Чердак

      Место на школьном чердаке.       Эдд мечтал о нём. Юноша часто слышал истории от знакомых о том, что у каждого во время школьной жизни появилось своё особенное место, где происходил не один десяток забавных и интересных историй. У одной из его знакомых это зал, в который редко заходили ученики, и который носил гордое название «Зала правосудия»; а у знакомого из другого города это был небольшой коридор у библиотеки, куда мало кто заглядывал, потому что рядом находился кабинет директора.       А у него вот, чердак.       И ведь не каждая школа может таким похвастаться: обычно крыши у школ плоские, не имеющие огромной подсобки на последнем «этаже».       Гоулд и сам не ожидал, что найдёт здесь что-то увлекательное, кроме беспалевного местечка для курения во время перемен. Когда не хотелось идти на улицу, под дождь, который часто любил посещать Лондон, он приходил сюда. Тут спокойно, прохладно… здесь нет посторонних.       Парень чуть отводит глаза в сторону, чтобы глянуть на своего рыжеволосого друга. На лице появляется слабая улыбка при взгляде на занятого Мэттью, который с искренним интересом читал вслух очередную книгу про звёзды. Знакомство с ним — одна из самых удивительно приятных вещей за все восемнадцать лет Гоулда. Этот парень был поистине хорошим и интересным собеседником. Наверное, его можно было бы даже назвать другом. Лучшим другом.       Казалось бы, две совершенно разные личности, а так хорошо ладят. Харгривз никогда не нуждался в дружбе со своими одноклассниками, всегда старался найти новую душу, с которой можно поговорить. Пускай их встреча и была в какой-то степени подстроена, рыжий и по сей день был доволен своим выбором. Смешной, серьёзный в меру, внимательный Эдвард. Да ещё и «без хвоста», который может утянуть с собой посередине беседы.       Частого восхищения рыжик не получал, но самого забавного диалога нельзя было избежать, а это, если быть откровенным… куда приятнее. Столько общих тем, и это великолепно; то, чего желают их сердца.       «Как жаль, что это произошло на последнем году обучения», — оба были обеспокоены, ведь совсем скоро школа закончится, и они больше не смогут встретиться здесь, поиграть в забытые на чердаке настолки, карты четвёртых героев (ведь остальные части были ужасными по мнению обоих), или поесть пиццы из столовой… и при этом всём обсуждать звёзды. Гоулд в них ничего не понимал, даже после долгих рассказов Мэтта. Однако, это всё равно его интересовало и даже захватывало, ведь во время монолога Харгривза Эдд всегда мог вставить тупую шутку и получить слабый удар в плечо или подзатыльник, потому что: «Перебивать — дурной тон». Через секунду они бы всё равно начали смеяться, ведь это звучало так глупо.       Эдвард знал, что дорог Мэттью, который, как он высказывался сам, только-только нашёл того, кого искал ещё с раннего юношества — хорошего друга: ему можно похныкать в плечо, когда лицо казалось не в самом лучшем виде; или же поругаться на высокие цены, которые выставляют на кремы и прочие косметические средства. Да и кто бы знал, что этот шатен может подколоть в диалоге или в пасмурный день заставить улыбнуться, хоть и сам частенько ходит чернее тучи.       Пепел вновь падает раньше, чем Гоулд успевает его стряхнуть в какую-то крышку, банка от которой давно затерялась среди бардака. Парень не спорит: тут довольно грязно — и лишь этот уголок казался относительно чистым, словно прибранным кем-то.       У их чердака даже были свои правила. Например, снимать обувь, прежде чем садится на плед, который Мэтт притащил сюда, когда приобрёл новый для своей любимой и мягкой кровати; или курить только у окна, но никак не на покрывале.       — Чёрт, — выругался Гоулд, когда понял, что небольшая горка пепла упала на его любимые брюки.       Он встал и подошёл к окну, где стояла «пепельница», и затушил сигарету о её стенки. Набрал немного дождевой воды, высунув руку в приоткрытое окно, и стал смывать дурацкое серое пятно.       — Да уж, у тебя это частая проблема, Эдд. Ты будто в облаках витаешь, — Мэттью усмехается и вновь утыкается в книгу, но не продолжает читать вслух. В моменты чужого курения нарцисс старался подтягиваться ближе ко второму открытому окну. Пассивное курение, коим невольно занимался и Мэттью, вредит коже, да и организму в целом, поэтому в подобные моменты следовало бы отойти подальше. Но дружеская липкость нарцисса не позволяла этого сделать.       — Я витаю в облаках, а ты витаешь где-то выше — в звёздах, — это звучит как комплимент для Харгривза, и Эдвард это знает, из-за чего усмехается, но через несколько секунд вздыхает. Чёрт с этим пятном, потом разберётся.       Гоулд вернулся обратно на плед, перед этим по привычке сняв свою обувь, а после завалился полностью. Пока Мэтт продолжил читать вслух, кареглазый юноша достал свой телефон и стал в нём копаться, чтобы найти что-нибудь интересное.       Но интересного было мало, так что через несколько минут он отложил гаджет в сторону и перевернулся на бок, прикрыл глаза и стал вслушиваться в речь своего друга. Как всегда, он не особо понимал, что именно тот читал, но делал он это хорошо, без запинок и с выражением, поэтому Эдду всегда нравилось его слушать.       Голос звучал нежно и спокойно, словно отвлекал от всех прочих шумов. Порой выразить и свою мысль было не лишним, учитывая, что тебя всё же слушают.       — О, ты же у нас скорпион? А я моя сестра-близнец Матильда — львица… вы хорошо сочетаетесь, — с этими словами нарцисс поправляет прядь волос и начинает читать что-то уже совсем другое. — «Скорпион — Лев: при столкновении характеров Скорпионы должны уступить. Это не составит труда, поскольку Скорпионы готовы к сотрудничеству. Связь может перерасти в весьма удачный брак. Лев — Скорпион: Могут приятно проводить время вместе, поскольку Скорпион способен на страсть. Однако Скорпион, легко относящийся к жизни, не должен забывать о том, что Льву необходимо постоянное восхищение. Льву рекомендуется контролировать свое настроение. В этом случае возможна страстная и незабываемая связь», — что ж, теперь одуванчик озадаченно чешет затылок, расплываясь в счастливой улыбке. — Вот почему мы так хорошо поладили. А ты даже и в гороскопы не веришь, когда они говорят ясную правду, куряга!       Книга захлопывается, а тонкие пальцы гладят глянцевую обложку, переливающуюся сине-фиолетовыми тонами. Глядя на «отдыхающего» любителя колы, парню порой так и хотелось сесть рядом и просто подумать о том, насколько звёзды правдивы.       — Мэтт, на земле семь миллиардов человек, которых поделили на двенадцать частей. Одной из этих частей предвещают финансовый успех, другой нормализацию в любовных делах, а третьим огромные несчастья и это на двадцать четыре часа, которые так же не идут равномерно у всех жителей мира. Вот у нас почти три часа дня, а где-то там, в Австралии, — ночь. Наверное. Я не силён в географии, — Эдд усмехается и открывает глаза, взглянув на парня перед собой. Ему и самому показались свои слова немного резкими, так что, следовало исправить положение. — Но с другой стороны: что есть звезды? Нет, примерно мы знаем, что это какие-то шары горячего газа, которые находятся в миллионах километрах от нас. Но так ли это? В плане, почему мы должны верить каким-то словам от людей, которые сами никогда не касались этих самых звёзд? Может, это что-то другое. Есть ли у них какая-то последовательность появлений или время? Может, это и есть твои гороскопы. А в прочем, я говорю много несуразицы, как всегда, — Гоулд нагло забирает книжку из рук Харгривза и закрывает ею своё лицо. Кисть одной руки Мэттью пустеет, свисая в воздухе, пока сам её хозяин начал о чём-то думать.       Возможно, в какой-то степени Эдд и прав, но вряд ли Мэттью вот прямо возьмёт и отвернётся от того, во что верить начал ещё несколько лет назад.       — Соизволю, кстати, напомнить, что ты так же Лев, Мэттью. Ах, как всегда, не берёшь в расчёт себя на роль моего партнёра, — юноша театрально закатывает глаза, что не видно за книгой, и кладёт руку на грудь. — Видимо, я просто не подхожу нашему принцу, ах, — куда же без таких шуток. У парня никогда не было ограничения в том, что говорить, хоть из-за этого и случались неприятности, как сейчас. Откуда ж ему было знать, что его друг воспримет это так буквально…       Харгривз укладывает руки на колени и уводит взгляд из-за нахлынувшего стыда. Что ж, в Лондоне действительно нет ничего страшного, если ты не той ориентации, но всё же и таких людей крайне мало, так что нарцисс особо их не видел. Да и голубоглазого трудно представить геем, ведь у него немало простых поклонниц, коим стоит всё же сделать небольшой комплимент. В романтичном плане о друге может и удавалось подумать, но вряд ли это будет взаимно, хотя бы стоит довольствоваться тем, что есть. Взор снова возвращается на лицо, что прикрыто книгой, только в этот раз рыжик хоть как-то усмехается, но всё равно отрешённое выражение не покидает его лица. Смотреть можно вот так вот довольно долго, но по итогу Мэтт всё же присоединяется к Гулду, выкраивая небольшое место рядом, чтобы сесть. Он оттянул книжку от лица приятеля, из-за чего кареглазый парень вздрогнул. Видимо, он снова выпал в свои собственные мысли слишком глубоко.       Харгривз смотрит в эти карие глаза, которые напоминают горький шоколад. Они спокойны и тогда, когда юноша хоть как-то подтягивается к лицу шатену.       — Так ты тоже из «тех самых»? И почему я об этом не знал? Впрочем, ладно. И ты хочешь, чтобы я был твоим парнем?       Розовые губы принимают вид «бантика», наконец касаясь чужой щеки. В подобный момент страх граничил с удовольствием, которое нарцисс успел хорошо вкусить. Кожа такая мягкая, теплая, но всё же рыжик отстраняется, пытаясь скрыть в лице волнение.       Слова Харгривза заставили Эдварда усмехнуться, а вот действия задуматься:       «Либо кто-то очень и очень хороший актёр, либо кто-то очень и очень попал. Стоит ли мне продолжать валять дурака, или это уже серьёзно?»       Подумав пару секунд, он улыбается и закидывает руки за голову.       — Коне-е-ечно, по моему мнению ты самый лучший кандидат на эту роль. Хотя других и не было, но всё же.       Худая, почти аристократичная рука оказывается на чужой груди, когда нарцисс с любопытством слушает чужие речи. Столь пленительные, пускай и шутливые.       Поглаживая торс шатена, что прикрыт рубахой, рыжик без труда понимает, что телосложение чертовски приятное, даже сквозь тонкую ткань. Движения нежны, но явно необычны, такие не подаришь другу просто так. Они заставляют нарцисса задуматься в очередной раз: стоит ли так поступать? Но медленно нарастающее влечение перед неизведанным заставляет поступать так, как ты совсем не думал ранее.       И это всё выглядело само по себе довольно интересным и в какой-то мере даже… азартным.       В Эдде просыпались ранее неопознанные чувства, однако какими именно они были, он не понимал. Хотелось ли ему самому сделать первый шаг или, наоборот, прекратить эту затянувшуюся «шутку», а может просто попытаться выкрутиться и свести ситуацию на «нет».       — Самый лучший и самый красивый, — голос кажется до жути манящим и приятным слуху, но Гоулда больше удивляет контекст сказанные слов.       Парень вздыхает и берёт руку Мэтта, что нагло блуждала по его рубашке, в свою.       — Не бывает самых-самых, Мэтт. Разве звёзды тебе об этом не говорили? — он вновь усмехается, чтобы атмосфера не становилась ещё напряжённой, чем она есть сейчас.       Харгривз действительно привык к тому, что его мало кто считал совершенством, кроме него самого, но и этого было вполне достаточно. Рука оказывается во властных объятиях, в которых рыжий переплетает пальцы со своим приятелем. Порой такой отталкивающий холод лишь манил наивную душку, изо дня в день разглядывая в кареглазом лишь положительные черты, начиная с внешности и заканчивая ментальным миром.       — Эй, разве я для тебя не самый-самый? Хотя, впрочем, неважно. Звёзды не знают меня лично, а потому не могут говорить о таких вещах.       Похоже, Мэтту так и хочется обоих привести в чувство экстаза, что не даёт и шанса ответить на свою реплику его оппоненту.       Алые губы снова тянутся к лицу Эдда, но в направлении губ, а не щеки или лба. Уста медленно сливаются, после утопая в страстном поцелуе. Первый поцелуй красавца, но делает он это довольно опытно, ибо частенько любил тренироваться со своим же отражением, но это другая история. Свободная рука ложится на ляжку уже бывшего друга, нежно поглаживая её. Столь сладкое соитие приобретает обороты, когда голубоглазый пускает в ход язык, решительно переплетает его с другим в хаотичном танце.       Эдд, возможно, немного по началу тупит из-за небольшого шока, но позже, когда стало ему любопытнее, и начало появляться некое желание, он очнулся и понял, что Мэттью и без него походу отлично справляется, что на самом деле его немного не устраивало. Появилось некое ощущение ловушки, а это не особо понравилось Гоулду. Действительно ли устраивало его положение? Возможно?       Он слегка приподнял голову, отвечая на этот нескромный поцелуй, иногда немного покусывая, просто потому что ему это нравилось. Может какой-то внутренний маленький садист просит его об этом, а может это было что-то на уровне рефлекса.       На губах Харгривза отчётливо мешались горькие привкусы табака и приторная кола. Поцелуй с этим парнем — настоящий букет всего: удовольствий, вкусов, чувств. Пока мягкие губы трепетно покусывали, красавец чувствовал потягивание в низу живота, оно такое приятное и неописуемое. Рука сжимает плоть ноги сквозь ткань брюк, хоть и понимает, что вряд ли Гоулд даст право доминировать над собой, но попытка — не пытка.       В любом случае, когда свободная рука Эдварда смогла добраться до волос оппонента, то, немного зарывшись в неё, тем самым полностью ощутив эту шикарную и мягкую «гриву» льва, он всё-таки оттягивает парня немного назад, создавая между ними несколько миллиметров. Вот именно сейчас он понял, что ему нужен был воздух, из-за чего он быстро и тяжело задышал. Через секунду он собрался и попытался восстановить своё дыхание, чтобы начать диалог, пока сам Мэттью растягивал ехидную улыбку. Дыхание обоих сбито, но оно того стоило.       — Поэтому и не стоит так много курить, дыхалка слабеет, сам же знаешь.       Эдд кладёт голову обратно на плед, что, как ему кажется, помогает в восстановлении дыхания, и после ещё нескольких плавных вдохов и выдохов, насколько плавными им позволяло быть быстро бившееся сердце, он наконец смог что-то ответить:       — Вообще не понимаю, что сейчас произошло, но, во-первых, это было космически классно, а во-вторых, нам стоит это повторить. И я бы хотел иметь немного иную роль в этих… отношениях, — он улыбается и принимает сидячее положение, заставив Мэтта отодвинуться и присесть на ноги Гоулда. — Это обещает быть очень и очень интересным, — он обвивает своими руками тело Харгривза. Интересно, думает ли тот, что парень сделает какую-то мелкую пакость или пошлость? — Но, я думаю, что для первого раза хватило бы и объятий, — Эдд закрывает глаза и прижимает юношу к себе. Вот теперь комфортно и приятно.       Инициатор всех утех приобнимает своего уже избранника в ответ и свободно утыкается в волосы шатена. Такие мягкие и шелковистые… сам Эдвард чертовски тёплый, но прежде голубоглазому не удавалось испытать такие волнующие ласки, что уж говорить об обычном поцелуе. Ощутив на себе чужие руки, юноша ещё больше отдаётся объятиям, спускается кончиком носа к шее парнишки, где так и останавливается, и порой кратко целует её.       Пожалуй, Эдд прав: сейчас стоит ограничиться и без того тёплыми объятиями, к которым одуванчик безропотно шёл ещё с самого начала их обычного общения. Пожалуй, это всё, чего хотел сам парень и будет желать в будущем. В данным момент он лишь сидит на чужих ногах и фантазирует об этом самом будущем, которое наверняка сбудется.