Маленькая ложь

Утро в канадской глуши всегда начиналось одинаково. Одинокий маленький, когда-то наполненный его любовью, домик стоял, покосившись в сторону берега реки. Дверь открылась, хозяин дома, прищурившись от лучей утреннего солнца, осмотрел свои владения. Но, конечно, всё как и вчера, изменений быть и не могло. Он один. С момента их последней ссоры, приведшей к краху, прошло три года. И Брок уже почти перестал надеяться хоть когда-то увидеть его. Стылая тоска захватила однообразные дни, лишь редкие набеги браконьеров заставляли вспомнить былое, будоража адреналин в крови. Выпив опостылевший кофе, он мысленно планировал — осмотр каких территорий стоит выполнить в первую очередь. Думал о том, что кофе скоро закончится, и придется ехать три часа в местный минимаркет. Брок теперь ненавидит кофе, потому что кофе почти всегда варил Джеймс. Потому что теперь Джеймса, его Джейми больше нет, а кофе остался… Глупо, очень глупо до сих пор даже мысленно называть его своим, он никогда ему не принадлежал и всегда был Баки, а не Джейми… Оборвав очередной бессмысленный виток рефлексии, Брок вышел из дома и направился в гущу леса на поиски капканов, ловушек и тех, кто в нем правда нуждался…

***

Нелегкая наёмничья доля никогда не располагала к сантиментам, нежности и состраданию. Увидев бьющееся в конвульсиях от боли тело в кресле, Брок понял, что не сможет это так оставить. Он видел много: разные пытки физические и психологические, иглы под ногтями, мерный стук капель по макушке, сводящий с ума. Но это было за гранью добра и зла. Здесь человека лишили всего, его сути. Команда безмолвно поддержала командира, понимая по глазам, что тот не отступится, если что-то задумал. СТРАЙК был на подтанцовках у Зимнего. На миссиях Солдат четко выполнял распоряжения, когда планированием занимался Брок, и умело управлял командой, когда миссией руководил он сам. Но стоило вернуться в застенки бункера — Солдат шел в разнос. Ему позволяли почти всё, пока он выполнял задания. Открутить голову кому-нибудь из охраны — легко, «случайно» сломать пару пальцев халатам — легче легкого. Брок с ужасом наблюдал тихое довольство на лице оружия, когда от него оттаскивали очередного мертвого или полуживого. Зарекомендовать себя достойным роли хендлера было несложно, он всё-таки был профессионалом, было сложно выжить после назначения. Прошлый хендлер бесславно почил от руки Зимнего, когда посчитал, что это достаточно хорошая идея — попробовать трахнуть Солдата. Тогда в общем на тот свет отправились и несколько охранников. Официально об этом не говорили, но шептались, и боялись Солдата теперь вдвое больше. А Брок не боялся, Зимнего он не боялся, не боялся его сумасшедшей силы и запредельной скорости. Брока пугало то, что такое вообще можно сделать с человеком- вот так против воли заставить его убивать и служить. И, конечно же, методы, которые использовались для подавления и уничтожения личности, а она там была, Брок не сомневался, тоже пугали. После случая с бывшим хендлером, несмотря на обнуления, Солдат стал еще более агрессивным и настороженным, никого не пускал за спину. Брок ругался про себя матом на недалекого пройдоху, посмевшего тронуть Зимнего, как будто мало над ним издевались, понимая, что его миссия по вызволению мужчины усложнена в разы. Зимний был как дикий зверь, чем ближе к нему подходишь, тем сильнее он кусает. Но Брок упрямый, он медленно, но верно приручал его. Сначала в обход регламента, перестал наказывать Солдата за малейшую оплошность. Зимний насторожился от этого вдвойне, ожидая подвоха, видимо, Брок не первый, кто решил приручить оружие пряником. Но Рамлоу с линии поведения не сходил, и в один момент понял, что понемногу добивается своего. Солдат уже не смотрел сквозь него своим пустым взглядом, а смотрел четко на него, отслеживая каждое движение хендлера и ловя его образ после обнулений и разморозок. Следующим этапом приручения было подкармливание Солдата сладостями. Особенно сильно грозное оружие любило шоколад и чем слаще, тем лучше. Броку пришлось приложить все усилия, чтобы тут же не пойти пристрелить Пирса, когда на лице Зимнего отразилось удивление и радость от того, что может быть не больно, а хорошо. Еще одной ступенью приручения стали прикосновения. Рамлоу буквально отвоевал себе возможность отмывать Зимнего после крио. Техники и охранники крутили пальцем у виска, команда сочувственно молчала, а Пирс был вне себя от счастья, ведь его любимое оружие уже так долго работает без серьезных сбоев, благодаря удачливому наемнику. Разморозка шла стандартно, Брок подхватил Солдата, подставив плечо, и повел в душ. От душа было одно название. Неприглядного вида хозяйственное мыло, ветошь вместо мочалки, ледяной скользкий кафель пола. Но, но была возможность настроить теплую воду. Судя по тому, как вздрогнул Зимний, Брок был первым хендлером, практикующим купание в теплой воде. Солдат снова настороженно смотрел и не верил, что это всё просто так, без подвоха. Броку было тридцать три, когда случилось то, что он даже не мог себе позволить предположить. Он был хендлером Зимнего уже четыре года, и судя по удивленным шушуканьям халатов, задержался он дольше всех. Солдата разморозили в обычном режиме, сегодня у них миссия только на двоих. Тихо снять не угодившего Пирсу политика, который имел особую слабость к злачным борделям, где и должен был встретить свою кончину от карающей руки Гидры. Ничто не предвещало беды. Они закончили раньше времени, и Брок думал о том, что неплохо бы накормить Солдата чем-нибудь сладким — он заслужил. Они всё еще сидели на крыше, откуда стрелял Зимний. Брок медленно докуривал, когда понял, что что-то не так. Обернувшись на Солдата, он увидел, что тот уже собрался и неотрывно смотрит на него. Зимний, конечно, и так его постоянно пас, но это был другой взгляд. Холодок пробежал по позвоночнику наемника, когда Солдат стал подходить к нему плавным движением. Было страшно предположить, что там произошло в прожаренных мозгах, Зимний никогда не проявлял инициативу вне миссий, кроме как тогда, когда давил как тараканов техников. — Актив, отчет о состоянии. — твердо произнес Рамлоу, пряча бычок в карман. — Дестабилизация девяносто процентов. — прошелестело главное оружие Гидры прежде, чем сделать последний шаг вплотную к Броку. Брок метался от догадки к догадке, всё ведь шло по плану, все процедуры проходили корректно. Какая к черту дестабилизация? А дестабилизация между тем уткнулась Броку в бедро, пока Актив, сомкнув железную руку у него на подбородке, обнюхивал и вылизывал шею. — Солдат, отставить! Отставить! — как мог угрожающе рыкнул Рамлоу. Зимний на мгновение остановился, а потом схватил крепче, второй рукой перехватывая кисти рук. Как бы не был ловок и быстр Рамлоу, но против лома, как говорится, нет приема, с такой зверской силой ему не сдюжить. Чем активнее он вырывался, тем больше, кажется, раззадоривал вошедшего во вкус Солдата, который повалил его на бетон крыши, вырвав с мясом пояс с оружием и транквилизаторами. Никогда еще Брок не чувствовал себя так жалко и тошно от того, что ошибался. Надо было бояться. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что собирается сделать Актив, насмотревшись на игры мертвого политика со шлюхами. Солдат ловко заковал запястья Брока наручниками, предназначенными для него, и начал раздевать своего командира, оставив лишь нижнее белье. Брок ждал жестокости, ударов и уже мысленно прощался с анальной девственностью. Но видимо в мозгах несчастного опять что-то перемкнуло. Солдат, раздев Брока, медленно водил обеими ладонями по хорошо сложенному телу. Брок, что та мышь под веником, лежал тише воды, ниже травы, не решаясь на какие-либо действия, чтоб Солдат в порыве «любви» не свернул ему шею. — Командир странный, совсем странный… — жутко промурлыкал Солдат, проходясь языком по уху. И это были его чуть ли не первые слова вне регламента и отчетов. — Зимний, Актив! — Солдат остановился на мгновение, чтобы посмотреть в глаза, Брок ухватился за эту паузу и произнес, — Солдат, отстегни наручники, я не буду сопротивляться. Последние слова дались с трудом, но он намерен был их сдержать, чтобы остаться живым и более-менее целым. Зимний с сомнением посмотрел на закованные руки, но увидев кровь под железом, изменившись в лице, разорвал наручники, которые должны были по идее его же и удерживать. Брок медленно опустил руки, растирая запястья там, где еще было живое место. Зимний дрожащими руками (Броку же просто показалось?) взял ладони своего командира и стал выцеловывать ссадины, мягко слизывая языком кровь. Вместо ужаса и отвращения, Брока затопила щемящая нежность по отношению к этому несчастному сломанному человеку, не знавшему ласки и тепла. Брок осторожно высвободил руки, Зимний напрягся, но тут же расслабился, когда теплые ладони коснулись его щек, а пальцы стали заправлять за уши непослушные пряди. — Актив, доложи состояние, — тихо прохрипел Брок. Зимний прижал руки наёмника к своему лицу, продлевая простую ласку. Смотрел своими серыми омутами прямо в душу, как казалось Рамлоу. — Дестабилизация тридцать процентов… — Зимний открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но быстро его закрыл, притираясь колкой щетиной к ладоням Брока. — Говори Зимний, говори, что еще хотел сказать. — Можно побыть так еще, командир? — тихо сказал Зимний и, не отпуская ладоней Брока, лег рядом на бетонную крышу высотки. Броку казалась, что его сердце остановилось и одновременно взорвалось от переизбытка разноплановых эмоций: жалость, злость, тревога, нежность… Брок провел большими пальцами по скулам и притянул это недоразумение к себе, уткнувшись лбом о лоб. — Можно, когда хочешь можно, но только никто не должен об этом знать. Зимний долго и внимательно смотрел. — Принято, командир, — отчеканил он, вставая и поднимая Рамлоу на ноги. Подбирал разбросанные вещи, помогал закрепить оборванную сбрую, — Нас ждут в точке сбора. Они скоро спускались по пожарной лестнице многоэтажки, но перед последним этажом Зимний утянул Брока в темную нишу и уткнулся в шею, снова вдыхая запах своего командира. Рамлоу осторожно положил руку на затылок, перебирая темные пряди. Хотелось остановить время, но вселенная неумолима, и Брок тихо шепчет на ухо Актива: Пора, с нас снимут три шкуры, если сильно опоздаем. Зимний явно нехотя отлепился и пошел вперед, пуская за спину. Всё внутри Брока ликовало и содрогалось от ужаса: он еще не раз пожалеет, что привязал к себе Актива, и как ни больно признавать — привязался сам. После этой миссии Солдат, как только видел Рамлоу, старался незаметно для других коснуться, прижаться, вдохнуть запах. Зимний ревностно контролировал периметр вокруг своего командира, жутко глядел на тех, кто смел приблизиться и коснуться. И Брок понял — время пришло, Зимний пойдет за ним, пора продумывать план по вызволению главного оружия Гидры из ее же склизких щупалец. Очень удачно подвернулась миссия в Африке, где нужно было зачистить слишком зарвавшихся террористов, решивших, что можно ослушаться приказа Пирса. СТРАЙКу хватило короткого «Пора» от своего командира, чтобы понять, что это их последняя миссия под предводительством Гидры. Подстроить гибель команды и Зимнего, подорвавшись на террористкой мине было очень сложно, но не невозможно. Было видно, что Солдат расстроился, когда пришлось отсоединить железную руку, чтобы подложные тела были достоверны. Зимний ничего не спрашивал: что, куда и почему, Брока грело такое доверие. Команда расползлась по миру с благословения командира, а сам он с Зимним осел в канадской глуши. Реабилитация Солдата шла скачкообразно: в один день он мог проявлять инициативу, быть ласковым, похожим почти на настоящего человека, а в другие замыкался и пялился в потолок, лежа на их общей постели, ломал мебель в порывах агрессии, с криком просыпался от кошмаров. В такие дни Брок испытывал особенно сильную тревогу. Он четко понимал, что Зимний что-то вспоминает из свой прошлой жизни до Гидры, хоть и не говорит об этом. Проснувшись до будильника и открыв глаза, Брок понял, что сегодня один из тех дней, когда Зимний что-то активно вспоминает. Прошел уже год с момента их побега. И почти весь этот год Брок боролся с собой, уверяя себя, что это просто жалость, что он не имеет права на Зимнего, потому что сам без его воли привязал к себе. Внушал себе, что это нужно было только для спасения мужчины, а не потому что Брок размяк, впервые по-настоящему влюбившись. Рамлоу лег на бок и аккуратно стал поглаживать своё безымянное чудо по голове. Солдат вздрогнул от прикосновения и повернул голову к Броку, заглядывая прямо в глаза. — Что вспомнил, Актив? — спросил Брок, не ожидая ответа, потому что обычно его и в правду не следовало ждать, Солдат никогда не делился тем, что вспоминал — память о боли обнулений была еще слишком свежа. — Меня зовут Джеймс, Джеймс Барнс. Брок застывает и не может вздохнуть, костеря себя за слепоту. Как глупо, лучший друг самого Капитана Америки был верным псом Гидры. — Хорошо, это хорошо… — начиная вновь поглаживать Джеймса по голове, произносит Брок, — Мне теперь называть тебя Джеймсом? Джей перевернулся и подмял под себя Брока своей единственной рукой, уткнулся ему в макушку и еле слышно проговорил: Да, Брррок… Рамлоу как кипятком ошпарило, Зимний впервые назвал его по имени, глупое сердце бешено билось о ребра. Брок сильнее притиснулся к горячему телу рядом, обвивая руками. — Что-нибудь еще помнишь? — Смутно… Кто-то был рядом, всегда… Кто-то важный и маленький… Сердце Брока совершило еще один кульбит, а осознание того, что когда Джей всё вспомнит, то он не сможет сместить этого важного из солдатского сердца, ударило ножом между ребрами. Зимний, кажется, что-то заметил в лице своего командира. — Брок, это плохо? — Нет, что ты. Конечно, нет. Это замечательно, что ты вспоминаешь… — как можно убедительнее улыбнулся Рамлоу. Солдат прекрасно считывал ложь, но в этот раз почему-то решил не допытываться, почему командир, всегда говоривший правду до этого, обманывает его сейчас.

***

Жизнь очень жестоко пошутила над ним, когда решила, что его сердце еще способно на любовь. И это было правдой, он любил. Тихо любил своего Джейми, который с каждым днем всё больше очеловечивался, оживал, вспоминал. Но всё также продолжал жаться и ластится к нему, как когда-то Зимний. В этом не было страсти и даже малейшего намека на секс, и Брок за это даже был благодарен замороженным мозгам Солдата. Потому что если бы они слились так, горечь расставания была бы невыносима, отрывать от себя Джея пришлось бы с мясом. А то, что это расставание близко, Брок чувствовал каждой своей клеточкой. Броку казалось, что он скоро сточит все зубы друг о друга от злости и жгучего отчаяния. Стив Роджерс незримой тенью жил вместе с ними в воспоминаниях Джеймса, который теперь не боялся делиться всем, что вспоминал. Брок натянуто улыбался вместе с Джеем, когда тот вспоминал о чем-то особенно радостном и обязательно связанным со Стиви. Брока рвали в клочья всё новые и новые витки чужих воспоминаний. Он понимал, что не в состоянии дать то же самое, ту же радость… Рамлоу звал себя глупцом, ведь Джей ему ничего не должен, а сам он не посмеет попросить. Он хотел его освободить, он освободил, а дальше Зимний, нет Джеймс, дальше он свободен. Начало конца произошло свежим весенним утром. Джейми как обычно купался в реке, закаляясь, хотя казалось бы зачем, но раз ему нравилось, Брок не докапывался. Засыпая любимый кофе Джея в турку, Брок включил их старенький телевизор. Кофе уже залило полплиты, когда Рамлоу пришел в себя от услышанного по телевизору. Капитан, чертов Капитан Америка живее всех живых и дает интервью какой-то симпатичной журналистке на центральном канале. Трясущимися руками он выключал плиту, стирал кофе с нержавейки и выключал телевизор. Когда Джей вернулся, весь такой прекрасный в утреннем солнце, с бегущими по телу каплями воды, Брок докуривал, кажется, пятую сигарету, уставившись в погасший экран телевизора. — Брок? — настороженно спросил Джеймс, — Что-то случилось? Брок очнулся от оцепенения и взглянул на того, кто перевернул всё в его душе. — Всё нормально, Джейми, — он позволил себе эту маленькую слабость, впервые назвал так, как всегда звал мысленно, — Всё хорошоо… Я пойду в лес, что-то браконьеры в последнее время зачастили. Джеймс проводил его внимательным взглядом, но ничего не сказал. Вот что было в нем хорошо- за всё это время он никогда не лез в душу словами и болтовней. Брок усмехнулся над собой, Джейми уже давно поселился в его душе и, кажется, видел его насквозь. Брок с того дня стал избегать прикосновений и ласки Джея, если это вообще было возможно, живя в одном пространстве с голодным до касании Зимним. О том, что любимый Капитан Джея жив и здоров, Брок малодушно молчал и всячески скрывал: подрезал проводки телевизора, повредил антену радио, возмущаясь для вида, что это старое барахло пора выбросить. Он понимал, что оттягивает неизбежное и делает только хуже. Но чем больше в нем разочаруется Джей, тем легче тому будет отпустить Брока, который так старательно привязывал к себе недоверчивого Зимнего. Рамлоу не понимал откуда в нем эта жертвенность, но чутко улавливал, что Джей любит своего Стиви так, как не смог полюбить его за всё это время, да и не должен был, но это не значит, что сука-ревность не потрошила кишки Брока с каждым упоминание о Роджерсе. Сегодня была очередь Джея ехать за покупками, так как машиной управиться с одной рукой было невозможно, он приноровился ездить на велосипеде, а для его бешеного суперорганизма несколько часов езды было раз плюнуть. Брок стоял у плиты, готовя им простой ужин, когда Джеймс буквально ворвался в дом, снося всё на своем пути. Лишь уловив его полный ярости взгляд, Брок понял — всё, конец, конец сказки. — Почему? — взревел диким зверем Джей, — Почему ты молчал? Ты ведь всё знал! Брок спокойно выключил плиту и медленно повернулся к нему лицом, четко смотря в глаза. — Уходи, — ледяным тоном произнес Рамлоу. — Что? Это всё, что ты можешь мне сказать? Он же мой друг, я так много тебе говорил о том, что он для меня значит, а ты просто молчал! Почему, Брок?! Рамлоу истерически усмехнулся. Вся желчь, яд и злость вскипели в венах, напряжение последних четырех месяцев выплеснулось в одну единственную фразу, которую он никогда не планировал говорить. — А что я для тебя значу? Кто я для тебя? Повисшее молчание, можно было резать ножом и щупать руками. Брок как-то разом сдулся, голова сама собой опустилась, а некогда гордая осанка ссутулилась. Он отвернулся к плите, опираясь о нее руками, все ответы были получены без слов. — Убирайся нахуй отсюда… — Джей и не думал шевелиться, Брок повернулся и проорал, что было мочи, — Убирайся, чтоб я блять больше тебя никогда не видел! Брок так и стоял у плиты, оглушенный своими собственными словами, вздрогнув лишь, когда дверь дома надсадно скрипнула, закрываясь.

***

Баки тихо вышел из места, которое считал своим домом вот уже больше года. Рюкзак с наскоро собранными вещами и поддельными документами неловко свисал с правого плеча. В голове жутко шумело, слишком много мыслей и эмоций. Он снял велосипед с подножки и поехал в сторону ближайшего городка, не оборачиваясь. Как так вышло? Ведь он доверял Броку всё, всё что у него было, а он не сказал, знал и не сказал. Баки совсем не понимал почему. Ладно, это уже неважно, теперь не важно, потому что теперь у него есть Стиви… Он расплылся в теплой улыбке, думая о том, как рад будет старый друг, узнав о том, что он жив и почти цел. Да… Теперь у него есть только Стиви, он никогда не погонит от себя и никогда не обманет. Перебраться через границу и найти адрес Стива было легко — лучший шпион он в конце концов или кто. Баки стоял у двери и мялся, не решаясь войти, Стив еще не вернулся с сегодняшней миссии, и посторонний человек в квартире мог сильно его разозлить. Баки провел по коротко стриженным волосам, а в голове промелькнула мысль о том, что Брок любил пропускать пальцы сквозь его длинные волосы. Отгоняя эту неприятную мысль, он не заметил, как сзади подошли. — Извините, вам что-то нужно? — прозвучал знакомый и до боли родной голос. Баки несмело обернулся, встречаясь с усталым и слегка настороженным взглядом друга. Он не может сдержать улыбку, а слова никак не идут, речь, которую он до этого готовил, казалась глупой и нелепой. На Стива было больно смотреть, его глаза неверяще округлились, щит выпал из рук и покатился по лестничной площадке, звеня металлическими гранями о кафель. — Баки? — осипшим от шока голосом произнес Стив. — Привет, Стиви, — сделав шаг к другу, сказал Баки, снова светло улыбаясь. Стив подошел вплотную, обнимая и утыкаясь носом в стык шеи и плеча. Баки осторожно приобнял его единственной рукой. — Это ты… — прошептал Стив, шумно дыша, — Это точно ты. Роджерс оторвался от шеи друга, лишь для того, чтобы найти его губы своими. Потому что если он сошел с ума и всё это ему снится, то он не хочет покидать дом скорби никогда. Он чувствует, что Баки вздрагивает от поцелуя, но несмело отвечает. Разорвав поцелуй, Стив гладит Баки руками, беспрестанно приговаривая: мой, мой мой… Когда они заходят в квартиру, в гостиной повисает неловкость, и Стив понимает, что всё испортил. Счастье от встречи с Баки, с его Баки, живым, так затуманило его, всегда аналитически сложенный ум, что буря чувств, которую он привык прятать от друга, вырвалась наружу. Чтобы хоть как-то уложить происходящее в голове и душе, Стив сбегает в душевую, разрешая Баки распоряжаться на кухне. Стив понимает, что холодная вода никак не помогла ему освежить голову, когда видит Баки, который варит кофе на его кухне. И тут он осознает: нет, всё правильно, он не ошибся, он не отпустит Баки ни за что, теперь никогда. — Стиви, мы были любовниками? — осторожно спрашивает Баки, ставя ароматный кофе перед Стивом, — Просто… Не знаю с чего начать, но я на самом деле не помню очень многих вещей. Прости. — Да, Баки, да мой любимый, — ни секунды не колеблясь, лжёт Стив. Все так привыкли к его правильности и непогрешимости, но только никто не знал, что для Стива нет ничего правильного и неправильного, когда дело касается его Баки. Баки не распознает лжи, безоговорочно верит, ведь это Стиви, а он не может лгать, даже если Баки пока что помнит только дружбу между ними. Когда Стив поднимается из-за стола, подходя к другу, или вернее сказать «любовнику», Баки слегка напрягается, но быстро тает в руках, когда Роджерс нежно целует, гладя по ежику волос. — Стиви… Я так скучал по тебе… — шепчет между поцелуями Баки. — Я тоже, тоже, мой хороший, — Стив сжимает в объятьях до треска костей, — Люблю, люблю тебя больше жизни, Бак. Разорвать объятия пришлось, когда желудок Стива загудел умирающим китом. — Вечно голодный Стиви, — звонко смеётся Баки, а Стив думает, что он самый счастливый человек на свете. Роджерс неотрывно наблюдает за Баки, который хозяйничает на кухне, и думает: всё почти как раньше, когда он еле дышал из-за пневмонии, завернувшись в несколько одеял, а Баки что-то стряпал в их бруклинский квартирке. Бак затворяет тесто и жарит на сковороде нечто странное под названием «блины». Сытые и довольные они лежали в обнимку в постели. — Бак, ты расскажешь? — Стив осторожно проводит по шрамам левого плеча. — Конечно, Стиви… — он грустно улыбается, — После того, как я сорвался с поезда, меня нашли русские. Они звали меня Яковом и Зимним Солдатом, дали мне железную руку, — Баки дернул левым плечом, отгоняя мысли о Броке, — Стиви, уже у русских я ничего не помнил, не помнил себя, тебя, не помнил как оказался у них. Они промывали мне мозги… — Баки запинается и жмурится, не самые приятные воспоминания, — Я был киллером, Стиви, передо мной клали фото с досье, и я без лишних вопросов убивал, потому что мне приказали, без жалости и сожаления, дети, старики, инвалиды, никто не уходил живым… — Бак…- голос Стива дрожит. — Тихо, Стиви, молчи, это только начало, — он невесело усмехнулся, — В какой-то момент в Союзе решили, что содержать такое оружие экономически не выгодно, и меня продали американской Гидре, — лицо Стива приобрело совершенно жуткое выражение, желваки ходили ходуном, а скрип зубов, кажется, могли услышать даже соседи, — Да, Стиви, Гидра, к сожалению, до сих пор цветет и пахнет… В Гидре меня стали замораживать в криокамере, как какую-нибудь курицу, и размораживать, когда мои исключительные услуги были нужны. Иногда я вспоминал тебя, но не понимал, что это ты. Мне постоянно стирали память… Баки как-то резко замолчал, нужно было быть до конца честным и всё рассказать, рассказать о хендлерах, о Броке… Его пробила мелкая дрожь. — Всё, всё мой любимый, всё закончилось, ты сбежал, я здесь, я с тобой… — лепетал Стив, покрывая лицо поцелуями. Преодолевая себя, Баки продолжил говорить. — Когда я был Зимним Солдатом, мной необходимо было управлять, руководить, меня нужно было дрессировать, — Баки скривил свои красивые губы, вспоминая всех своих бывших хендлеров, — Был специальный человек, который постоянно занимался мной. На моей памяти было десять хендлеров. Многие из них были жестоки, потому что боялись. Но… — Баки запнулся, потому что сейчас нужно будет сказать о Броке, — Я не смог бы сбежать сам, Стиви. Гидра слишком ценила мою деятельность. Мой последний хендлер помог мне сбежать вместе со своей командой. Мы тогда были в Африке, пришлось снять железную руку, а я тогда даже не понимал, почему командир действует вне протокола… Мы полтора года жили в канадской глуши, а потом я узнал, что ты жив… — Баки грустно улыбнулся и прижался всем собой к Стиву, ничего больше не говоря. Стив лежал ни жив, ни мертв, не в состоянии осознать всё, что сейчас услышал. Его Баки, его дорогой мальчик, всё это время жил в аду. Стив поклялся себе, что камня на камне не оставит, пока не разворошит всю Гидру. Если понадобится, то выкорчевает голыми руками весь Канадский лес, но найдет ублюдка, что издевался над Баки.

***

Баки рассказал о Пирсе, о всех известных ему бункерах, о кодах и вообще обо всем, что знал. Стив приходил в детский восторг, когда они вместе выходили на миссии по зачистке: как раньше, как тогда, они снова вместе. Единственным неприятным сюрпризом был ЩИТ, насквозь пронизанный Гидрой, а ведь Стив доверял этой организации. После грандиозного провала «Озарения» Стив понял, что никак больше не хочет связываться с ЩИТом, и согласился с предложением Тони остаться в башне. Восстановить Баки в правах, доказать его дееспособность и невиновность, доказать, что он лишь жертва многолетних пыток — было тяжело. Но юристы Старка не зря ели свой хлеб. А когда Тони сделал для Баки новую руку, Стив уже и не знал, как будет рассчитываться и благодарить друга. После дискредитации ЩИТа и развала американской Гидры почти все их архивы Тони беззастенчиво забрал к себе. Стив помогал разбираться с документацией, не теряя навязчивую идею найти и наказать последнего хендлера, знать его имя и лицо. На ближайшее время миссий не ожидалось, разобравшись с малой частью лавины документов, отчетов и регламентов Гидры, Стив спускался на их с Баки этаж. Баки дремал на кресле, дожидаясь его. В груди разлилась нежность, он такой особенно красивый, когда спит, черты лица разглаживаются, делая его моложе. Стив проводит кончиками пальцев по щеке. — Стиви, пойдем спать… -сонно бурчит Баки, открыв один глаз. — Пойдем, мой сладкий, — Стив поднимает на руки, не сопротивляющегося любовника, неся в сторону спальни. — Стиви, ну я же не принцесса, — смешливо фыркает ему в шею Баки, но крепче прижимается, обвивая руками. Стив всегда берет его нежно, изматывая лаской и вынуждая умолять о проникновении и разрядке. Баки тонет в чужой любви, отдавая всего себя, испытывает невероятную благодарность судьбе за то, что жив. Каждая их ночь Стиву кажется последней, пройдет время, и Баки всё вспомнит. Стив уверен, что друг такое не простит. Но он не испытывает вины, ему лишь жаль, что украденному счастью всё равно придет конец. И ему остается только верить, что Баки сможет так же сильно его полюбить, чтобы простить.

***

Если Стив хотел чего-то найти, то он находил — это был лишь вопрос времени. Баки отправился в одиночную шпионскую миссию. А Стив, собрав рюкзак, отправился в аэропорт. Канада встретила морозом и снегопадом. Доехав на снегоходе до покосившегося домика, Стив удивился, что в окнах до сих пор горит свет, несмотря на поздний час. Спрыгнув на снег и поправив щит за спиной, он тихо направился к двери, было не заперто, как будто его ждали. В небольшой гостиной, развалившись на диване, сидел мужчина. От его фото из досье остались узнаваемыми только янтарные, но сейчас потухшие, глаза. Когда-то мощная и тренированная фигура истончилась, острые скулы и подбородок покрывала неаккуратная борода. Брок Рамлоу выглядел жалко. Стив не успел что-либо сказать, как на него обрушилась пьяная тирада. — Оооо, а я всё жду, когда, когда же Святой Роджерс почтит меня своим присутствием? Ну что ты мнешься у порога как неродной, проходи коли пришел, — Рамлоу отсалютировал ополовиненной бутылкой виски в его сторону и сделал большой глоток, — Ну что, Стивииии, — желчно протянул он, — пришел додавить гидровскую падаль? Как там Джеймс? Стива затопила клокочущая ярость, он подскочил к наемнику и поднял его над диваном, хватая за шею. — Не смей, слышишь? Не смей даже имени его произносить! — зло прошипел Стив, всё крепче сжимая пальцы на хрупкой человеческой шее. — Аха-ха-ха, — хрипло, истерически рассмеялся Рамлоу, хватаясь пальцами за сжимающую руку, — Ну как, Роджерс, хорошо, наверное, на всем готовеньком? Хорошо, наверное, не знать, как Зимний орал во время обнулений? Хорошо не просыпаться от того, что его мучили кошмары и он стал душить тебя? Ооо, вижу, вижу по глазам, Роджерс, собираешь все сливки, добытые моими кровью и потом. Слова Рамлоу ударили под дых, Стив ослабил хватку, кидая наемника обратно на диван. Пока тот хрипло дышал, Стив сел в кресло напротив, хватаясь за голову. — Я достаточно наказан, Роджерс, убирайся к черту из моего дома… Стив вышел из дома, опустошенный осознанием, что этот чужой ему человек отдал всё ради Баки: свою карьеру, здоровье, тепло и… И любовь… Да… С мыслью о том, что безответная любовь и вправду жестокое наказание, Стив сел на снегоход, покидая это тоскливое место.

***

Баки был очень счастлив. Есть крыша над головой, вкусный кофе и шоколад, есть достойное дело во благо других и, конечно же, есть дорогой сердцу Стиви. Единственное что омрачало общую идиллию — это то, что он никак не мог вспомнить их со Стиви любовь до того, как он стал Солдатом. Не помнил их первую ночь под бруклинским небом, не помнил короткие поцелуи во время войны, о которых с нежностью рассказывал Стиви. На третий год совместной жизни Баки понял, почему ничего так и не смог вспомнить. Потому что ничего не было, нечего было вспоминать… Боль разочарования от лжи родного человека разъедала сердце хуже, чем боль обнулений. Баки стоял, смотря невидящим взглядом на огни ночного города. Стив, только вернувшийся с миссии, прижался сзади, обнимая. Баки вздрогнул всем телом, сейчас тепло его рук ощущалось как арктический лед. — Стив, как долго ты планировал обманывать меня? — Стив шумно вздохнул и отстранился. — Прости, прости меня Баки… Я хотел сказать сразу… Но не смог… Я… Я правда люблю тебя… Баки видел в отражении, что Стив хочет коснуться, но отдергивает руку. А он впервые ощущает отвращение к этому кличке-имени. — Стив, я тоже тебя люблю, но зачем было лгать? Зачем? Если бы ты сказал мне о своих чувствах, разве я бы не принял тебя? — Джеймс обернулся, смотря прямо в глаза, — Но так… я… Так я не могу, Стив. Видя горечь, боль и разочарование в глазах, видимо уже бывшего друга, Стив сжигает последние мосты. — Это всё из-за него, да? Потому что он спас тебя, а я не смог? Поэтому ты любишь его больше? Поэтому ты зовешь его во сне? — горестно заломив брови, спрашивает Стив. — Что? Что ты несешь, Стив? — Баки хмурится, не понимая о ком говорит Стив. — Знаешь, я ведь был у него, думал убью его на месте… — осознание того, что Стив говорит о Броке, ударило как обухом по голове, — А он… Он был таким жалким… Почти не сопротивлялся, когда я сжал его шею в руках. И понял, что он не хочет жить… Бак, прости меня. Господи я так виноват перед тобой, — Стив опять протянул руку, чтобы коснуться, но тут же отдернул, когда Джеймс шарахнулся от него как от чумы. — Я ухожу, Стив, — смотря сквозь него, тихо произнес Джеймс. Стив осел на пол, хватаясь за голову, когда пазы двери их этажа еле слышно зашумели, закрываясь.

***

Джеймс стоял у входа башни, листая контакты телефона. Кому звонить? Куда идти? Как вообще теперь быть? Выбор пал на Наташу, она без вопросов открыла дверь, впуская в свою скромную обитель. Джеймс понял, что сойдет с ума, если сейчас не расскажет обо всём, что вертится в голове и мучает. Наташа внимательно слушала сбивчивый рассказ о Броке, о котором Джей вообще впервые говорил кому бы то ни было; и, конечно, о Стиве. Они не афишировали свои отношения, но Наташа, наверняка, догадывалась, ведь он сам когда-то натаскивал лучшую шпионку СССР. — Ну и Санта-Барбара у тебя, а не жизнь, Джей, — по завершению рассказа, вздохнула Вдова, — Что делать-то будешь? — Не знаю, Наташа… — опустив голову на ладони, прошептал Джеймс, — Простить и вернуться к Стиву не могу… — Наташа сжала его плечо своей тонкой, но сильной ручкой, давая знать, что она понимает.— А Брок… Он ведь просто выгнал меня, как будто ничего не было… Он не пустит меня обратно… — Дурак ты, Яша! — Наташа хлопает по плечу, заставляя посмотреть ей в глаза, — И старик твой из Гидры тоже дурак. Любит он тебя, это я тебе точно говорю, женская интуиция — она знаешь какая сильная. Езжай к нему, если пустит, то будет тебе счастье, а если нет, тогда и будешь думать. — Но почему он не сказал о Стиве, когда знал? — не унимался Джеймс. — Эх, горе ты луковое! Всё-то тебе надо разжевать и в рот положить. Боялся он, что уйдёшь и выгнал первым, а солгал, потому что оттягивал неизбежное, — приняв умудрённый опытом вид, изрекла Наташа. — Ой, Наташа, я точно дурак… Я тогда еще не совсем разморозился, почти ничего не понимал о том, что чувствовал. Думал только: командир странный, но добрый… — Джеймс вздохнул и грустно улыбнулся, — Спасибо тебе, Наташа, если Стив зайдет к тебе, скажи ему, что когда придет время, я сам приду. — Да не за что пока! Давай, давай иди, самолеты в Канаду часто летают. А вот старые наемники не всегда очень живучи. Джей встал, крепко обнимая Наташу. Они еще раз попрощались, Вдова шепнула на последок, чтобы звал к ним на зимние каникулы, а он как был с одним паспортом да банковской карточкой на руках, так и побежал до аэропорта сквозь темноту надоевшего города.

***

Брок возвращался домой, уставший и злой. Вытаскивать из капкана мертвое тело, а не раненое, но живое существо- всегда было больно. Он сразу заметил следы у входа в дом, если кто-то пришел, то он явно не планировал скрываться. Перехватив ружье удобнее, он вошел в гостиную. — А ну выходи, руки в верх, и возможно, я не отстрелю тебе яйца, я сегодня очень злой! Весь злой запал мигом испарился, когда из тени на свет вышел, тот кого он уже не надеялся увидеть, кроме как во снах. — Джеймс? — он опустил было ружье, но тут же его вздернул, снимая предохранитель, — Ты что блять тут делаешь? Пришел доделать работу за ебаным Святым Роджерсом? — Нет, Брок… Я… я… — Что я, я? Хули ты мямлишь? Пришел окончательно растоптать меня? Так поздравляю, не нужно было даже приходить… — Брок бросил на пол ружье, подходя к шкафу и наливая в стакан виски. — Я уже давно мертв внутри, нечего тебе тут делать… — еле слышно шепчет Брок. Он видимо думал, что Джей не слышал, но Джеймс слышал всё. Он подошел со спины, осторожно обнимая исхудавшую фигуру. — Зачем? Уйди нахуй, зачем ты мне душу опять рвешь? — прошипел Брок, поднося трясущимися руками стакан к губам. Джеймс уткнулся носом в плечо, тихо шепча то, что не смог сказать сразу. — Брок… Брок, позволь мне любить тебя… Плечи Брока закаменели, а стакан, выпав из рук, со звоном разлетелся мелким стеклом по деревянному полу. Брок повернулся к нему лицом, смотрел тоскливо, не верил. — Джейми, я же уже сказал тебе, мне нечего тебе дать. Был, был и вышел весь. Нет во мне больше ни любви, ни ласки… Всё тебе отдал тогда… — Брок, протянув руку, гладил по щеке. — Бррроок… — промурчал Джей, сминая в объятья, — Пожалуйста, не гони… — Раздевайся, голодный ведь, наверное. И отлепись уже, чучело, ребра последние сломаешь, — вздохнул Брок, сдаваясь под напором упрямого Джея. Рамлоу положил голову на плечо Джейми, пряча влажные от скупых слез глаза. Несмело обнял в ответ, не веря в то, что дождался своё счастье.

***