Без права на надежду

Ночью Благодетели вернулись. Чувствовалось напряжение в воздухе и сильный страх. Я слышала, как колотится сердце у Святослава. Тяжёлым взглядом они осмотрели всех своих экспериментальных кроликов, сидячих в клетках. По телу прошёл холодный пот, сердце замирало от ужаса и казалось, что оно сейчас разорвётся на части. Я вжалась в холодную каменную стену. Мелкий отворил мою клетку. — ТОЛЬКО ТРОНЬ ЕЕ, И Я ЛИЧНО ПЕРЕГРЫЗУ ТВОЮ ГЛОТКУ, МЕРЗИЙ ВЫМЕСОКЪ! — орал на них Дьюи и пытался достать до длинного человека, но ему это не удавалось. Он стоял далеко. Крик застрял в глотке. Волосы встали дыбом. — CAENUM! Они подошли ко мне, окружая со всех сторон. Я пыталась забраться на стену, убежать, вырывалась из их рук. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ, КРЕТИН! А-А-А! — прорезался мой голос. Вся жизнь пролетела перед глазами. Я видела небольшие отрывки своей жизни, как в кинематографической плёнке, только почему-то в жёлтом цвете. Кадры мелькали очень быстро, но я успевала понять, что на них. Каждый хороший и счастливый момент моей долгой жизни прилетел, как мгновение. Начиная с Дьюи в соседней клетке и заканчивая первой улыбкой моей мамы, что она подарила мне. Высокий, ткнул мне в нос какую-то дрянь. Все поплыло перед глазами, цвета соединились в одно непонятное тёмное пятно. Разъярённые крики Дьюи стали отдаляться, и мне сложнее было разобрать слова. Очнулась я в серой и грязной комнате. Надо мной висела тусклая лампочка. Они провели свет! Современные стали. Моё тело было привязано к кушетке широкими и крепкими ремнями. Я не могла пошевелиться или порвать путы держащие меня тут. Попыталась поднять голову, но у меня плохо получалось. Все, что я смогла рассмотреть, это серый грязный, забрызганный кровью потолок и стены. Большие мощные обугленные стеллажи битком забитые разной всячиной. Банки с непонятной жидкостью, травы, головы, зубы, глаза, кровь разных животных, волосы, сердца и висячая на собственном ошейнике дохлая сухая собака. Которая, кстати, очень сильно воняла. С другой стороны от меня находился высоченный железный стол, так же обугленный и сильно дырявый от ржавчины, как и стеллаж. На столе на плохо выделанной коже лежали разного вида инструменты: пилы, скальпели, ножи, кусачки и много инструментов их собственного производства. Есть и современные инструменты: дрель, лобзик и бензопила. Несколько приспособлений были ржавыми и черными, как уголь. Видимо достали их из обломков пожара. При виде всего этого у меня кровь застыла в жилах, а сердце так и наревелось замереть. Голова пошла кругом, а тело било сильная дрожь. Благодетели, что стояли около дальней стены, и мне их не было видно подошли к столу и начали что-то бормотать, выбирая нужный инструмент. — Ты снова здесь Феликс, — прошипел длинный, проводя ножом по моей щеке. — Как же мы ждали, когда твой крик наполнит это помещение жизнью, а твоя кровь окропит его. — Нет! НЕ НАДО! Пожалуйста. Зачем вам именно я? — Ты единственный удачный эксперимент, — пискляво прошипел тот. Медленным и точным движением ножа длинный разрезал мою одежду, наслаждаясь моментом и разглядывая каждый шрам, который он оставил в прошлый раз. Подошли патлатый и мелкий. Они жадно смотрели на моё голое тело, словно видят впервые обнажённую девушку. Длинный покачал головой, когда разрезы, что он только что сделал – зажили. Причмокнув сухими потрескавшимися губами, Благодетель мерзко засмеялся, показывая свои гнилые зубы. Патлатый взял сверкающий скальпель, окунул его в какую-то вонючую зелёную жижу и сделал надрез Y-образной формы. Жгучая боль пронзила моё тело, но я попыталась расслабиться, забыть о боли и кричать как можно громче, что бы отвлечься и не так сильно все ощущать. длинный засунул руку в сделанный разрез и начал что-то там искать, старательно ощупывая каждый орган. Патлатый и мелкий сделали надрезы от запястья до локтя. Руки постоянно дёргались сами по себе, и их кололо, будто сотнями иголок тыкают в одно место. Пытаются найти нужные нервы. Тем временем длинный вырвал какой-то орган и внимательно его рассматривал. Из-за дикой боли и слез в глазах мне не удалось понять, что это именно было. Он отошёл к ржавому столу и принялся греметь разными железками. Руки дёргаться перестали. Благодетели начали колоть меня иглами и вливать разные жидкости. От одних меня бросало в жар, от других пробивал озноб, от третьих темнело в глазах. После очередной влитой дряни в мои нервы я непроизвольно начала обращаться, чем очень порадовала пытающих меня людей. Они ликовали. Патлатый начал что-то записывать в блокнот, а мелкий влил другую жидкость - обращение остановилось. Подошедший длинный вернул мне орган, что вырвал недавно и продолжил ковыряться своими пальцами в моем животе. Постоянно что-то ковыряя, выкручивая, отрывая и просто щупая. Мне становилось дурно и темнеет в глазах несколько от адской боли, сколько от потери крови. Горячая алая кровь разливается, брызгает и вытекает, откуда только можно. Как я ещё жива? Пытаясь отвлечь мозг от боли и от того, что со мной делают эти мерзавцы, воспоминаниями. На подходе Рождество. Я с Джеймсом украшаю рождественскую ёлку. Он бесится и уже разбил пару шаров, запутался в гирлянде, а сладости весят на спящем коте. Дьюи заходит в комнату и начинает украшать камин носками и лестницу веточками ёлки и свечами. Рождественские рисунки на окнах, сделанные Ребеккой Дьюи подсветил свечами. Рождественский стол почти накрыт, Евсей и Ребекка должны прийти с минуту на минуту. Шампанское, мандарины и свечи – последний штрих на столе. В комнату вошли несколько людей в новогодних костюмах. Конечно же, это вампирская закуска. Сынишка не хотел идти спать, бегал по комнате – только и лови все украшение, что бы ни упало, и не было снесено специально. *** Я открыла глаза и тихо простонала. Тело ныло и кровоточило. С трудом поднялась, и села опираясь на холодную серую стену. — Как ты, любимая? — вампир подошёл к решётке. — Жива. Пока что. — Как… — Человек жив, сын ещё не пришёл в себя, — Дьюи понял, о чем я хочу спросить. — Пока мы тут все, — прошептала я. — Надо действовать, если действительно хотим выйти отсюда. — Сума сошла? — заорал вампир. — Ты даже говорить не можешь! В крови вся! — Я долго буду в крови, Дьюи. Медлить нельзя! Я приду в себя и поправлюсь только дома, здесь они этого мне сделать не дадут. К тому же может, так я вас не убью. — Любимая… — Нет, Дьюи. Я решила. Мы теряем время! Дьюи прокусил артерию на запястье, кровь потекла из тела вампира, я высунула руку насколько возможно, поймала несколько капель. Надеюсь, этого будет достаточно. Я посмотрела на всех мужчин находящихся в этой комнате – глаза были в ожидании свободы. Я слизнула кровь с ладони. Кровь потела по венам с такой скоростью, что мне резко стало жарко. Ноги и руки удлинились, обросли густой шерстью, зрачки увеличились, а с ними и моё зрение стало более чётким и ясным. Я замечала каждую мелочь и каждую маленькую незначительную деталь: маленьким паук на голове Бориса, паутина с одной живой мухой в углу комнаты. Клетка плохо промазана травами, можно спокойно выйти, если применить правильно силу. Внимательно осмотрев плохо промазанную решётку, я ударила, где не было аконита. Преграда улетела, прижав к стене, того кто очень плохо пах. Зато рядом был вкусный ужин, у которого так бешено, бьётся сердце. Мой ужин, к которому я почти подошла, заголосил так, что у меня уши резало, будто ножом, но это было не важно, ведь самое главное, это вкусная еда, которая от меня не убежит, находится прямо под моим носом. Мои уши уловили новый звук и другие запахи еды. Перед моим взором оказалась ещё вкусная и аппетитная еда. Я направилась к ней. — УБЕЙ ЕЕ! ЖИВО! — Не выходит! Заело. БАХ! — А-р-р-р! Ра-р-р-р! Мою закуску не стало видно, но я прекрасно чуяла её. Рванувшись с новой силой на запах, я достигла цели и не осталась без ужина. Насытившись меня, привлёк тонкий далёкий звук, круша все на своём пути, я отправилась туда. Выломав препятствие в виде двери, я вырвалась на улицу. Вдохнула свежий воздух. Неожиданно на меня напала стая летучих мышей. Это на их взмахи крыльев я побежала в лес. Поймав парочку и съев, их я отправилась по лесу в поиске пищи. Следом за мышами отправлялся заяц, лось и бобёр. Мясо! Кровь! Мой нюх учуял много еды впереди, куда со всей прыти я и помчалась. На этот раз мной двигал не голод, ведь я уже наелась досыта, а жажда убивать. — У-у-у-у-у-у-у! Ломая все, что мешается на пути, я ворвалась в людскую деревню. Разодрав в клочья небольшое поселение, я наткнулась, на того, кто очень плохо пах. Зажимая нос когтистой окровавленной лапой, я набросилась и на него тоже. ______________ Вымесокъ – выродок (стар.) Caenum — с римского скотина, грязь