Итальянский джаз

Добрая душа в частых случаях есть свойство хорошее и благородное. Чистая и непорочная, она является редкой и дорогой вещицей, однако по заслуге её оценить до сих пор не могут. Многие говорят, что это так — обыкновенная туфта, и со временем от невинности ничего не останется, развеется как сигаретный дым. Другие же уверяют, что непорочность бесценна, ибо людей с чистой душой на квадратный километр остаётся всё меньше и меньше. Как было на самом деле, оставалось только размышлять, ломая голову, но одно оставалось понятным всем: чистая душа явно не порок. Дино всегда любил то щемление в сердце, когда видел улыбку и робкое, неповторимое смущение Савады. Понимал, конечно, что это неправильно, не входит в рамки привычной реальности, однако ничего с этим нельзя было сделать. Будто приворожили. Будто просто крепко-накрепко привязали, развили в душе зависимость. Всё было настолько мило, тепло, по-родному, что казалось: иначе быть даже не может. С самого первого взгляда, с первого вздоха, с первой неуверенной улыбки Дино понял: быть рядом, дышать им, слышать звонкий смех и ощущать доверие — что ещё надо для полного счастья? Да ничего больше и не надо. Пусть всё будет так, как есть, а на всё остальное оставалось просто наплевать. Неуверенность в завтрашнем дне, правда, иногда захлёстывала с головой, и все надежды сразу же рушились прямо на глазах. Мафия — это то, что в понятии своём подвластно не каждому, а уж что говорить о её материальности? Просто получается так, что сейчас ты живёшь здесь — в своём тёмном мире, проворачивая дела, сделки во благо семьи или Альянса. А там, наверху, была совершенно другая жизнь. Жизнь при тёплом свете, идущим из глубин его широкой, ничем не отравленной души. Тсунаёши Савада согревал этим светом, даря вновь и вновь ощущение уверенности и твёрдой опоры под ногами. И шло всё дальше, плыло по течению, не останавливаясь на одном месте. Можно было дышать полной грудью. Можно было говорить, что Савада — маяк по невзрачной дороге жизненного пути. Привязанность. Зависимость. Потребность. Одним словом, все "страшные" слова, которыми можно охарактеризовать наркомана. Дино, грубо говоря, и был этим самым наркоманом, злоупотребляя теплом и улыбками доверчивого, наивного и беспечного мальчишки. Мальчишка, верно, а не Десятый Босс Вонголы, которого из него хотели сделать. Он защищать мог и так, своими кулаками, ярким пламенем Истинного Неба, а всё остальное было действительно неважно. Можно было и не лезть в опасный мир мафии. Просто потому, что данное жизнью — самое ценное. Но что жизнь дала, то она может так же и забрать. Ревность, что родилась в душе неосознанно, настолько едко комментировала раздирающие Каваллоне чувства, что он понимал: верх сумасшествия близок. Савада не принадлежал ему. Доверял, улыбался, был рядом, считал братом… Братом. И никем больше. Повзрослевший мальчишка, чистый и влюблённый взгляд которого был обращён только в одну сторону. Дино улыбался. Натянуто. Но всё же улыбался, с силой и злобой стискивая кулаки. Хотелось убить эту наивную девчонку к чёртовой матери. Хотелось стереть её в порошок, извести из этого мира, запретить общаться и видеться с Савадой. …Дино трясёт головой и запускает пальцы в волосы. В голову лезет какая-то несусветная чушь, от которой по телу проходят мурашки. Всё в порядке, просто он, воспитанный истинным мафиози, немного слетел с катушек. Чувство собственника взыграло в нём. Зависимость превратилась в неумолимое желание обладать, защищать, никому не отдавать. Не отдавать. Никогда. Просто потому, что они сломают его хрупкую чистую душу. А Дино не такой. Он сбережёт Тсунаёши, чего бы этого ему ни стоило. Однако ошибки преследуют на протяжении всей длинной и не очень жизни. На них уже нет смысла учиться, ведь есть один веский и разумный вопрос: для чего? Ну, или хотя бы для кого… Дино не понимал. Дышит, дышит, но однажды просто осознаёт, что всё — этап пройден, дальше ничего нет. Пус-то-та. Это как будто играет где-нибудь старая пластинка с давно забытой песней, и ты слушаешь, улыбаешься, неразумно плавая в приступе ностальгии, а потом она — та сама гложущая со всех сторон пустота. Пропущен какой-то из этапов жизни. Красивая сказка подходит к своему логическому завершению. Дино наигранно улыбается, когда видит, как Савада берёт невесту за руку. Дино прикрывает глаза, когда Тсуна поднимает её фату и не может сдержать восхищённого вздоха. В душе воет забитый зверь, когда молодожёны, так нежно и по-родному улыбнувшись друг другу, целуются. Каваллоне уходит, так и не дождавшись окончания свадьбы. Не присутствовал он и на банкете по поводу торжества, только сидел в выделенной ему комнате в особняке Вонголы и не понимал, как такое вообще возможно. Какой из эпизодов он упустил, чтобы не дать такому случиться? Почему он не признался Саваде, а оставил всё на самотёк? Почему не пошёл и не испепелил эту чёртову девочку, потакая напору ревности. Почему… Мужчина громко и иронично смеётся над собой, когда как на старой пластинке играет измученный джаз. Быстрые ноты сменяют друг друга, тают в ночной тишине и сгорают так же, как и душа в ещё крепком теле. Дино дышит рвано, чувствует, как лёгкие раздвигают рёбра, и снова смеётся. Упустил. И дышать что-то совершенно не хочется. Теперь хочется только медленно и назло всему миру задохнуться. И уже совершенно плевать, что на следующее утро в его комнату тихо войдёт Тсуна и, сев как прежде на край кровати и улыбнувшись, спросит о его самочувствии. Как прежде тихонько рассмеётся и скажет, что, мол, очень жаль, что он не пришёл на банкет. Дино, выслушав всё это, грузно выдыхает и сжимает Саваду в объятиях, шепча какую-то несвязную тарабарщину. Ничего не в порядке. Где тот задорный драйв жизни, что дарил ему этот маленький человечек. Внутри у Дино медленно сгорает душа, и Каваллоне, наплевав на всё, тихо шепчет на ухо Саваде о том, что любит его. Просто любит, тая. Не дыша. Тсунаёши смеётся, говорит, что тоже любит, вот только… Дино знает, что как брата, как друга, как старшего. Любит так, как заложено природой, как заложено морально, как вписывается в рамки этой дряной реальности. Дино надрывно и сухо смеётся. На побитой изжёванной пластинке играет старый джаз, а в окно светит приветливое итальянское солнце, будто предлагая жить по-новой. Дино качает головой, прижимаясь своим лбом ко лбу Тсунаёши. Глубоко дышит. Верит, что уже ничего не будет как прежде, вот только пусть Савада Тсунаёши улыбается. Пусть так и продолжает оставаться его личным маяком. Пусть греет теплом своей души. Пока же Дино пропускает ещё один эпизод жизни и по новому кругу слушает старую пластинку, сидя в одном из маленьких ресторанчиков и заглядывая в искренние глаза названого брата. За окном всё так же торопятся люди, галдят наглые чайки и шипят морские волны. Жизнь идёт своим чередом. Дино делает глубокий вздох и под удивлённый взгляд Тсунаёши отвечает, что задохнуться можно и потом. Когда уже нельзя будет найти выход из сложившейся ситуации. Пока же его душа ещё не до конца сгорела.