Во время Великого посольства

В харчевню, находящуюся в просторном полуподвальном помещении, вошли двое. Один был постарше, лет этак двадцать пять, в ультрамодном жилете, с пижонской тростью с набалдашником из слоновой кости, и уложенными в идеальную прическу светлыми волосами, лежащими на плечах приятными волнами. Весь его вид, от лихо скошенной на бок треуголки до кончика блестящих от гуталина сапог, источал светскость и галантность, его губы были в любой момент готовы изогнуться в заискивающей улыбке при виде какой-нибудь хорошенькой молодой леди, а в голубых и глубоких, как весеннее небо, глазах плясали заискивающие смешинки. Второй же молодой человек был значительно моложе, дай бог лет шестнадцати, и выглядел не так лощено, как его спутник. Но все же он обладал некоторой привлекательностью, основной причиной которой было то, что он был облачен в форму унтер-офицера прусской армии, а так как военные в основном были джентльменами статными и сильными, у дам пользовались популярностью во все времена. Узнать же о внешности человека больше, чем то, что он довольно высок, привлекателен и посвятил свою жизнь военному помыслу было сложно из-за черной повязки на глазах и надвинутой на лоб треуголки, из-под которой топорщились белые короткие волосы. - Ну что, мы пришли уже? - нетерпеливо поинтересовался Байльшмидт, а именно он и был молодым человеком с завязанными глазами. - Да, можешь снимать свою чертову повязку. - Франция, а он и был первым джентльменом, уже осматривался по сторонам, ища взглядом свободный столик. - Не понимаю, зачем ты ее вообще носишь! - Зачем, говоришь? - Пруссия резким движением сорвал с своих ярко-красных глаз уже осточертевшую повязку. - А много ты видел на улицах Берлина беловолосых и красноглазых мужиков? - тем временем страны уже пробивались к приглянувшемуся им столику, находящемуся в самом дальнем и темном углу трактира. - Ну, - задумался Франциск. - Белые парики у вас тут носят многие молодые люди, но выглядят они совсем не так, как твои колтуны... А вот красные глаза... - То-то же! - Гилберт первым плюхнулся на грубо сколоченную деревянную лавку. - Знал бы ты, где у меня эти лютеране недоделанные, так и норовящие проткнуть меня кольями или сжечь, или распять, или четвертовать, или... Ну, в общем, фантазия у них богатая! А все почему? Эти черви необразованные все время путают меня с дьяволом! И ладно бы они дарили за это Великому почести, так нет же, одни толчки и тумаки. - Ты же страна! - хихикнул Бонфуа. - Тебя так просто не убьешь. - А обугленным по краям или безруким и безногим думаешь, прям вообще так приятно ходить? - вспылил прусс. Франциск же уже откровенно ржал над ним, в красках представляя поджаренного и дымящегося Байльшмидта. - Прекрати ржать, как последний мужлан, чтоб ты подавился, проклятый, - зашипел змеей Гил. - Да, с таким характером немудрено на дьявола смахивать. - все еще продолжал веселиться француз. - И вообще, чего же ты сейчас свою чертову повязку то снял? - Да здесь общество просто приличное. - хмыкнул Байльшмидт. - И если ты хорошо платишь им полновесными гривнами, то будь ты хоть сам Сатана, они не будут задавать лишних вопросов. - Гилберт нетерпеливо постучал пальцами по давно не мытой столешнице, ожидая, когда к ним подойдет служанка, чтобы принять заказ. Франция, получив ответ на свой вопрос, тоже замолчал и от нечего делать начал оглядываться по сторонам в поисках какой нибудь милашки. Хотя найти таковую было крайне не просто в подобном заведении, где если дамы и были, то только служанки да куртизанки. Первые были дамами не первой свежести, а скорее уж бабами, горестно провожающими вторую половину третьей молодости, а вторые были хоть и молоды, но до того потасканы... Что флиртовать не тянуло ни с теми, ни с другими. И поэтому легко представить удивление Франциска, когда он нашел взглядом в этом злачном заведении стройную девичью фигурку. - Гил, смотри, какая конфетка, - дернул задумавшегося о чем-то прусса за рукав Франция. - Где? - мигом заозирался он. - Вон там! Да не туда смотришь, дубина! Видишь, вон там, русая такая, высокая, служанка, кажется. - Хм… - призадумался Байльшмидт, вытягивая шею и через всю залу силясь получше разглядеть милашку. - Никогда ее здесь не видел… - Ну, может, не заметил, - пожал плечами Франция, тоже не отрывая от девушки взгляда. - Ага, как же! Я тут завсегдатай, да и как не заметишь тут такую киску в этом гадюшнике! - возмутился прусс. Их раздумья нарушила подошедшая хозяйка таверны. Тетка, судя по всему, чисто инстинктивно чувствовала деньги, поэтому решила обслужить "дорогих гостей" лично, в знак особого почтения. - Будете чего-нить заказывать, господа? - пробасила она, скаля в улыбке желтые пеньки зубов и стараясь быть вежливой. - Тащи-ка два maß пива и бутылку вина, - ответил Гилберт. - А какие? - уточнила хозяйка, отчаянно желавшая выслужиться. - Пиво темное, и… - Гил вопросительно взглянул на друга. - Темпранильо, пожалуйста, - лучезарно улыбнулся хозяйке француз. Все-таки какая-никакая, а дама. - Че? - не поняла его хозяйка. - Самое дорогое красное, - перевел на понятной той язык слова друга Гилберт. Та кивнула и хотела было уже уйти выполнять заказ высоких господ, но ее остановила блеснувшая в руке Байльшмидта серебрушка. - И еще, мне бы хотелось, чтобы заказ нам с другом подала вон та служанка, - Пруссия кивнул на ту самую русую девку, без энтузиазма развозящую тряпкой грязь по полу. Серебрушка исчезла в декольте хозяйки и она, расплывшись в понимающей улыбке, кивнула. - Вообще-то, я ее первый заметил, - возмутился Франциск, когда хозяйка ушла. Гилберт ухмыльнулся и показал ему язык. - А я за нее заплатил. И вообще, раз мы на моей территории, значит, и девки все мои, - нагло заявил он. - А ты не устанешь, а, герой-любовник? - усмехнулся, изогнув бровь, Франция. - А сам-то, - обиделся на сомнения в его мужской силе пруссак. - Ну, я-то страна любви, я уж как-нибудь не устану, мне по титулу не положено. Их дружескую перебранку, которая могла бы продолжаться еще очень долго, прервала та самая миленькая служаночка с двумя литровыми кружками в одной руке, стаканами для вина в другой и самой бутылкой и деревянным подносом подмышкой. Вблизи ее фигура выглядела еще более привлекательно, и несмотря на то, что девка была слишком высокой, широкоплечей и крепко сбитой по сравнению с другими женщинами, но общая пропорциональность это успешно скрадывала. Лица девки было почти не видно за длинной растрепанной светлой челкой и дурацким чепцом, но это было и не так уж важно. Служанка со стуком поставила на стол перед господами кружки и бутылки вина и немного писклявым голосом спросила: - Что-нибудь еще? - Да… - мурлыкнул Гилберт, проводя рукой по задней стороне бедра девушки вверх и в конце чуть сжав упругую попку. За эти совершенно невинные с его точки зрения действия, он тут же получил со всей силы по голове деревянным подносом от опешившей девушки. Первое, что услышал Гил, когда перед глазами перестали плясать разноцветные круги, а в ушах звенеть, был смех француза. - Че ржешь, скотина?! - прошипел прусс, держась за бедную голову. - Ну она тебя и отшила! Какая горячая штучка! Я уже даже рад, что в Пруссии все девки твои, мне голова дороже, - продолжал издеваться Франциск. - Заткнись, - поморщился Бальшмидт. - Все, я этой девке еще устрою! - А может, ну ее? - предложил Бонфуа, пригубив свое вино. - Ну, не хочет и фиг с ней. -Нет, - покачал головой Пруссия. - Я никому не дам так позорить Великого! Франция лишь пожал плечами. *** Уже вечерело, когда пруссак тишком пробрался на задний двор харчевни и затаился, поджидая агрессивную служанку. Было очень скучно. Единственная отрада, что в вечерних сумерках был не очень заметен цвет его глаз и можно было не изображать из себя слепца. Наконец, долгожданная дичь вышла из трактира через служебный вход. В руках ее было ведро с помоями и Гилберт решил дождаться более благоприятного момента, ибо не особо хотел, чтобы оно оказалось у него на голове. Девчонка вылила помои в ближайшую канаву и подошла к корыту с водой. Сняв с себя дурацкий чепец и закатав рукава, она начала оттирать руки и лицо от налипшей за день грязи. Этот-то момент и выбрал Байльшмидт. За плеском воды не ожидавшая подвоха девушка не слышала осторожных шагов. - Ну что, киска, попалась?! - прошептал девушке на ухо прусс, прижимая ее к себе за талию одной рукой, а другой зажав запястья. - А ну, быстро отпустил меня, Байльшмидт! - намного более низким, глубоким и потому приятным голосом возмутилась девушка. - Размечталась, дорогуша! - снова опалил ее ушко своим горячим дыханием, прижимая ее к себе еще сильнее. - И где ты проведала мое имя, чертовка? - Гил резко повернул девушку за плечи к себе. - АНЯ?!! Перед ним стояла Брагинская собственной персоной. Фиалково-серые глаза смотрели на него с явной насмешкой, губы изогнулись в радостной улыбке. Ее волосы, лежавшие на спине и плечах, казались в сумерках серыми. С прошлой их встречи Россия подросла и похорошела, впрочем, как и Гилберт. - Э… Ань? Ты… ты что здесь делаешь? - немного заикаясь, спросил он у девушки, отшатываясь от нее как от привидения. - К сожалению, я здесь работаю, - усмехнулась Аня, явно наслаждаясь его удивлением. - А что не понятно? - Нет, черта с два, я имею в виду - какого хрена ты вообще делаешь на моей территории!? - выкрикнул Гил. - А ты не знаешь? - искренне удивилась Аня. - Странно, я-то думала, что с нашей гениальной конспирацией все уже давно все знают… - И какого ты строила из себя девку на побегушках, совсем сдурела? - возмутился Гилберт, потрогав большую шишку на макушке. - Сам виноват. Нечего было вести себя как кобель! - пожала плечами Россия. - Нечего было устраивать этот маскарад! - насупился Байльшмидт. - То есть к другой ты бы полез под юбку, а мне нет? - улыбнулась Россия, то ли гордая тем, что пруссак боится к ней приставать, то ли обиженная на то, что для него она не достаточно привлекательна. - Ну знаешь, мне своя голова дороже! Да и страшная ты… - хмуро зыркнул на довольную Брагинскую Пруссия. Сердобольная девушка погладила его по голове, немного виновато улыбаясь. - Мдя… судя по размерам шишки сразу видно, насколько я "страшная", - хитро прищурилась она. - Так, все, женщина, ты доигралась! Быстро объясни все по-нормальному, иначе Великий за себя не отвечает! - не выдержал Гилберт, немного краснея. Как же его бесит эта ее простодушная ирония! - Эх ты, немчура необразованная! - покачала головой Аня. -Нет чтобы даму выпить пригласить, мы на улице изволили отношения выяснять! Великий, блин! - Ладно, пошли, - прусс хотел было зайти в ту же харчевню, в которой они были утром, но Брагинская остановила его: - Не, попридержи коней, милок, не туда. Я же там работаю! - И что? - не понял Гилберт. - Кхем… Думаю, хозяева не очень обрадуются, если мы разнесем им заведение… - сверкая глазами объяснила Аня. - Так что давай куда-нибудь в другое место. Это же твоя столица! Здесь ты обязан хоть как-то ориентироваться! - Хах, да я знаю этот город лучше, чем как снять c тебя корсет! - гордо выпятил грудь Пруссия. За пошлые намеки он, правда, тут же схлопотал от России по многострадальной голове. Несильно, пожалела она юродивого, да и тащить его бездыханное тело на руках до ближайшего трактира ей не очень хотелось. Но парень ее усилий не оценил. Послышалась отборная немецкая ругань. - Все, идем, - хмуро буркнул наконец успокоившийся прусс. Он, быстро и не оглядываясь на Аню, ринулся куда-то по темным переулкам. Девушка, подобрав длинную, неудобную для столь стремительного передвижения юбку, припустила за ним, все-таки с каждой минутой все больше отставая. И если бы до Гилберта вовремя это не дошло, то до трактира он бы добрался один. - Давай руку, улитка, - снисходительно бросил он, останавливаясь и давая России отдышаться. - А то еще потеряешься, из-за своей хилости! Да и вообще, в моей стране не принято, чтобы честные девушки ночью одни по трактирам разгуливали. - И чем же эта картина станет приличнее, если я буду держать тебя за руку? - усмехнулась Брагинская. - Если ты будешь держать меня за локоть, то всем другим мужикам будет понятно, что ты моя куртизанка и никто кроме меня не имеет право лезть тебе под юбку. Ау!… За что? - прусс потер шеку, покрасневшую от пощечины. - За куртизанку, милок, - улыбнулась Брагинская, а потом все же взяла его за локоть. - Вот блин, зараза непоследовательная… - зашипел себе под нос прусс, тем не менее ближе прижимая к себе Россию. - Ты что-то сказал? - изогнула бровь Аня. - Значит, боишься все-таки, что лезть будут? - хитро улыбнулся он. - Скорее уж экономлю, - не менее хитро улыбнулась Анька. - В каком это смысле? - подозрительно осведомился Бальшмидт. - Ну, если я твоя, как ты выразился "куртизанка", то ты меня и угощаешь, - Россия выглядела до противного довольно. Бальшмидт выругался и прибавил шагу. *** - И… И этот малахольный царек… ик… решил поехать в Европу, чтобы это… ну, в общем, ко мне тут Османская империя пристает, а он, гад, стал совсем бугаем… ик! - расстроенно вещала пьяная Россия, беспардонно прихлебывая пиво из кружки прусса. - А его еще Англия с Францией… поддерживают понемногу… Зуб на меня точат, сволочи…! А Петька, дурак мой окаянный, поехал тут по всяким… этим, как их… Европам разъезжать! Да, что я в его этих Голландиях не видела? Постную мину Нидерландов? И мне, мне, без пяти минут Российской Империи приходится для этой липовой… э… конспирации, вот! работать служанкой в занюханной забегаловке! Аня всхлипнула и уткнулась в шею обнимающего ее Байльшмидта, усиленно страдая по своей тяжелой доле. - Да… И вправду, малахольный у тебя монарх! - погладил ее по голове менее пьяный Гил. Обязан он этим был не своей проснувшейся совести или чему-либо подобному, а тому, что Брагинская втихую присвоила себе уже четвертую его кружку. - Недаром про этого придурка по всей Европе та-аакие слухи ходят, что просто зашибись! - Ага! Петька меня уже просто за-му-чал всеми своими дурацкими реформами! Мо-дер-ни-за-ци-я, черт бы ее побрал! Вот ты представь меня, одетой как эти плоскогрудые французские вешалки! - горько вздохнула Россия. Пруссия представил. Так представил, что понял, что ему срочно требуеться глотнуть еще пива, чтобы забыть этот ужас. - А этот узурпатор… ик… хочет, чтобы я все время так ходила! - хлюпнула носом Аня. - Тиран, - серьезно покачал головой прус, одной рукой продолжая обнимать девушку, а другой отбирать у нее же свою кружку. - Ага. А еще он это… са-мо-лю-би-ва-я свинья! - кивнула Россия, залпом допивая оставшееся в кружке пиво, дабы оно не досталось "врагу". - Знаешь, какой у него бзик? - Какой? - заинтересовался Гилберт, пытаясь завладеть последней оставшейся кружкой до подруги. - Он грезит тем, что потомки будут называть Петром Великим! - доверительным шепотом поведала Россия, не заметившая пока, что Гил утянул у нее последнюю кружку. - Ууу, каналья! Бессовестный! Как у него только язык повернулся… ик! Ведь все знают, что Великий - это я! - Байльшмидт разом осушил свою кружку и, кинув на стол несколько золотых монет, резко поднялся. И если бы не Россия, схватившая его за пояс, то тут же бы не менее резко грохнулся. - Пошли домой! Аня кивнула, не уточняя, в чье именно "домой" они пойдут и поднялась. Получилось это у нее тоже как-то неуклюже, она оступилась о скамью. Теперь уже настала очередь Гила ее ловить. Кое-как наши горе-путешественники вышли из трактира на темную улицу. Шатаясь, они прошли несколько кварталов, за которые она пыталась выучить Гилберта какой-то народной русской песне. Получилось плохо, потому что прежде чем чему-то учить, надо и самой знать больше двух первых строчек. Наконец Россия плюнула на это дело, и замолчала. Пруссия тоже как-то погрустнел, но вдруг к нему пришла феноменальная идея. - Ань, а можно я тебя это… ик… поцелую? - заикаясь, спросил он. - Нельзя, - серьезно покачала головой Аня. - А почему? - несказанно удивился прусс, уверенный, что ему не откажут в этой маленькой и довольно уместной сейчас по его мнению просьбе. - Ну… Это неправильно как-то… - все так же серьезно покачала головой Брагинская. - Ой, вот только не надо мне тут заливать про честь, совесть и приличия! - закатил глаза Пруссия. - Да я не про это! - отмахнулась от него Аня. - Просто некрасиво это как то получается. Когда нормальные люди целуются, кавалер наклоняется к даме… - И что? - не понял прусс. - А не дама, ик… к кавалеру, - пьяненько хихикнула девушка. Гилберт обиделся. Серьезно так, даже попытался отцепить от себя эту нахалку, но, чуть не упав, в последний миг все-таки передумал. - Неправда! И вообще, я не виноват, что ты такая дыылда! - А я не виновата, что тебе приспичило со мной целоваться! - Россия стукнула своего "миниатюрного" кавалера по носу. - Все, хватит болтать, пошли быстрей домой! - Ну, тогда пошли обратно! - неожиданно до Гилберта дошло, что его дом находиться в противоположной стороне от трактира. - Эт ещо зачем? - удивилась Аня. - Мы вот сейчас за угол зайдем и будем у меня. - Ладно, - кивнул прусс, которому было уже почти совершенно все равно где распластать свои бренные конечности. Вскоре они, пошатываясь, доковыляли до пункта назначения. Россия трясущимися руками отодвинула засов на двери и проследовала в свое скромное обиталище. Две комнаты и кухонька, выполняющая функции гостиной и дополнительной спальни - не так и плохо, для не очень зажиточного бюргерства, но для царя, или его страны… - Да… Все вы русские - юродивые какие-то! - подытожил прусс свое впечатление от обстановки. - А че не так-то? - искренне удивилась Россия, пытаясь снять с себя сапожки. - Ну… стране жить здесь, одной - это полный кретинизм! - хихикнул Гилберт. - А, ты об этом. - хмыкнула Аня. - Все дяденьки на побегушках живут рядышком, но не здесь. Это для этой… ну конспирации. - Ясно, - отрывисто кивнул Байльшмидт, подавляя зевок. Больше он вопросов не задавал, так как в голове стучала только одна мысль - спать. Кое-как стряхнув с себя сапоги, он пошел за Брагинской в боковую комнату, в которой, судя по всему, она и жила. Стол, широкая лавка, с наваленными на нее коврами и сундук - вот и весь интерьер. Анька устало плюхнулась на лавку, а Гилберт, не долго думая, уселся рядом с ней и, еще раз глубоко зевнув, как ни в чем не бывало улегся на скамью ближе к стене. - А ну слез с моей постели! - возмутилась Россия. Ей тоже хотелось спать, но было как-то неприлично, пусть и с хорошо знакомым мужчиной на одной лавке спать. - Молчи, женщина, и наслаждайся тем, что можешь скоротать ночь в объятьях Великого, - сонно пробормотал он. Анька вяло дала ему подзатыльник. - Сам молчи уж, дуралей, - но потом все же легла рядом с Байльшмидтом на скамью. Гил нагло, по-хозяйски обнял ее за талию, прижимая к себе, чтобы было теплее. Девушка не стала вырываться. Так они и заснули в обнимочку. *** - Россия! Россия! Анька, черта с два, где тебя черти носят! - грохотал чей-то голос за дверью. - Кто это? - лениво спросил, не открывая глаз, Пруссия. Вставать он по-любому не собирался, во-первых, не было еще десяти и это было для него слишком рано, особенно после вчерашней попойки, а во-вторых, ему так тепло было прижимать к себе русскую… - А… Это Петя… - так же сонно ответила Аня, игнорируя крики из-за двери. Она повернулась на другой бок и уткнулась носом в грудь Гилберта. - Какой такой Петя? - Байльшмидт аж глаз приоткрыл, пораженный мыслью, что он не единственный, с кем его "дорогая подруга" может так мило проводить время. - Ну… царь мой… - равнодушно пожала плечами Аня, желая сохранить остатки дремоты и не дергаться, чтобы голова не так сильно болела еще несколько минут. Распитые за компанию с пруссом кружек дцать пива давали о себе знать ватой в ногах и гулом в челе. Но поспать им спокойно еще немного не дали. Ведь малахольный царь, во всю силу колотящий в дверь, этому никак не способствовал. - Россия, или ты сейчас же открываешь, или я выламываю дверь! - разъяренным боровом взревел Петр. - Чинить сам будешь, - ответила ему Аня, мучимая похмельем, и потому совершенно не настроенная подниматься и кому-то что-то открывать. На несколько секунд воцарилась тишина, а потом раздался оглушительный треск и грохот, отдававшийся болью в головах вчерашних гуляк. - Аня, едрить твою мать, что за…!? - начал царь, отряхиваясь от опилок и щепок, но тут он заметил Байльшмидта. - А это что еще за новости!? - Петь, уйди, а? Будь человеком! Дай проспаться! Нам после вчерашнего и без твоих воплей хреново! - умоляюще попросила Россия, приподнимаясь на локте и явила Петру свое помятое несчастное личико. - Ах, после вчерашнего… Ах, спать мешаю… Ну ты у меня сейчас получишь, скотина прусская, щас так огребешь, сволочь похотливая, чтоб знал как мою страну соблазнять… - царь потянулся за жердиной, отвалившейся от сломанной двери… *** Прохожие старались подальше обходить дряхленький домик на углу улицы, где, по слухам, жил какой-то не местный буйный плотник с какой-то девахой. То ли дочь, то ли сестра, то ли жена, а может, вообще приживалка какая-нибудь, но все равно выглядели они подозрительно. Сегодня же из дома доносились то возмущенные крики на каком-то непонятном языке, то немецкие отборные ругательства, то просто грохот ударов и треск мебели. Наконец дубовая входная дверь распахнулась и из нее кубарем вылетел парень в форме прусского унтер-офицера. - Да как ты смеешь, собака русская, так обращаться с Великим! - возмущенно заорал он, поднимаясь на четвереньки. - Ой, вот только тебя, немчура несчастная, не спросили! Чтоб я тебя и близко к моей Ане не видел! - пробасил кто-то из-за двери и со стуком ее захлопнул. Собравшиеся вокруг любопытные горожане, взглянув на хмурого помятого парня со старательно надвинутой на глаз треуголкой, начали понемногу расходиться, опасаясь попасться под горячую руку. Гилберт, а именно его и выкинул за шкирку из дома разбушевавшийся русский царь, тоже хотел ужо уйти, но прислушавшись, понял, что грохот и вопли в доме все еще продолжаются. Мебель хрустела не хуже, только теперь еще и перемежалась со звоном разбитой посуды. - И если это еще раз повторится, Петя, я тебе такой переворот устрою, мало не покажется! Понял?! - прошипела Аня, с грохотом захлопнув многострадальную входную дверь. Казалось, что вокруг девушки сине-фиолетовыми клубами тумана сгущалась темная аура, до того она была зла. - Ань, я… - приглушенно зазвучало за дверью, но девушка, уже никого не слушая, кинулась к притворившемуся мертвым Гилберту. - Байльшмидт! Гилберт, ты живой? Ау! Гил, очнись уже! - начала она трясти за плечо, сев рядом с "бездыханным" телом на колени. - Ань… - простонал парень, усиленно притворяясь умирающим и показал, чтобы она к нему наклонилась. Брагинская, недолго думая, исполнила его просьбу, и наклонилась так, чтобы говорил он ей прямо на ухо. Пруссия же передумал излагать последнюю волю умирающего лебедя и ухмыльнувшись, нагло лизнул, а потом укусил девушку за мочку. Аня резко отпрянула от него и мило улыбнулась, так что сразу стало понятно, что кое-кто сейчас и вправду не жилец. - Симулируем, значит… - ласково сказала она и рука ее потянулась к горлу жертвы, но потом, передумав, она резко встала и уверенно, почти не качаясь, куда-то пошла, хотя больная голова все еще давала о себе знать. - Эй, ты куда? - удивился прусс, который не знал, радоваться ли тому, что его, судя по всему, решили не убивать, или печалиться окончанию веселья. - На работу, - невозмутимо ответила Россия. - Все равно делать пока нечего. - Ну тогда до вечера, - усмехнулся Гилберт, все-таки поднимаясь с мощеной мостовой. Аня только улыбнулась через плечо и повернула за угол. Байльшмидту же надо было зайти к себе, проверить не нужно ли ему подписать какие-нибудь бумажки или еще что-нибудь, наконец таки нормально, а потом он мог с чистой совестью идти на все четыре стороны. А раз так, то почему бы ему снова не зайти в трактир, где по воле случая пришлось работать России. И вообще, если он так сильно получил от Анькиного царя за то, что ее якобы обесчестил, то теперь он не успокоится, пока не сделает эту взбучку заслуженной. Гилберт пошло улыбнулся и поплелся домой. Ему срочно следовало опохмелиться.