Это не наша война

Тусклый свет запылённой лампы освещал мужскую рану и женские ручки, работавшие над глубоким порезом плеча. Вынутая пуля из плеча лежала на железной миске, оставляя кровавые подтёки. У девушки была перевязана нога, ей подстрелили голень, когда она вытаскивала парня из-под завала. Её могли бы убить, если снайпер со стороны «Доп», но выстрелил прямо в голову врага. Лекарства вступали в реакцию с раной. Парню было неприятно, но он терпел с серьёзным лицом. Не в первый раз она вот так сидела под грязным, жёлтым светом лампы, беря из аптечки медикаменты, аккуратно и медленно накладывала швы, из-за собственной неопытности в этом деле. Именно потому, что это — не первый раз, не второй, не третий. Пуля в железной миске не единственная, вынутая её из его тела. Не только голень когда-то была перевязана на теле девушки. — Лиса, — холодно позвал девушку Ким. Парень всегда становился таким за этим столом. Он очень сильно трепетал за жизнью девушки, которой пришлось отбросить танцы, и сделать выбор: спасти 300 своих, или убить 300 врагов? Манобан выбрала первое, Кима заставили выбрать второе. Но она всегда носила с собой револьвер. Девушка подняла глаза на парня. Она немного задрожала. Её чёрная гулька немного взлохматилась. — Я тебе говорил, беречь себя? — он говорил медленно, расставляя акценты. Ледяной голос заставлял девушку дрожать и боятся больше, чем тогда, на поле боя, когда над головами свистели пули и любая могла попасть в тебя. — Д-да, Джун, — Манобан нервно сглотнула и поставила лекарства на стол. Она посмотрела на свою правую руку. Безымянный палец обвит обручальным, красивым и дорогим кольцом. Дорогим во всех смыслах этого слова. Его ей подарил парень. В таких условиях он настаивал на закреплении брака, был готов принять чужую религию, покреститься и повенчаться, лишь бы знать, что Лиса будет рядом… Возможно, даже после смерти одного из них. Но Манобан не хотела этого «даже после смерти». Она хотела быть с ним здесь, сейчас, рядом. Зелёные штаны от российской военной лесной униформы висели на Киме. Верхняя часть отлетела на стул. Она была в крови, и её надо было заштопать. На теле парня видны небольшие шрамы. Теперь будет ещё один, на плече. Ким медленно пошевелил им, и прикрыв глаза шумно выдохнул. Лалиса напряглась. Её мешковатая форма очень хорошо скрывала то, что она женщина. Фуражка скомкано лежала рядом с аптечкой. — Тебя когда-нибудь убьют, — неторопливо заговорил парень. Ноги он широко расставил, облокотился руками на них, и наклонившись всем телом смотрел в пол. Его армейская причёска бокс, под минимальную длину ему шла. Но длинные волосы были красивыми, живыми… Радостными? — Я не могла тебя там оставить, Джун, — тихо начала Манобан. Она опустила голову вниз, пальцами левой руки крутя кольцо на правой руке. Она очень сильно нервничала. Губы искусаны в кровь, на внутреннюю сторону левой щеки смотреть страшно. Девушка знала, насколько она дорога Намджуну и как он заботится о её жизни. Но он иногда забывает, что он Лалисе тоже дорог. И как он не может допустить её смерти, так же она будет бежать к нему через всё минное поле, через выстрелы, но подлатает его. Он встанет в строй. За неё. — Если бы ты схватила пулю, то погибли бы мы оба. И другие, кто нуждался в твоей помощи. Думай, что делаешь. — Намджун, я всегда думала.

***

— Да ты достал меня уже! — вскрикнула девушка. Лена любила заботу, заботливых мужчин, но не тогда, когда это переходит все границы и мужик подкаблучник. Она просто не может шевелить пальцами, всё! Тэхён, мать твою за ногу, окстись! У неё руки не сломаны, ноги не перевязаны. Не надо ходить за ней хвостом и пытаться сделать за неё каждое действие. Если поначалу Лене это нравилось, это было милым, то к четырём часам дня это её задолбало. Ну подумаешь, она его спасла тогда в автобусе. Ну подумаешь, дала им кров, обчистила тот бар и своровала машину. Ну подумаешь, помогла доехать до Хосока. Ну подумаешь, пальцы чуть не вырвали. Это не так сложно, как они себе представляют! За проезд он себе тогда заплатил; бар обчистить проще простого; отвлечь Юшенга тараканами под военной формой легче лёгкого; за рулём сидели парни; в доме тёть Тамары никого не было. А пальцы, заживут! Заживут! В конец её доконало то, что он предложить за Кузнецову почитать книгу. Ты чё, Тэхён, совсем не понимаешь, что Лене в кайф токсикоманить от запаха страниц корейской прозы? Со страницами она что-нибудь придумает, и вообще, можно положить книжку на стол! — Ну чё «достал», чё «достал»! — тоже поднял голос парень. — Ты хоть понимаешь, что я переживаю за тебя? Отчасти моя вина, я бы мог пойти с тобой! — Не пошёл бы! — Лена кое-как закрыла книгу запястьями. — Я бы тебя не пустила! Если тебя гложет вина, успокойся и свали отсюда, не поднимай мне нервы! — Это ты мне не поднимай! — хлопнул ладонью по столу Ким. — Ты видишь, что они с тобой сделали?! — Тэхён сорвал с Кузнецовой солнечные очки, открывая огромный синий синяк. — Почему ты не позволяешь заботиться о тебе, как делала это ты по отношению к нам? Дай мне отдать должок! — Я тебе его прощаю, Ким Тэхён! — остроумно ответила девушка и встала со стола. — Но… — Уйди! — неожиданно громко крикнула Лена и парень осёкся, посмотрев ей в глаза. — Прости… Но меня напрягает эта твоя излишняя податливость. Да, мне это нравится, но не переходи границы. — Я никуда не уйду! — упрямился Ви, скрестив руки на груди. — Агрх, ладно, — примирилась девушка и достала свой зелёный молитвослов. Да, она знала почти все молитвы наизусть, но именно чтение по книжке успокаивало ей нервы. — Сиди молча. Я буду молиться. — Ты будешь молиться своему Богу даже после того, как он обрёк тебя на это? Мощным ударом по сердцу резанули слова парня. Сердце кричало что надо на него наорать, побить кулаками, доказать что так было надо, клясться на Библии, цитировать Писание. Оно забилось сильней, гоняя кровь и мысли, будто это были не слова, а плеть, которой ударили со всей силы прямо в грудь. Огромная ярость обуяла сердце Лены. Она стиснула зубы и уже была готова привести примеры того, что-да-как-и-почему, но… Сердце. Тупое сердце. Бабье сердце. Оно любит обманывать и заставлять совершать всякую дурь. А что говорил мозг? Молча уйти, и доказать свою позицию позже, иначе сейчас это будет смотреться как бредни тупого религиозного фанатика. Кузнецова научилась контролировать свои эмоции и чувства, если это нужно. А что, думаете она ни разу не влюблялась? Э, нет. Просто научилась перенастраивать эмоции, глушить тупое, глупое бабское самобичевание из-за неразделённой влюблённости, да и вообще забивать на всё. Ибо, сердце, нехер тут выпендриваться. Твоё мнение примут к сведению, но мозг, всё же, рациональней. Именно поэтому Лена молча уходит и громко хлопает дверью, и хлопок на Тэхёна срабатывает молниеносно. Он понимает, что сейчас сказал, кому, и как.

***

— Чонгук? — спрашивает Вика, заходя в комнату. — Ты просил меня зайти? — Да, — немногословно отвечает парень и указывает на место дивана рядом с ним. — Присядешь? — Да, да, конечно. Огромная скомканность ощущалась во всём. Они неловко разговаривали, скованно двигались и при каждой встрече глазами отводили взгляд и пылали красным пламенем влюблённости. Виктория садится на диван и ждёт дальнейших действий Чонгука. Он очень долго собирался с мыслями, неоднократно открывал рот, пытаясь что-то сказать, то и дело поправлял свои волосы и чёрную униформу. Ему никак не хватало смелости воплотить свой «коварный» план. Вишневская молча сидела и следила за парнем. Она знает, любое её слово может сбить его настрой, и он попросит прощения и убежит. Да, ей было очень неловко, но в то же время о-о-очень при-о-очень интересно, что учудит этот парнишка на этот раз. — Чёрт! — наконец-то сказал парень, спустя долгие минуты молчания. — Где? — попыталась разрядить обстановку Вика. Вдруг, Чона озарило. Он улыбнулся и ответил: — Тут, — он указал пальцем на Вику. — И тут, — Чонгук с искренней улыбкой похлопал себя там, где находится его сердце. Это самое романтичное признание в любви, которое было у Виктории когда-либо. Она снова превратилась в свежеиспечённую булочку с корицей. Её счастливая улыбка выдала её со всеми потрохами. Это придало парню уверенности. Теперь он не сомневался в себе ни капли. Его лицо тоже засияло в улыбке. Он взял красное лицо девушки в свои руки и притянул к себе. Виктория просто затрепетала от заполнявшего её восторга. Его холодные губы коснулись мягких, пухлых и тёплых её. Она горела огнём, сердце забилось сильнее, она забыла все свои умения целоваться. От Чонгука веяло благородным, любящим холодом, статью, и твёрдым решением заполучить от этого поцелуя всё возможное. Но хладнокровная Вика просто растаяла от такого дерзкого натиска, она была ласковым пирожком. Это произошло так неожиданно, что девушка раскисла и Чон взял её полностью под свой контроль, но в то же время так долгожданно и желанно, что Виктория и не хотела сопротивляться. Её взяли полностью. Чонгук проник в аккуратный и разгорячённый рот, исследуя каждый участок, а девушка терзала его губы, оставляя на них свой малиновый бальзам. Чон был непреклонен, он испытывал девушку на прочность. Но тут Вика проигрывать не собиралась. Она сама пододвинулась ещё ближе, утыкаясь своей немалой грудью в парня, и вызывая у того ещё более страстные чувства. Вишневская промычала тому в губы. Чонгук пошло ухмыльнулся. «Ты будешь моей?» — прошептал Гук, кусая и облизывая её миниатюрное левое ухо, вызывая дрожь у девушки. «Буду», — снова сдалась Виктория. — Называй меня «оппа», — тихонько простонал Гук. — Оппа~, — прошептала Виктория и оседлала парня, уложив того на диван. — Вика блядь, это пи… — начала жаловаться на Тэхёна Лена, открыв дверь. Её глаза раскрылись от злости, увидев их в такой позе. Вика быстро отпрянула от Гука. — Да идите вы все нахуй со своими отношениями, все то целуются, то… Вот! Идите вы все! Она вышла, громко хлопнула дверью, а Чонгук прикусил губу. Она сбила им весь настрой.