Детка

      Как только Донни слышит звук струн, то понимает — он влип. И он уже ненавидит это все.       Умник делает звук на телевизоре погромче, надеясь, что это лишь игра его воображения, что никакой гитары нет. Но неумелое бряканье приближается, заставляя ушные перепонки сжиматься от раздражения. Глаз дергается, а губы невольно кривятся. Не то, чтобы Донни не любил гитару или что-то подобное. Он вполне терпел проявления почти всех жанров музыки. Почти всех.       — Оуооооууу.       Донни закрывает глаза и надеется, что этот тиран уйдет, если подумает, что умник уснул. Этот гаденыш еще не начал петь, а, значит, шанс все еще был.       — You know you love me, I know you care (Ты знаешь, что любишь меня, Я знаю, что ты неравнодушна).       Донни скрипит зубами и бросает на Рафа грозный взгляд. В шоколадных глазах столько раздражения и злости, что темперамент замирает, успевая напоследок лишь брякнуть крайней струной. Песня заканчивается, даже не успев начаться. Хотя, даже самый убийственный взгляд Донни не заставил бы Рафа замереть насовсем.       — Детка, — дерзко усмехается темперамент и даже подмигивает. — Хочешь серенаду?       Детка хочет выпотрошить своего горячо любимого парня, оставив несколько частей тела на эксперименты. Детка хочет отрезать себе уши, а Рафу — пальцы. Детка хочет жить на каком-нибудь необитаемом острове и подохнуть от голода. Все, что угодно, лишь бы не слышать этой песни вновь.       — Что конкретно заставило тебя думать, что я хочу вновь слушать Бибера? — тихий, угрожающий рык вырывается из уст гения. — Мое последнее предупреждение о том, что я отберу у тебя гитару и заставляю ее страдать также сильно, как я хочу, чтобы страдал ты? Тебе нужны еще более конкретные знаки? Мне сделать себе майку с надписью «Я ненавижу Бибера также сильно, как и своего парня»?       — Брось, ты любишь меня.       — Прямо сейчас — нет.       И Раф понимает — это правда. Но все равно не может устоять перед соблазном побесить своего парня. Уж слишком прекрасен он был, когда злился.       — Чем тебе не угодил Бибер? — спрашивает Раф. — По мне, так у него неплохие песни.       — Он бросил Селену.       — Серьезно? — усмехается темперамент. — Так все дело в этом? Тебе девчонку жалко?       Донни закипает и убавляет звук на телевизоре, чтобы Раф достаточно четко слышал его гнев.       — Селена Гомес — величайшая певица нашего поколения. Она заслуживает хороших, здоровых отношений, где ее будут любить и уважать. А этот говнюк не смог ей всего этого дать.       — Ну, не сошлись у людей пути, что ж поделать? Песня тут ни при чем.       — А вот и вторая причина, почему я терпеть не могу Бибера, — Донни поднимается с дивана и подходит к Рафу почти вплотную. Темпераменту даже приходится отступить на шаг назад. — Эта идиотская песня.       Раф лишь пожимает плечами, стараясь скрыть свое волнение. В отличие от Донни, он питал некую любовь к попсовым песням, и в большей степени — конкретно к этой. Она ему напоминала о Донни. И когда умник притащил ему со свалки старую гитару, то Раф уже знал, какую песню разучится играть в первую очередь.       Донн же проклинал тот день, когда посчитал, что подарить Рафу гитару — это хорошая идея. Никогда не дарите своему парню гитару, если ненавидите ту песню, которую он любит больше всего. Потому что вы сами себя загоните в тупик.       — Детка… — вновь зовет своего парня Раф, но его перебивают.       — Нет. Я не хочу слушать, как ты бренчишь всякую дрянь на этой мусорной гитаре, поэтому, будь любезен, прекрати меня так звать и откровенно провоцировать.       — Провоцировать? — усмехается Раф. Да, он не понимает намеков. — А что, если ты слетишь с катушек, то мне не поздоровится, детка?       Раф откровенно издевался, пытался поймать Донни на эмоции, хотел поиграть. Он знал — ещё немного и умник будет рвать и метать. А темперамент любил такого Донни. Он был неукротим и горяч. Слишком горяч, Раф даже иногда завидовал.       Но Донни глубоко выдыхает и закрывает глаза, пытаясь успокоиться. В отличие от Рафа, он не любил терять контроль. Умник любил спокойствие, уравновешенность. Он хотел лишь тихо провести этот вечер, но ему не позволили. Сначала Майки ввалился в лабораторию и разбил химикаты, испарения от которых были крайне ядовиты. Пришлось оставить на сегодня любимое убежище, чтобы оно проветрилось. Ладно, спасибо Лео, тот забрал младшего брата в патруль, чтобы он не напакостил ещё больше. Вроде, можно передохнуть. Так нет же, приходится ругаться с Рафом и слушать это идиотское завывание гитарных струн. За что ему это все?       Донни разворачивается, намереваясь вернуться на диван и продолжить лицезрение львиного прайта по какому-то научному каналу. Но как только он поворачивается спиной к Рафу, то вновь слышит ненавистные аккорды.       Донни сжимает кулаки и сдерживается из последних сил, чтобы не пустить их в ход. Он не может сейчас сорваться и разрушить такой замечательный вечер. Который, кстати, и так испорчен. Но ругаться — тоже не вариант. Донни всегда избегал ссор. Поэтому умник оставляет телевизор включенным, чтобы хоть как-то заглушить звук гитары, и уходит в свою комнату, даже не посмотрев в сторону Рафа. Но он знает — старший братец попрется за ним. Он не умел отступать.       Предусмотрительно — это поставить звукоизоляцию в лаборатории, чтобы Донни и Раф могли заниматься различными шалостями в свое удовольствие, не опасаясь, что кто-то может их услышать. Маниакально предусмотрительно — это поставить звукоизоляцию во всех комнатах их логова. Включая собственную. Жаль, что Донни был недостаточно маниакален. В его комнате были тонкие стены, поэтому умник всегда по ночам мог слышать, как Майки крадется на кухню за поздним перекусом, когда не может уснуть. Потом его находит Лео и оба брата подозрительно затихают в комнате старшего. Донни даже не хочет знать.       Сейчас же он закрылся на замок и уже хотел забиться в самый дальний угол комнаты подальше от двери. Но понял — это бесполезно. Поэтому, вздохнув, Донни опускается на пол и облокачивается о дверь. Буквально через минуту он вновь слышит неумелое прикосновение к струнам по другую сторону двери и закатывает глаза. Он даже не сомневался в том, что Раф последует за ним.       — Открой дверь, — недовольно бурчит Раф, когда понимает, что умник заперся.       — Выброси гитару, — бросает в ответ Донни.       Раф лишь вздыхает и опускает хрупкий инструмент на пол. Струны недовольно скрипят, но затихают. Донни настораживается, когда слышит эти изменения, но не двигается с места. Лишь слушает, как Раф тоже опускается на пол по другую сторону двери. Наверное, если бы не это препятствие, они бы сейчас касались друг друга спинами.       — Ты невыносим, — тихо ворчит себе под нос темперамент.       А Донни лишь улыбается, потому что знает — Раф его все равно любит. Даже когда они ругаются или расходятся по разным углам логова. Донни помнит самое начало, когда они еще смущенно смеялись, как дети, и торопливо целовались, тут же отстраняясь друг от друга и проверяя, нету ли кого поблизости. Раф все не мог отвести глаз от своего брата, а Донни проваливал все эксперименты, потому что его мысли были заняты совсем не наукой. Страсти поутихли со временем, да и нервничать по поводу того, что их кто-то застукает, больше не надо. Семья знает, хоть и относится к таким отношениям скептически. Но Донни видел, какие неоднозначные взгляды Лео бросает на Майки, поэтому не удивится, если их отца в скором времени ждет еще одно потрясение. Уж тогда фейспалм ему не поможет.       — Между прочим, это классика в мире романтических песен, — говорит Раф. — Каждый чел нашего поколения знает слова наизусть.       — Ну, а я не знаю.       Раф усмехается.       — Тогда ты не знаешь, что там поется о том, как парень страдает по своей первой любви, которая пришла к нему так рано. Это красивая песня, между прочим.       — Не лучше любой песни Селены.       — О, серьезно? Я знаю, почему мне нравится Бибер, но почему тебе нравится эта девчонка?       — Она уже давно не девчонка, — недовольно отвечает Донни. — И она предпочитает петь не только о любви. Селена раскрывает людей и саму себя, показывает им зеркала собственных жизней. Каждая ее песня — шедевр.       — Типа даже та, где она поет о том, что хочет парня, но все вокруг- мудаки?       — Смысл песни не в этом, — раздраженно говорит умник. — И есть куда более интересные работы.       — Например?       Раф спрашивает не для того, чтобы поддержать разговор. Ему правда интересно, что же такого Донни находит в песнях какой-то заурядной певицы. Спустя много прожитых вместе лет, Донни и Раф научились разговаривать и обсуждать любую мелочь. Это ведь настоящее искусство — разговаривать с кем-то. А у этих парней всегда были проблемы с диалогами.       — Ну, «Kill 'Em with Kindness», — задумавшись, говорит Донни. — Это красивая песня про войну и гнев. Про то, что доброта — лучшее оружие.       — А ну-ка, спой что-нибудь из этой песни, — просит Раф, потому что правда хочет послушать своего парня.       Донни мнется, но все же решается открыться перед Рафом. Он доверял темпераменту.        — The world can be a nasty place You know it, I know it, yeah We don't have to fall from grace Put down the weapons you fight with (Мир может быть ужасным местом. Вы знаете, я знаю это, даа. Мы не должны срываться с цепи. Сложите оружие своей борьбы).       Голос у умника тихий, потому что он смущен и считает, что плохо поет. Но он такой сладкий, как молочный шоколад, и Раф представляет этот вкус, когда слушает Донни. Он даже закрывает глаза, потому что ему нравится ощущать своего парня так близко, но не видеть его. Не касаться его. Но все равно чувствовать рядом. Как будто Донни сидит совсем рядышком. Раф представляет выпирающие ключицы, на которые ему всегда так нравится смотреть. Он чувствует, как касается их и проводит ниже, оглаживая пластрон. Он мягче, чем у Рафа, и темпераменту нравится это. Донни всегда дрожит, когда Раф касается его чувствительной кожи. Темперамент выдыхает и уже не может скрыть своего возбуждения.       Донни настороженно замолкает. От его чуткого слуха не мог укрыться ни один звук. Поэтому перемену в дыхании брата он слышит сразу.       — Раф… — зовет его Донни, но тут же затыкается, когда слышит тихий стон. О, только не это.       Конечно, это льстит, что Раф возбудился от его пения. Но от этого факта Донни и сам начинает волноваться. Он нетерпеливо ерзает на месте и чувствует, как температура в комнате растет.       — Открой дверь, — тихо просит Раф и Донни вздрагивает от того, как волнующе звучит его голос.       И Донни был бы не против впустить сейчас темперамента, но что-то останавливает его от того, чтобы подняться и открыть дверь. Любопытство. Умник всегда любил эксперименты. Поэтому он не хочет, чтобы они сейчас оказались в одной комнате. Донни решил преследовать совершенно новую для них обоих цель.       — У тебя всегда такие сладкие губы, — томно говорит умник и прикасается пальцами к собственным. — На вкус точно ванильное мороженое.       Раф жмурит глаза и откидывает голову на дверь, болезненно ударяясь затылком, но даже не обращает на это внимание. Все его мысли заняты памятью. Он достает из своих ближайших ячеек воспоминания о том, какая на вкус кожа Донни. Чуть солоноватая от пота. Рафу нравилось покусывать ее, оставляя следы.       — И твои глаза — они буквально пожирают каждый раз, когда ты смотришь на меня. — продолжает Донни. Он ведет пальцами по шее, касаясь засосов, что остались еще с прошлой ночи. Они причиняют боль, но эта самая сладкая боль, которая только может существовать. Иногда Донни казалось, что он может кончить лишь от прикосновений к его шее. Он был слишком чувствительным. — Я могу чувствовать этот взгляд прямо сейчас.       Но прямо сейчас глаза у Рафа закрыты. Так он может представлять Донни еще четче. Может представлять, как он выгибается в спине, так сексуально и заманивающе. Раф даже был бы не против, если бы они были богомолами и после секса Донни откусил бы ему башку. Все, что угодно, лишь бы один раз почувствовать, какого это — быть внутри Донни. Слушать, как он задыхается и тихо просит еще, хотя сил уже совсем не остается. Раф представляет, что Донни сейчас не по другую сторону двери, а на другом конце страны. Их разделяет расстояние и часовые пояса. Донни уже лежит в кровати, а Раф еще даже не видел заката. И от этого чувства лишь обостряются. Раф так сильно хочет прикоснуться к Донни, что аж больно. Хочет видеть его тело, которое заставляет его терять контроль. Он закрывает глаза и видит Донни так четко, как будто смотрит прямо на него. Раф даже чувствует неровное дыхание на своей шее. Он непроизвольно раздвигает ноги и закусывает губу, чтобы не сдавать себя. Только не сейчас, когда Раф хочет еще немного послушать голос Донни.       — Я люблю, когда ты меня касаешься.       Глаза Донни тоже закрыты. Он может чувствовать чужие пальцы, которое торопливо пробегают по его коже, стремясь к совершенно неизвестным им обоим целям. Эти пальцы всегда так осторожны и требовательны. Донни не мог бы изобрести чего-либо лучше этих пальцев. Они запрограммированы природой быть настолько чувственными. Донни задыхается, тянется руками к своей шее и все представляет, что это Раф вновь хочет крепко сжать его дыхание и контролировать саму жизнь умника. Донни бы ему позволил. Он уже позволял. Это головокружительно и Донни не совсем понимает, как может чувствовать столько всего, когда даже не видит Рафа. Но он бы хотел. Ему нравится наблюдать за тем, как цвет зеленых глаз становится темнее от возбуждения и эмоций. Ему нравится смотреть на то, как абсолютно волшебные пальцы растягивают его и заставляют стонать в голос, игнорируя отсутствие звукоизоляции. Ему нравится видеть искусанные губы, которые совсем немного приоткрываются, когда зовут Донни по имени. Он любил это чувство. Он любил быть настолько близко к Рафу.       — А еще я обожаю твой член во мне, — коварно улыбается Донни и непроизвольно облизывает губы.       Голос Донни — это слабое место Рафа. И умник об этом знает. Поэтому не стесняется перепрыгивать с нежностей на пошлые фразочки, сбивая с толку и заставляя теряться в ощущениях. Когда-нибудь Раф попросит своего парня петь во время секса. Он может уже сейчас представить, как этот божественный голос будет срываться, как слова будут растягиваться между толчками, а иногда и вовсе пропадать, оставляя после себя чуть слышный шепот. Раф хочет слышать Донни каждую секунду своей жизни. И пусть судьба раскинет их в разные уголки страны, Рафу все равно, если он будет иметь возможность слышать этот голос. Черт, Раф готов убить ради этих срывающихся ноток.       — Я выкину нахер эту чертову гитару, если ты откроешь дверь, — шипит и почти умоляет Раф, уже скребясь в комнату умника.       У Донни были свои слабости, о которых он никогда не расскажет. Он был слаб перед тем, как Раф контролировал его во время секса, полностью имел тело умника. Донни не мог устоять перед грубостью Рафа, потому что это нереально заводило. А еще…       — Детка.       Донни скулит и рывком поднимается на ноги, тут же открывая дверь. Перед ним уже стоит Раф и лишь от его кровожадного взгляда хочется кончить. Темперамент скалится и делает один маленький шаг.       — Хороший мальчик.       Как только Донни слышит звук защелки на двери, то понимает — он влип. И он уже обожает это все.