The Long-Awaited Spring

      Через шесть месяцев после поражения Кефки, победители разошлись каждый своей дорогой.       Это было неизбежно, серьезно. У братьев Фигаро королевство ждало перестройки, Циану нужно было набирать учеников в самураи, чтобы традиции Дома не были утрачены навсегда. Локк отправился с Сетцером за адреналином и наживой (приблизительно в такой последовательности), а Гау ушел с Могом и Умаро в поисках нового дома, который они могли бы разделить.       Селес ушла с Террой в Моблиц. Там хватало работы; новорожденный Катарины и Дуэйна, дети, которым нужно было быть детьми, а не кузенами Гау, дома, которые нужно было восстановить или полностью перестроить и монстры, которых нужно было разогнать, чтобы дети могли спокойно играть.       Терра была хорошей матерью им всем. Ну, и, если она порой становилась розовой, пушистой и блестящей, что ж — по крайней мере они знали, что это только из-за того, что она их любила и не позволила бы причинить им боль. Во многом она, проведшая много лет под венцом раба, была так же не приспособлена к жизни, как и они, и, хотя она часто в себя не верила, ее способность сопереживать детям прекрасно это балансировала.       Селес было гораздо сложнее.       Дело было не в том, что ей было все равно — хотя дети далеко не сразу ее раскусили — дело было в том, что ее словарный запас заботы был очень мал. В отличии от Терры она выросла в Империи под внушением идеи того, что она солдат, рыцарь и, в конце концов, генерал. Поэтому она, например, знала, какие дома стоит ремонтировать, а какие разобрать на стройматериалы, и как использовать эти стройматериалы для постройки оборонительных сооружений по периметру деревни, и где лучше разместить эти сооружения, чтобы они приносили максимальную пользу. Она знала, как драться с мечом и луком, как создавать свое снаряжение и ухаживать за ним. И, когда она не работала над восстановлением и защитой Моблица, она восстанавливала и улучшала свои доспехи.       Благодаря ее работе там, где некогда были наиболее пострадавшие дома, теперь были теплицы, в которых самые юные из детей бережно поливали семена, которые ей удавалось принести. Но сама Селес редко разговаривала с детьми и с ними не ела.       Только Терра знала, что такое поведение не было вызвано презрением — она просто не понимала, что нужно говорить и ненавидела чувствовать себя неловко.       Поэтому, однако, никого не удивило, что первым к Селес подошел Дуэйн. Селес водила хорошим точильным камнем по лезвию своего меча, после того как принесла туши нескольких ящериц в убежище для превращения в вечернюю трапезу. Наслаждалась закатом.       — Говорят, ты была Имперским генералом, — сказал он вместо приветствия.       — Да, — спокойно ответила Селес, не прекращая заточку. В ее голосе не было страха, лишь признание фактов.       — Почему ты здесь? — потребовал ответа Дуэйн, поняв, что она больше ничего не добавит.       — Потому что Терра здесь, — ответила Селес, не отрываясь от своего занятия.       — Ты знаешь, она твоей быть не может… — начал Дуэйн, но в этот раз Селес зацепило за живое. Движением, почти слишком быстрым для глаза, меч, который она затачивала, перестал покоиться в ее руках и, острый как бритва, нашел покой у горла Дуэйна.       И тон Селес был спокойным безжалостным льдом.       — Рекомендую тебе в дальнейшем очень тщательно подбирать слова, — сказала она. — Терра принадлежит себе. Она не твоя. Она не Моблица. Она не моя. Понял?       Меч двигался очень быстро и Дуэйну пришло в голову, что никто на самом деле не видел, как дерется Селес. Никто, с тех пор, как она и остальные друзья Терры помоги прогнать Хумбабу. Он чувствовал, что даже незначительное прикосновение этого меча вызвало кровотечение; кровь капала с его шеи. Поэтому он не кивнул. Он просто ответил.       — Да.       Селес убрала меч и вернулась на свое место. Мягкой тканью стерла кровавые следы со сверкающего металла и продолжила заточку.       Дуэйн заметил, что вести разговор в таком ключе раздражает. Поняв, что завуалированные вопросы приведут к бесполезным ответам, а обвинения приведут разве что к большим проблемам, он попробовал снова:       — Почему ты защищаешь Моблиц? Империя возвращается?       — Империя пала, Император мертв, а с ним и все его наследники, кроме меня. Моблиц не «мой», — спокойно сказала Селес. — Я здесь, потому что Терра здесь. И я защищаю его, потому что это единственное, что я умею. Я не повар, не целитель и не садовник.       — Но ты можешь драться, — кивнул Дуэйн. По крайней мере это было понятно. — Ты научишь и меня драться?       После этого заявления глаза Селес стали непримиримо ледяными.       — Катарина — первая мать этого измененного мира. Я не буду вынуждать ее растить своего ребенка в этом мире в одиночестве.       — Я могу драться, — запротестовал Дуэйн. А потом вспомнил скорость меча Селес и добавил. — Я раньше убивал монстров, — а потом, даже не совсем понимающий, почему эта мысль пришла ему в голову, он добавил. — Я буду следовать приказам.       Это заставило Селес остановиться и задумчиво на него посмотреть.       — Принеси мне цветок шафрана, — сказала она. — Свежий цветок. И тогда я приму твою присягу и буду тебя учить. До тех пор помогай своей жене и будь отцом всем детям.       Дуэйн согласно кивнул и задался вопросом, зачем генералу Селес, Мяснику Маранды, может понадобиться шафран. Селес, казалось, уже выкинула его из головы; она спрятала масло и точильные камни, вытерла меч и спрятала в ножны.       Чего ради Селес может быть нужен шафран?       Он знал, что это первый цветок весны. Маленький, у самой земли, часто синий или фиолетовый, но бывает и белым. Сейчас был самый сезон шафрана, но сколько он не пытался, найти цветок не удавалось. Нигде в Моблице, нигде в нескольких дерзких вылазках за защитные сооружения.       Каждый день в течение двух месяцев Дуэйн обыскивал Моблиц и столько окрестностей, сколько осмеливался исследовать. Но цветов не было. Даже в саду семена медленно прорастали, медленно укоренялись.       И каждый день Селес работала над обороной Моблица, ремонтировала какой-то из домов или патрулировала периметр. Она была готова принять помощь Дуэйна, работая над укреплениями вокруг Моблица, но не давала ему в руки оружие и не брала его в свои патрули. Когда она начинала разговор, речь шла либо о чем-то конкретном, либо о здоровье Катарины или ребенка.       Никто не спорил с генералом Селес. Она либо вовсе не отвечала, отчего ты чувствовал себя как идиот, орущий в стену, или — если ты пытался привлечь ее внимание — она быстро и эффективно ложила тебя на лопатки. Это было неприятно — земные духи, это выбешивало — но… единственное, что можно было сделать, это пойти по одному из двух заранее известных путей.       Шли месяцы. Насколько Дуэйн не хотел бы быть полезным — ну, насколько он сам понимал полезность — в Моблице все еще оставалось множество нерешенных проблем, и он все еще был одним из старейших жителей. Посевы требовали чрезвычайно бережного ухода; казалось, они не хотели расти на земле, выжженной светом божьей кары. Колодец должен был быть чистым, за другими детьми нужно было ухаживать. Пища должна была быть приготовлена и сохранена. И его ребенок — их ребенок — рос прямо на глазах.       Когда он позволял себе поразмыслить над этим — его малыш, их малыш рос в мире, который не желал, чтобы что-то росло. А что они будут делать, когда наступит зима?       Он прибивал деревянную черепицу на поврежденный кусок крыши, когда его осенило она не хочет меня тренировать, потому что не уверена, что мы выживем. Моблицу хватало и одного защитника — ну, с Террой, двоих — если ничего не будет расти, за зиму или две Моблиц перестанет существовать.       Вот почему она ждала шафран. Первый цветок весны. Она хотела увидеть знак того, что весна вернется. Если это случится, если Весна снова наступит, тогда ей может понадобиться помощь в защите Моблица от монстров и причина его защищать. А если нет, то и не было причин в насаждении лживой надежды. Или что-то вроде того.       Он почти саданул по большому пальцу молотком, пока обдумывал все это. Как мог человек так усердно работать каждый день и при этом понимать, что все могут быть мертвы через несколько месяцев? Как человек вообще мог так думать? Вообще жить с этим?       Я здесь, потому что Терра здесь.       Дуэйн закончил свои кровельные работы и пошел в общинный дом, который служил столовой и общежитием для детей, которые были еще настолько юны, что не хотели спать в одиночестве. Терра помогала самым маленьким деткам взбираться на свои стульчики, заставленные книгами, чтобы они могли дотянуться до тарелок.       Должно быть, на его лице ясно читались все мысли, потому что, как только Терра его увидела, она полностью переключила на него все внимание.       — Что случилось?       — Почему ты ее любишь? — потребовал ответа Дуэйн. — Как ты можешь?       Терра моргнула. Пожалуй, она выглядела так, словно этот вопрос поставил ее в тупик.       — Разве мы выбираем, кого нам любить? — спросила она. — Разве ты выбирал?       — Катарина совсем не похожа на Селес! — запротестовал Дуэйн.       — …А я совсем не похожа на тебя, — ответила Терра, все еще заметно сбитая с толку. — Почему это так важно?       Дуэйн вылетел из здания, решив, что спорить с Террой было так же сложно, как и с Селес, только Терра заставляла тебя самостоятельно уложиться на лопатки.       На следующий день комментарий Селес был прямым и холодным.       — Если ты злишься на меня, наберись смелости злиться на меня. Если ты еще раз расстроишь Терру, я буду обсуждать этот вопрос с твоей женой.       Дуэйн не мог не признать, что угроза Селес поговорить о его поведении с Катариной, действительно звучала угрожающе. Он даже не был уверен, что до конца понимал, что в этом было такого, потому что Катарина была очень мягкой женщиной. С другой стороны, на плечах Катарины был маленький ребенок, куча шумных сирот и она видела Селес и Терру образцом для подражания, поэтому наверняка все это так просто бы не обошлось.       В любом случае, до конца года Дуэйн шафран не искал. Если весна и придет, то придет в положенное ей время. После зимы.       Зиму им еще предстояло пережить.       С приближением осени, когда маленькие сады все еще не выглядели готовыми к сбору урожая, Селес оставила все работы по переустройству на Дуэйна и отправилась на охоту. В коптильне висели трупы ящеров и всюду были разосланы почтовые голуби с просьбой разменять любую лишнюю соль на мясо. Моблиц находился очень далеко от других населенных пунктов, но смелые торговцы на чокобо все равно отваживались на этот путь.       Урожай был поздним и весьма скудным, но книги, добытые у торговцев, позволили им максимально использовать все, что удалось собрать с несговорчивой земли. Желе, джемы и варенья всех видов.       Когда наступила зима, они были настолько готовы, насколько это вообще было возможно. Огненная магия Терры хранила дом в тепле, а Селес.       Селес в одиночестве выходила в зимний ветер и стужу, снова и снова возвращалась живой и приносила столько дичи, сколько могла поймать, а также постоянно отказывалась от помощи. На все протесты Дуэйна Терра сказала только:       — У Селес сила льда. Она замерзнуть не может, а ты можешь. Останься здесь.       А затем она ему в руки сунула его же ребенка, чтобы дать Катарине немного времени поспать.       Зима была сказками и песнями, и попытками утешить детей, пугающихся маленьких порций еды. И Террой, разжигающей своей силой огонь, который спас их жизни, ею, покрытой мехом и отрастившей когти, чтобы собрать дров.       Когда снег и лед отступили достаточно, чтобы позволить всем выйти наружу, деревня, казалось, состояла из грязи; ею были покрыты сады, за ней не было видно дорожек. И Терра начала собирать детей в команды; кто-то сажал семена, кто-то расчищал грязь. А Дуэйн отправился на осмотр состояния домов, домов, которые сейчас использовались как хранилища, но уже через несколько лет могли хранить в себе людей.       Это не было похоже на весну. Просто перерыв в суровой зиме. Но даже в этом случае они обязаны были относиться к этому как к весне. Мир был разрушен. Все это знали. Кефка со своей башней разрушили весь мир, погрузили сушу в море и подняли дно морское на поверхность. Не раз торговцы делились с ними рассказами о самоубийствах и страхом того, что настоящая весна больше никогда не придет. Прошли недели, сошел снег и лед, деревья медленно зеленели.       А потом он его увидел. Маленький, бесценный и синий, растущий на границе с недавно расчищенной каменной плитой.       Шафран.       Самая красивая вещь, которую он видел, с тех пор как родился его ребенок.       Он не посмел сорвать его. Он просто крикнул.       — Селес! Генерал Селес!       В прошлом такой клич всегда обозначал атаку и ему стоило предположить, что в этот раз она подумает также; Селес плавно спрыгнула с крыши, на ходу вытаскивая свой клинок, также, как и Терра выскочила из убежища уже наполовину трансформировавшаяся и выпустившая когти.       — Нет, нет! — улыбаясь крикнул он. — Смотрите! Смотрите! — он указал пальцем на цветок.       Он скорее слышал, чем видел, как Селес прячет меч в ножны, приближаясь к нему. Обе женщины остановились и присели на корточки возле кусочка цвета на земле.       Над маленьким синим цветком Селес потянулась к Терре, а Терра к Селес, их пальцы сплелись над этим маленьким знаком грядущей весны.       Медленно улыбка растеклась по лицу Селес, прямое отражение такой же улыбки Терры.       Весна пришла.       — Я буду тренировать тебя, Дуэйн.