As it should be

Нейл Джостен мечтательно закрыл глаза, подставляя свое лицо под мягкое закатное солнце, наслаждаясь последними минутами уходящего дня. В эту самую секунду он думал только об этом мгновении, ощущая нежное тепло последних лучей. Он знал, что уже совсем скоро всё это исчезнет. Как нельзя кстати в голове всплыла фраза автора, чьи книги мама читала ему в детстве на ночь:

«По моим наблюдениям, все становится прекрасным, когда приходит к своему концу. Вот и ты сейчас красив, как никогда».*

Он не смотрел на солнце, зная, что если посмотрит, то это будет «прощание». А так можно будет завтра проспать рассвет и снова сделать вид, будто бы солнце не заходило, а день не заканчивался. Такой маленький, но приятный самообман, который позволяет сохранить равновесие и не вынуждает прощаться. Прощаний и так было достаточно за его короткую жизнь. В сущности, ничего страшного не случится. Просто вечер сменится ночью, а та в свою очередь — утром. Это простые закономерности, которые были до, есть сейчас и останутся после. Только если не случится конца света. А это было бы слишком просто, согласитесь? Нет, Нейл любил сумерки, ведь во тьме ночи легко можно было затеряться. Но с тех пор, как он перестал убегать — необходимость в этом исчезла и теперь он мог позволить себе искренне наслаждаться вещами, которые ему нравятся. Нейл до сих пор учился радоваться простым вещам, вместо того, чтобы как раньше ждать, что небо в очередной раз решит рухнуть ему на голову. А вместе с небом в него полетят ножи, нацеленные бить прямо на поражение. Кажется, теперь он действительно мог сказать, что в порядке. Сейчас у него есть место, которое он может назвать домом. Что в прямом, что в переносном смысле. Есть экси, друзья (которых правда разбросало по разным штатам, но кого это волнует) и есть Эндрю-давай-без-этих-навсегда-Миниярд, который уже второй год живет с ним в их общем доме и даже переживает за совместных «детей» сильнее, чем сам Нейл. Под детьми подразумеваются два котика, которых они взяли около полугода назад. Вернее, Нейл нашел их в одну из своих утренних пробежек. Эндрю, естественно, оказался категорически против. Но разве кто-то когда-то мог совладать с упертостью Нейла? Ведь он дурачок, помните? И если он решил, что Шерлок и Ватсон (Эндрю скептически смотрел на него всё то время с выражением лица: «ну ты внатуре тупой», пока Нейл озвучивал ему имена, которые придумал) будут жить с ними, то… Ну, он решил. А ещё ему бесконечно нравилось думать об Эндрю. О другой его стороне. О том, как он улыбается, когда думает, что Нейл не видит и лезет в морозилку за очередным мороженым, потому что Эндрю Миниярд и мороженое — это целая эпопея любви в нескольких томах. Об испытующем взгляде на Ватсона, который сожрал уже третью миску за час и чуть не откусил голову Шерлоку. Да даже о том, как Миниярд ласково называет Шерлока Шэрри и чешет ему загривок, когда тот сидит на его плечах. Это и есть те маленькие моменты, которые занимали особое место в сердце Нейла. Джостен жил ради них. Он чувствует, как в его ладони водружают стакан с горячим чаем в специальном манжете, чтобы не обжечь пальцы. По запаху понимает — матча-латте. Эндрю вернулся. Он шуршит пакетами с едой. Читмил обещает быть кайфовым. Просто... А с Эндрю никогда иначе не бывает. — Ты готов? — спрашивает он, не оставляя Нейлу и шанса не ответ. Вместо этого он прикладывает палец к его губам, — Просто да или нет. — С тобой всегда да, — полушепотом выдыхает Нейл, наконец, открывая глаза.