Мой воздух

      Лукас ненавидел чужие прикосновения. На дух не переносил. Счета за воду были просто бешеные, потому что после общественного транспорта он полчаса готов был стоять под душем, только чтобы смыть всю грязь.       Он не страдает мизофобией, и комната его всегда в творческом беспорядке.       Просто все люди – тараканы.       Просто все вокруг – хамелеоны, что подстраиваются под ситуацию.       Лукас ненавидел вранье и лицемерие.       Поэтому неудивительно, что все считали его высокомерным. Да и Лукас не особо ждал чужого понимания.       Пока в жизни не появилась эта странная Девушка.       — Лукас, верно?       Она беспардонно села к нему на одной из пар по квантовой физике, нагло расположив дорогую дизайнерскую сумку и продолжила, даже не замечая, что он ее игнорирует:       — Я слышала ты хорошо разбираешься в физике. Можешь помочь с этой задачей?       Его ошибка была в том, что он согласился. Потому что намного позже, Атанасия – как Лукас потом сам узнал – на следующей паре снова подсела к нему с глупой улыбкой и звенящими в ушах сережками под цвет небесных глаз.       Ее голос и смех был как перезвон маленьких колокольчиков, хотелось слушать эту симфонию на протяжении всего дня.       Ее руки были нежные и мягкие.       Когда она впервые коснулась его, по телу побежали мурашки. Даже вода не смогла смыть это слегка зудящее чувство легкое покалывание.       — У тебя красивые волосы… Если бы они были длинными, я бы сплела отличную косичку.       Она приблизилась и коснулась челки, а Лукас уловил еле заметный опьяняющий аромат роз и шоколада.       В тот момент его легкие взорвались, и он почувствовал, как ускоряется пульс.       Чертовка улыбается и смотрит на него своими большими небесными глазами, даже не собираясь убирать руку и бурча про цветы в черных волосах.       Лукасу кажется, что он медленно сходит с ума, потому что каждое прикосновение – словно ток по всему телу.       И отмыть это было практически невозможно.       Ее номер уже давно был записан в контакты. Смс-ки самые бессмысленные и простые, словно они настоящие лучшие друзья. И Лукас почему-то не против.       Задачки по физике слишком простые, а она достаточно умна чтобы сидеть с ней слишком долго. Но почему-то не мешает новой чужой кружке появится у него дома.       Постепенно она заполняла его комнату безделушками и Лукас сам чувствовал, что откликается на ее касания.       Атанасия смеется, валяясь на его кровати, и трогает черные локоны, пока Лукас, сидя на полу, играет в приставку, стараясь игнорировать жаркие прикосновения к затылку.       — Отрастишь?       — Не дождешься.       Она ведет себя как дома и добавляет кучу сахара ему в чай, даже не спрашивая. А также крадет шоколад, потому что дома Лили до сих пор запрещает ей есть его на ночь.       По поводу счетчика воды он почти не думает, но теперь беспокоится, что Ати слишком часто моет свои длинные локоны у него.       И выходит из душа, даже не собираясь их сушить, словно специально ждет, пока это сделает Лукас.       Парень сдается и сажает ее на пол, а Ати снова рассказывает какую-то глупую историю, пока его руки блуждают по мокрым волосам и водят феном. Она смеется и говорит, что ей щекотно, а Лукас внутренне умирает и улыбается, не обращая на это внимание.       И теперь ее тело пахнет мужским шампунем и Лукас сдерживает желание прикоснуться к ее открытой шее губами. Потому что она слишком беспечна перед ним.       Она словно воздух. Ее движения настолько легкие, что Лукасу кажется, что любое дуновение ветра унесет ее.       Она любит дождь и шоколад. А еще любит читать глупые ванильные романы.       Атанасия слишком странная богатая девушка, которой плевать на дорогие платья и украшения. Она готова потратить все на фабрику шоколада, чтобы радовать других детей. Но Лукас знал, что она сама не прочь полакомиться горами конфет.       — Лукас, открой рот.       На день святого Валентина она без зазрения совести угощает его шоколадом и Лукас даже не знал, что думать, чувствуя ее прикосновение на губах, пока сладость тает на языке.       Ати смеется и спрашивает, как ему. Лукас может только фыркнуть и наблюдать каким завистливым взглядом их прожигают другие парни.       И в этот момент сложно сдержать самодовольную улыбку.       Ати сладкоежка, но обожает горький кофе, когда Лукас не может воспринимать его без трех ложек сахара или сиропа.       Атанасия тащит его в кондитерские, каждый день пробуя новый кусок тортика и сияет улыбкой. Позже Лукасу приходит двадцать жалостливых сообщений, где Ати присылает фотографии фитнес зал и показывает свое тело, переживая о лишних килограммах.       — Мне кажется, я потолстела.       — Меньше шоколада кушай.       Атанасия дуется и на ее глазах появляются незаметные слезы. Лукас вздыхает и касается ее талии, живота и щек, пока Ати, застыв на месте, наблюдает за его серьезным взглядом.       Лукасу кажется, что она издевается, потому что ее тело слишком хрупкое, а ручки слишком маленькие. Схватить ее и насильно унести в комнату – плевое дело.       Она краснеет, цветом напоминая пышные алые розы, когда он отпускает ее и говорит, что потолстеть будет даже полезно. Ати дуется и смотрит куда-то вдаль, потому что делать это на виду у всей академии слишком стыдно.       А Лукас бессовестный и на мнение людей ему до сих пор плевать.       За спиной шипят девушки, а также прожигают завистливым взглядом мальчики.       Лукас до сих пор беспокоиться за счет воды, потому что Ати стала готовить на его кухне, используя слишком много посуды, и шампунь почти закончился.       Еще немного и Атанасия станет выбирать ему гардероб, потому что ненавидит на нем черные толстовки, но сама щеголяет в них по дому.       Лукасу кажется, что он сходит с ума, потому что он не понимает в какой момент дом пропах ей. Даже стены скучают по звонкому смеху и мелодичному певучему голосу, ожидая прихода топазовой девчонки.       Ему известно о ее строгом отце и смерти матери, но она никогда не позволяла себе плакать перед ним, как и жаловаться. Иногда, ему казалось, что Ати врет сама себе, чтобы давить очаровательную солнечную улыбку.       Лукас ненавидел ложь и мог легко ее распознать. Но прекратить общение с ней теперь невозможно.       Она въелась и засела прямо в легких, крепко держа его сердце хрупкими руками.       Ее запах проник под кожу и никакое мыло не выведет аромат, сколько не тереть.       Ати ненавидела собственный день рождения и каждый раз сбегала из дома, стоило первому снегу охватить улицы. Атанасия ненавидела зиму, но безумно любила играть в снежки, а потом снова завалиться к Лукасу и сидеть у электрической переносной батареи, попивая горячий шоколад и смотря «Один дома» в сотый раз.       Смех – особенное очарование, наравне с глазами. Этот звон колокольчиков не может угаснуть ни на секунду.       Но в один дождливый день Лукас получил сообщение. Это был её день. Её полноправный счастливый день, который превратился в кошмар.       — Лукас…       Ее мокрые от дождя волосы не могли сравниться с красными заплаканными глазами. Вся разбитая и в слезах, она стояла под дождем, не решаясь заходить в знакомую квартиру, что давно принадлежит не только ему.       Он замирает, игнорируя ненавистный дождь и прижимает ее к себе.       Атанасия утыкается носом в грудь и дрожит, хватается, как за спасительный круг, и не может перестать плакать. Лукасу хочется со всей силы прижать ее к себе, но боится сломать хрупкие плечи.       Когда они приходят в дом, Атанасия все еще плачет и с перебоем говорит о ссоре с отцом и как сбежала из дома.       Лукас вытирает ее слезы одну за другой, но она не прекращает, упиваясь его теплыми прикосновениями, которые он так ненавидит.       В голове проносится лишь одно желание – убить причину несчастья и слез. Но Лукас знает, как сильно она любит отца.       Этой ночью они долго разговаривают, до самого утра, с чашкой ее любимого черного чая с медом. Одежда вся мокрая, поэтому Ати снова забирает любимую толстовку, а Лукас может лишь наблюдать за открытыми бедрами и отшутиться про лишний вес.       Это приводит ее в чувство, хотя и было неуместно. Она улыбается и забирает последнюю шоколадную конфету с миндалем.       В тот вечер они заснули в обнимку, проспав чуть ли не полдня. Лукас мог наблюдать за спящим и безмятежным лицом, подрагивающими длинными и пушистыми ресницами и пухлыми губами, на которые невозможно было не смотреть.       Ему кажется, что он окончательно сходит с ума, потому что зарывается носом в ее волосы. Хочется сбежать в другую страну, избавить ее от строгого отца и всех проблем, увидеть в лучах солнца и подарить самые лучшие выходные.       Атанасия краснеет и не смотрит на него оставшиеся полдня, но из квартиры не уходит и кофту отдавать не собирается, хотя одежда уже высохла.       — Не хочешь уехать?       Ати отрывается от телевизора, пока Лукас неумело играется с ее локонами, пытаясь заплести косичку.       — Куда?       — Куда угодно.       Атанасия задумывается и Лукасу снова нужна неимоверная сила воли, чтобы прямо сейчас не взять ее. Это кажется настоящей пыткой.       Раньше он не мог терпеть прикосновение, а теперь умирал от невозможности прикоснуться к ее коже. Это кажется настоящим безумием, потому что вместо собственного желания он продолжает исполнять ее.       Он не хотел прерывать то доверие между ними.       — Как насчет моря?       Лукас может лишь кивнуть, потому что по сути все чего он желает – продолжать играться с волосами и касаться открытой шеи.       — Сойдет.       Ати улыбается и щебечет, как канарейка, про следующие выходные.       Что-то пошло не так.       Лукас понимает это, когда уже на пляже она тащит его в воду и беспечно трется открытой кожей. А еще оказывается, что плавает она отвратительно и легко может пойти ко дну.       Атанасия ругается и в свои 20 лет пользуется надувным кругом, чтобы не утонуть.       Он сходит с ума, потому что они снова спят в одной комнате и ее волосы до сих пор пахнут его шампунем и шоколадом.       Лукас терпеть не может привкус алкоголя на языке, когда Ати пьянеет от одного бокала красного вина и не может остановиться. Девушка упивается мимолетной свободой, потому что по возвращению ее снова ждет привычная жизнь, скучные пары в академии, ссоры с отцом и квартира Лукаса.       Он никогда не видел ее такой опьяненной и «свободной».       Ати смеется и ее глаза-топазы беспорядочно бегают по помещению, не зная за что зацепиться. Он пытается отобрать бутылки и остановить неразумную, но Атанасия лишь перехватывает его руку и пытается заставить выпить с ней.       Парень может лишь фыркнуть и перекинуть ее через плечо, насильно утаскивая в комнату. Потому что это не дело.       У Атанасии заплетается язык, и она несет еще большую чушь, чем обычно. Ему даже это кажется милым.       В какой-то момент он теряет связь с реальностью, когда Ати прикасается губами к его шее и проводит ноготками по коротким волосам, которые он так и не отрастил. По всему телу бегут мурашки и сердце словно взрывается.       Лукас игнорирует это, потому что девушка пьяна. Но объяснить это самому себе слишком сложно, когда ее губы снова и снова, издеваясь, оставляют отпечаток не на шее, а на сердце. Словно наркотик, проникает под кожу.       Он хочет большего, но сдерживается.       — Лукас, — Атанасия прекращает его персональную пытку и смотрит в глаза самым трезвым взглядом.       Лукасу хочется смеяться, потому что он хорошо знает девушку, но сердце замирает, когда ее лицо приближается.       — Ты пьяна.       Ему хочется смеяться, потому что об этом он думал в последнюю очередь предлагая веселую поездку подальше от дома. Но все идет не по плану.       — И что? — она снова касается его кожи губами и Лукас с силой сжимает кулаки, оставляя следы ногтей на ладошке.       — Ты пожалеешь.       — Нет.       — Будешь смущаться.       — И пусть.       — Глупая.       — Мерзавец.       Лукас вздрагивает, когда ее губы касаются его, не успевает он открыть дверь в их номер. Ати не знает, что творит, но прикосновение обжигает и Лукас чувствует, как плавиться сердце.       Ему хочется послать к черту проснувшуюся так не вовремя совесть и холодный разум, который настойчиво советовал прекратить.       — Атанасия.       Девушка слушает его с самым невинным взглядом.       Лукас сам не верит, что еще может говорить, потому что губы горят так сильно, что приходиться прикусить их и убраться поскорее из комнаты, чтобы не натворить глупость.       — Прекращай немедленно…       Иначе он не выдержит.       — Почему? — обиженно надувает губы девушка, явно не понимая, какую ошибку совершает. — Я… Я настолько тебе противна?       Лукасу хочется смеяться, как безумному ученому, и послать все к черту. Он точно сходит с ума, а эта чертовка как назло делает только хуже.       — Ты пьяна. Это неправильно.       Атанасия словно подросток, хотя ей давно не 15 лет. Она бунтует и обижается, сбегает из дома и собирается переспать по пьяни, как в каком-то дешевом сериале, в надежде что на утро все наладиться.       — Даже если и так? И что с того? Почему я не могу получить что хочу? Почему я не могу…       Девушка вскочила и схватила его за руку, останавливая.       Лукас уже ни в чем не уверен, потому что единственное что он видит: ее глаза и открытую кожу ключиц.       — Почему я не могу получить хоть немного твоего тепла?       В какой-то момент Лукас слышит, как рвется струна. Кажется, так лопнуло его терпение, но он стоит и не двигается, восстанавливая дыхание и помутнение рассудка.       Секунда, другая.       — Лукас…       Не надо.       — Лукас…       Ты будешь жалеть.       Касание к его щеке и отчаянная мольба. Словно игра, где для нее эта ночь – лишь развлечение и способ забыться. Он сам это прекрасно понимает, но как обычно ведомый ее желанием может лишь подчиниться.       — Атанасия, — Лукас еле размыкает сжатые губы и убирает руку, сжимая запястье и глядя в глаза.       Это последнее предупреждение.       — Ты уверена?       Девушка смущается и кивает, осторожно прижимаясь к его груди горячим лбом. Его взгляд холодный и непроницательный.       Лукасу сносит крышу в тот момент, когда знакомый запах шампуня и шоколада проникает под кожу.       Эту ночь он хотел запомнить навсегда и в тоже время забыть, стереть из памяти и никогда больше не вспоминать.       Ее кожа оказалась вкуснее и нежнее, чем он представлял. А следы ноготков навсегда останутся на спине. Ее голос колокольчиком будет звучать в ушах, и он не в силах выкинуть ее стоны из головы, словно надоевшую песню.       Вспоминать и вспоминать. Не в силах забыть, как бы не старался.       На утро он посмотрит на распустившиеся бутоны-засосы на шее и ключице, прикоснётся рукой к волосам и сможет только поцеловать напоследок в лоб.       Когда Ати проснется, возможно все закончится, поэтому он собирается и уходит вниз за завтраком, вспоминая обрывками ночь и чувствуя жгучие царапины на спине.       — Ты… не ушел.       Лукас встречает ее замотанную в одеяле у порога номера и удивленно застывает, гладя в испуганные небесные глаза.       — Лукас, это… Вчера…       — Все нормально, — спокойно улыбается он, даже не смотря на открытую ключицу.       — Нормально?       — Да, — он хватает ее за руку и уводит в глубь комнаты, затаскивая в ванну. На лице - холодное спокойствие и даже безразличие. — Я говорил, что ты будешь жалеть, так что не переживай. Я сделаю вид, что не пом…       — Стой, — Ати с ужасом смотрит в его красные глаза и смущается. — Это… Я не…       Лукас слушает ее с бесстрастным лицом и лишь хмыкает. Он осторожно проводит рукой по щеке и касается губ. Ати не отстраняется, прикрывает глаза и отвечает на поцелуй в полном замешательстве.       — Мы проспали завтрак.       Атанасии кажется, что теперь она сходит с ума, потому что на его лице возникает слишком довольная и ослепительная улыбка. Эти выходные были слишком потрясающие.       Лукас все еще ненавидит прикосновения.       Но только потому что ее нежные руки полностью сводят его с ума, а прикосновение к губам – как отдельный наркотик, от которого нет спасения.       Счетчик за воду бесконечно скачет, шампунь заканчивается, а Ати проливает на его любимую толстовку горький кофе и заставляет напялить черную рубашку.