Тогда я буду рядом

Йосано осушает все бутыли с водой, скупает газировку в автоматах и всегда носит с собой флягу с разбавленным обезболивающим - всё это попытки заглотить прущие из горла ветки лаванды. И, хвала богам, коллеги ссылают это на августовскую жару. Лишь один Дазай шутит про похмелье, не останавливаясь даже когда женщина кидает на него грозные взгляды. Она фыркает и молча уходит в кабинет. Куда легче отвлечься - расставить истории болезней всех сотрудников агентства по алфавитному порядку, проверить сроки годности медикаментов, переписать старые отчёты о травмах Дазая - это всё легче, чем смотреть на... За ширмой сидит Рампо - невозможно спутать этот силуэт - на больничной койке, с пачкой чипсов. Когда Акико откидывает шторку, да так резко, что волосы подхватывает секундный сквозняк, она чувствует, как плотные стебли колют стенки желудка, но не протыкают. Так, дразнят, словно ребёнок, тыкающий веткой с тупым концом в шар. И всё равно неприятно. - Что-то болит? - женщина спрашивает резче, чем обычно. А всё потому, что этот сукин сын Эдогава знает. Когда он долго задерживает на ней взгляд в офисе, она видит мелькающую детскую жалость в его лице. Так можно смотреть на уличного кота без хвоста или старуху, просящую милостыню у храмов. Но Йосано не бродяжка, не немощная, не убогая. Она повторяет себе это второй месяц. И второй месяц стойко пропускает мимо глаз присутствие Рампо. - Не-а. Просто хотел тебя увидеть. Ты теперь почти не сидишь со всеми. Он говорит как обычно, со своей полу-ухмылкой, глупым тоном. Но всё не то. Не как раньше. Своим присутствием он словно извиняется за то, что не любит, не может вылечить. За то, что не по своей воле убивает её каждый день. Акико извинения не нужны. - У меня много работы, Рампо. Возьми леденец с полочки и, будь добр, займись делом, - она отворачивается и направляется к столу. Но парень не уходит. Лениво разглядывает потолок, раскачивая ногами, и явно о чём-то размышляет. Женщина тихо цокает языком. Раздражает. Они так и не говорили об этом. Да и смысл? Ничего не изменится от пары банальностей, вроде «я умираю, но ты не виноват» и «всё равно, прости меня». Единственное, чего бы хотела сейчас Йосано, так это выпить яблоневую водку где-нибудь на заливе. Лучше на закате. Духота тогда спадает, вечерний ветер набирает силу, а алкоголь «нежно» скребёт горло, отуманивая разум. Возможно, когда-нибудь она так и сделает. Если не умрёт сегодня. Шумно работает кондиционер, из-за стен слышны голоса людей и нестабильный авто трафик. Парень на кушетке шелестит пачкой и хрустит чипсами, время от времени легкомысленно вздыхая. А потом, словно обдумывал это долгое время, предлагает: - Давай прогуляемся. Йосано цокает языком и хмурится, устало откидывает папки с бумагами на стол и язвительно процеживает: - Я же сказала, у меня много работы. Она прожигает в Рампо дыру и сама не понимает, отчего так злится. Руки колит - в последнее время они часто дрожат - и женщина боится, что этот тремор не пройдёт. Хотя она стабильно выпивает успокоительное: три таблетки утром, две в обед и ещё три перед сном. - Йосано, - поучительный и каменный взгляд, с тенью упрёка тон и стойкий контакт глаз. В этот момент Эдогава до жути напоминает Фукудзаву. Что-то в нём всё же есть. Что-то, что заставляет задуматься. О жизни, смерти. О будущем, пусть у неё его и нет. Утром бутоны начали душить, и пару минут Акико лежала на полу в кухне, задыхаясь и кашляя кровью. Она была уверена, что не выживет. Но нет. Она здесь, смотрит на свою болезнь и не может отвернуться. На пару секунд её независимое выражение лица трещит по швам и принимает измученный вид, но женщина всё равно берёт себя в руки и продолжает смотреть в ответ. Однако от Рампо ничего не ускользает. На то он и лучший детектив. - Помоги мне вылечить тебя. То же самое, что сказать «помоги мне тебя полюбить». Как легкомысленно, думает врач. Она отворачивается обратно к рабочему месту и убирает бумаги в стол. Возможно, это неправильно. А что тогда правильно? Быть сильной и самостоятельной до конца своих дней? Да кому захочется умирать в одиночестве? Пусть она покажется слабой и немощной, пусть на неё смотрят с жалостью и виной, пусть. Это лучше одиночества. - Мне нужно собраться. Она знает, что Эдогава не спасёт её. Хочет, очень сильно хочет, но не сможет. Ведь жизнь не сказка, а обычная Йокогама; они не принц с принцессой, которые будут жить долго и счастливо: а от отравленного яблока одним поцелуем не спасёшься. Но может же она побыть хоть немного с ним? Они выпьют бутылочку кальвадоса малой выдержки, сидя на одной из тысячи лавочек, где нет людей. Закат будет кровавым, вечным напоминанием о близкой смерти. Ветер будет проносить мимо них листья и отдалённые звуки, где-то будет шуметь залив. А вскоре Йосано снова начнёт кашлять цветами, выплёвывая их, смоченные кровью, на землю, и в голове пронесётся мысль, что она даже рада своей болезни - ведь в этот момент парень возьмёт её за руку и не будет отпускать до самого конца прогулки. - Ты ни в чём не виноват, Рампо. И спасти меня не сможешь. Но в твоих силах облегчить всю эту... ситуацию, - взгляд, полный внимания, вынуждает продолжить. - Когда ты рядом - умирать не страшно. - Тогда я буду рядом.