайно подслушанный разговор. Даже не так — выговор. — Безобразие! Вэй Усянь порочит честь ордена! Дурно влияет на учеников! — Лань Цижэнь понизил голос, и Вэй Ин подобрался ближе. — На тебя, Ванцзи! — Вэй Ин не виноват. — Как не виноват! Только и слышно со всех углов: Вэй Усянь, Старейшина Илина — наведет порчу, погубит урожай, поможет избавиться от надоевших родственников и поднять умертвие! — Ложь. — Ты слеп, Ванцзи! Может, он и на тебя какой наговор навел, — пробормотал себе под нос Лань Цижэнь. Вэй Ин закатил глаза. — Вздор. — Отошли его, Ванцзи. — Нет. — Отошли его, а не то… — Нет, дядя. Вэй Ин не сделал ничего дурного. И с учениками справляется прекрасно. — Ванцзи! Вэй Ин подался вперед… — Наставник Вэй, а что это вы делаете? Голоса затихли. Вэй Ин, мысленно взвыв, обернулся: Лань Цзинъи, ухмыляясь, потирал бок. Стоящий подле него Лань Юань вымученно улыбался. — Мимо иду, — буркнул Вэй Ин. — Вот и иди, куда шел, негодник! — Вот и пойду! Погрозив кулаком сдавленно хихикающему Лань Цзинъи, Вэй Ин направился прочь. Пора было браться за дело.

***

— Цзян Чэн! Ты должен меня убить! Цзян Чэн опрокинул чернильницу, залив тушью важные бумаги. Четыре часа работы! — Проваливай отсюда! — рявкнул от души. Кто вообще этого блаженного сюда пропустил? Из-за угла выглядывала виноватая физиономия управляющего. «Убью», — мысленно пообещал себе Цзэн Чэн. — …вопрос жизни и смерти, вся надежда только на тебя, Цзян Чэн! Я так больше не могу! Уже за ворота Гусу выйти страшно! Да за кого они меня принимают?! Цзян Чэн, на тебя вся надежда, все знают, как ты ненавидишь тёмных заклинателей, никто и не удивится! Как тебе идея? Думаю, мы… — Убить? С удовольствием! В воздухе затрещал Цзыдянь. Вэй Ин метнулся в сторону, прячась за колонной. — Да не сейчас же! И не по-настоящему! — Что за ахинею ты несешь?! — Я же объяснял! Слушать надо, а не клювом щелкать. — Вэй Усянь. — Ладно, ладно! — настороженно вскинув ладони, Вэй Ин приблизился обратно. — Я присяду? Цзян Чэн резко кивнул. — А Цзыдянь уберёшь? Поразмыслив, Цзян Чэн убрал. — Так вот, объясняю ещё раз… За что ему это испытание, в бессильной злобе вопрошал небеса Цзян Чэн.

***

В народе говорили, что Старейшина Илин помер. Да, опять. Убит собственным братом. Да, во второй раз. Суров и жесток глава ордена Юньмэн Цзян. Вэй Ин с наслаждением слушал кровавые подробности жестокого убийства, передаваемые из уст в уста. Жалко, конечно, что с флейтой пришлось расстаться. И облачиться в белые одежды Гусу Лань. Но ради взглядов, которыми его одаривал Лань Чжань, можно было и потерпеть.