Хорошая девочка

Та суббота была почти самой обычной. Завтрак я проспала, к обеду наконец встала с кровати и направилась на кухню, чтобы заварить себе зеленый чай. Скарлет стояла у плиты и что-то готовила. «Точно, сегодня же будут гости» - промелькнуло у меня в голове. У мамы был юбилей: ей исполнялось 50 лет. Доброе утро — Сказала Скарлет. Я была бы рада сказать, что в то утро что-то было не так, как обычно. Что мне приснился какой-нибудь символический, пророческий сон. Могильный крест или памятник, что-нибудь что как-то предвещало грядущий перелом. Хотя бы пробежавшая мимо черная кошка, хотя бы тень предчувствия. Легкий озноб по коже. Сладковатый запах гниения в воздухе. Но ничего этого не было. Голос Скарлет прозвучал как обычно. Весь день она суетилась, готовясь к приему гостей. К вечеру в наш дом завалилась небольшая толпа людей, среди них были коллеги и друзья семьи. Толпа с кучей вещей приземлилась в беседку в саду, одновременно с этим врубилась музыка из чьей-то колонки. Я была вынуждена сидеть вместе со всеми за столом, в чтение книги мешала погрузиться громкая попсовая музыка, которую обычно слушают недалекого ума люди любого возраста. Скарлет приносила из кухни блюда, которые все быстро раскладывали по одноразовым тарелкам. Еду тоже готовила Скарлет, за исключением пирога, который принес кто-то из коллег. Прозвучал громкий тост, и гости начали пьянеть. Все пили шампанское. Его вкус потом много лет напоминал мне о том страшном дне. Точно так же как и резкий запах парфюма мужчины, который сидел рядом со мной. Отпечатался в моей памяти, как шрам от ожога на коже. Скарлет принесла из кухни очередную тарелку, на этот раз с сырно колбасной нарезкой. Кто-то жарил шашлыки, с каждым тостом люди пьянели все больше. Я не заметила, как Скарлет ушла в дом. Последнее что я помню это то, как она забирает грязные одноразовые тарелки и уносит их в дом. Помню ее руки, ее длинные музыкальные пальцы и ногти накрашенные красным лаком. Лишь когда гости принялись пить чай с тортиком, кто-то заметил, что Скарлет нет. - Спать, наверное, пошла. - Сказала Кармен. Гости ушли. Я помогала уносить грязную посуду на кухню. Все случилось только на утро. В семь утра противный звон будильника разбудил всех, кроме мамы и младшей сестры, чьи спальни были на первом этаже. Скарлет забыла вчера свой мобильник на столе кухни. Роуз взяла телефон раскладушку, выключила противный будильник и направилась в комнату старшей сестры, чтобы ее разбудить. Наверное, сначала она удивилась, обнаружив что в комнате никого нет. Кровать была заправлена. Помню, она рассказывала, что в комнате было что-то странное, что-то было не так. Вряд ли это был трупный запах, скорее всего ее насторожили вещи, разбросанные на кровати. Она, почувствовав непонятную тревогу, подошла к шкафу и распахнула его. Скарлет сидела в шкафу. Она повесилась сидя, закрепив шарф на штанге для вешалок. Роуз, немного шатаясь, зашла на кухню, с бледным, почти посиневшим лицом. Она дрожащим голосом сказала: - Она там, она холодная... Схватилась рукой за край стола и упала на пол. *** Утро того страшного воскресенья прошло как в тумане. Я видела ее тело только издалека, в дверном проеме, когда мы все вместе бросились в ее комнату. Когда я смотрела, как фельдшеры разгибают окоченевшие руки и ноги, а потом «упаковывают» ее в черный мешок, как куклу, до меня наконец дошло осознание того, что в тот момент она была безвозвратно мертва. Совсем, окончательно, биологически. Процесс разложения тогда уже начался в ее теле. Это уже была не она. Вернее она, но совсем чуть-чуть. Полиция делала какие-то фотографии — для чего? Допрашивала меня и моих сестер. Роуз дали какие-то успокоительные таблетки, уложив на кровать и решив пока ничего не спрашивать. Я стояла у окна, смотрела как сестру увозят. Было чувство, что все это происходит не на самом деле. Что все это очень реалистичный ночной кошмар. Я несколько раз больно щипала себя за руку, в надежде все-таки проснуться в холодном поту и вздохнуть с облегечением «это все не на самом деле». Но постепенно начало доходить осознание произошедшего. Оно начало доходить в тот день, но окончательно дошло до меня спустя несколько месяцев, а то и спустя несколько лет. В тумане прошли и следующие дни. В понедельник я не стала наносить плотный слой макияжа на лицо. Я и сама не заметила, что совсем перестала краситься. Иногда мой взгляд падал на черную помаду, на пудру с тональным кремом, которые лежали в косметичке в ванной. Они напоминали мне о той жизни, о жизни «до», в которую уже никак не получится вернуться. В какой-то момент я просто выбросила всю косметику в мусорное ведро. Мой шрам на щеке стал мне безразличен. Стали безразличны опухшие глаза и огромные синяки под ними. Я сама стала себе безразлична. На похоронах я смотрела себе под ноги, не в силах поднять взгляд. Мама поцеловала Скарлет в лоб, сестры просто подошли посмотреть на нее, а я не могла сдвинуться с места. Стояла как вкопанная. Смотрела только, как яму засыпают землей, и что-то внутри меня ломалось, ломалось, ломалось. Я хотела хотя бы взять ее руку, но она прямо на моих глазах разваливалась гниющей массой на куски. Стоя там, слушая всхлипы и плач, я впервые осознала что боюсь смерти. Это произошло лишь после того, как я столкнулась с ней. Раньше я словно бы предпринимала попытки с ней подружиться. Разглядывала фотографии с аутопсии трупов, смотрела как удаляют опухоли мозга и клипируют аневризмы. Но я так и не смогла взглянуть на труп своей сестры. *** Я окунулась в вечность. Утром я просыпалась под звон будильника, в школе ловила на себе сочувствующие взгляды учителей и одноклассников. - Мне очень жаль, потерять сестру это так страшно! - это я слышала примерно три раза в день. Уставившись пустым взглядом перед собой, я туманно бормотала «спасибо» и шла дальше. Пару раз до меня доносились фразы «Какая она эгоистка! Убить себя, да при живых-то родителях!», «Джинджер теперь не узнать, вообще на себя не похожа». После школы я готовила обед, мыла посуду, мешая моющее средство со слезами. Обязанности, которые раньше были на Скарлет, теперь разделились между мной и Кармен. На мне была готовка, уборка двух ванных, двух туалетов и кухни. На кармен покупка вещей и уроки с младшими сестрами, так же она стала немного подрабатывать. Мама превратилась в уставшую, болезненную старуху с огромными синяками под глазами. Она постоянно плакала. Она винила себя, и мы все винили себя. Бабушке стало плохо и ее увезли в больницу, несколько месяцев она пила какие-то успокоительные медикаменты. Роуз с Джинджер раз в неделю ходили к детскому психологу. Мы словно бы пытались делать вид, что все в порядке. Что все как обычно. И не смотреть друг другу в глаза, и если вдруг слезы подступали, мы уходили в наши комнаты и тихо плакали. По-другому жить просто не получалось. Скорбь зависла в воздухе, мы привыкли к ее присутствию, мы дышали ей, словно она — химический элемент. Я жила, ждала пока боль утихнет. Тогда я еще не знала, что она останется с нами навсегда. Лишь младшая сестра, которой было девять, жила в неведении. Она проснулась поздно, когда Скарлет, точнее то что от нее осталось, уже запихали в машину и увезли в морг. Тогда никто из нас не решился сказать ей правду. Даже у мамы не хватило на это воли, хотя все мы прекрасно понимали что сделать это рано или поздно придется. Робин спрашивала, почему Скарлет нет, и почему все ходят такие грустные, Джинджер постоянно плачет и не хочет с ней играть. «Скарлет увезли в больницу» - это мы говорили ей примерно три недели, оттягивая момент истины, так словно это могло продолжаться вечно. В конце концов мама решилась все рассказать. - Робин, — Начала она - Скарлет не придет, ты ее больше не увидишь. - Даже на мой день рождения? - Она умерла. Никто из нас ее больше не увидит. Мама сначала боролась со слезами, но потом разрыдалась. Робин в ступоре смотрела на маму, ее лицо выражало недоумение. - Умерла? Как дедушка? - Да, как дедушка - Ее закопали? Ее будут есть черви? - Да, все верно. - Я подошла и обняла Робин. - Пойдем, мама себя плохо чувствует. *** Скарлет не снилась мне. Мне вообще ничего не снилось. Лишь один раз, я помню, под утро мне приснился сон, небольшой отрывок воспоминания, который застрял в голове на весь день, словно заноза. В тот зимний вечер Скарлет читала мне и Кармен книгу на ночь. Моя любимая сказка была про рапунцель. Скарлет говорила, что ее любимая детская книга про спящую красавицу и про золушку. Золушку она хранила в своей комнате. Только это была не современная книга с цветастыми диснеевскими картинками. Это была старая книга, еще из детства нашей мамы. Иллюстрации там были красивые, нарисованы карандашами и акварелью. Во мне затаилась надежда, что, может быть именно в этой книжке и есть ответ на вопрос, что случилось. Хотя бы маленький клочок бумаги между страниц, с какой-нибудь зацепкой, хоть что-нибудь. Вечером, когда почти все легли спать, я направилась к комнате Скарлет. Я поймала себя на том, что собиралась по привычке постучать в дверь — вдруг она спит на своей кровати, как бы ее не разбудить... Каждый раз, когда я проходила мимо ее двери, в мое сердце вонзался ледяной осколок, и все тело пронизывал холод. Включила тусклую лампу на прикроватной тумбочке. В нос ударил затхлый воздух, таким он бывает когда возвращаешься из отпуска или переезжаешь в новый дом. Несмотря на то, что полиция проводила обыск в комнате в надежде найти записку, вещи лежали на своем месте. Я направилась к шкафу, и моя кровь снова заледенела. Левый отдел шкафа тот, где находится штанга для вешалок, там повесилась моя сестра. Правый отдел состоит из четырех квадратных полочек, две из которых заставлены книгами. Я сразу узнала нужную обложку. Сидя на кровати, я стала листать страницы. Они немного пожелтели, некоторые помялись и были чем-то испачканы. Когда я разглядывала картинку с плачущей на ступеньках девушкой в лохмотьях, в моем сознании вспыхнуло внезапное озарение. Разрозненные кусочки воспоминаний всплывали в моей памяти, один за другим, складываясь в одну общую картину. До смешного простую и очевидную, как паззл для детей младше двенадцати лет. *** Отец съехал от нас, когда Скарлет было десять. Этому предшествовали проблемы на работе, которые начались ещё пару лет назад, и мама в ту пору была вынуждена тоже начать зарабатывать. Именно тогда Скарлет начала становиться нам второй мамой, задыхаясь под грузом обязанностей, которых становилось все больше и больше. Родители прикладывали массу усилий, чтобы сохранить наш семейный очаг и поддерживать образ образцовой многодетной семьи. Но постепенно этот идеальный мирок начал давать трещину, постепенно родители оставили попытки натянуть сову на глобус. Вероятно, их брак начал рушиться уже после рождения второй или третьей дочери. В нашей семье рождались только девочки. Мама объясняла это какими-то генетическими особенностями, бабушка рассказывала про свою прапрабабушку ведьму, которая прокляла весь мужской род - мужчины либо не рождаются, либо умирают в младенческом возрасте. После моего рождения наш отец потерял последнюю надежду на сына. Ему надоело быть, как он говорил "дойной коровой" - живым кошельком для семьи. Маме же осточертело стоять у плиты (поэтому у плиты пришлось стоять старшей сестре). С детства Скарлет была правильной, идеальной девочкой с большим белым бантом на голове. Я не помню, чтобы она что-то делала не идеально. Порою меня раздражала эта правильность. Все было тютелька в тютельку, даже если это детский утренник. Даже если это ебаная школьная тетрадка. Везде. Всегда. Она вставала раньше всех, раньше нее вставала разве что мама. Скарлет либо готовила нам завтрак, либо делала нам в школу красивые аккуратные бутербродики. После школы она готовила обед. Уже в 14 лет она могла приготовить все что угодно и из чего угодно. Помню, как несколько раз в неделю она забирала меня и Кармен из садика. Когда мы пошли в школу, она иногда делала с нами уроки, при этом успевала безупречно делать свои... Списку ее дел и обязанностей не было конца. Так же она успевала учиться в музыкальной школе, а еще она дополнительно занималась английским с репетитором. Я видела все это, и меня всегда удивляло как она все это успевает. Помню, как однажды она раскрыла свою тайну: у нее есть маховик времени, это такие маленькие песочные часы, которые были у Гермионы из Гарри Поттера. С их помощью можно возвращаться на несколько часов назад и успеть все дела. Тогда этот ответ меня устроил, но постепенно до меня дошло что меня обманули. *** Когда Скарлет было пятнадцать, а мне было одиннадцать, ее одноклассница покрасила волосы в блонд. Скарлет загорелась идеей тоже сменить цвет волос. Она решила посоветоваться с Кармен: какой цвет ей больше пойдет? Блонд или рыже-каштановый? Она уже купила осветляющую краску, но не успела ею воспользоваться, так как об ее затее узнала мама. Так умерла ее мечта. Позже абсолютно так же умерла мечта проколоть себе нос. Так умирали все ее мечты, от совсем маленьких, как поход на вечеринку которую устроила одноклассница, и до более серьезных, как отношения с мальчиком, которому она нравилась. Они умирали, стоило только прозвучать слову «эгоистка», или же фразе «подумай о семье», ну и на крайний случай «а что люди подумают?». Казалось бы, какие такие люди и почему они все время о ней думают? Постепенно у нее появилось целое кладбище нереализованных идей, которые умирали, стоило им только зародиться в ее голове. Это происходило уже без участия мамы с бабушкой, она сама убивала их. «У меня на это не хватит времени, может потом», «На первом месте дом и семья». А потом она и вовсе перестала чего-либо хотеть. Перестала себя слышать. Она деформировалась, обросла ненужными чертами и увлечениями. Перестала быть собой. Стала той, кто нужен маме с бабушкой, сестрам, людям (наверное тем самым мифическим людям, которые «что-то подумают»). Она жила с постоянным чувством долга. Правомерный вопрос «Кому я должна, если я ничего ни у кого не занимала?» со свистом пролетел мимо ее головы. Когда Джинджер исполнилось тринадцать, она отстригла свои длинные волосы и покрасила их в ярко-рыжий цвет, даже не спросив разрешения у старшей сестры или мамы. Потом тоже самое сделала я, а за мной и Кармен. Да как же так? Нельзя же. Не потому, что мама устроит скандал. Не потому, что краска испортит ее волосы. Просто потому что нельзя. Нельзя надеть короткую юбку, нельзя прогулять школу, нельзя гулять с друзьями допоздна. И к сожалению, некому ей тогда было сказать то волшебное слово «можно». *** Однажды вечером Роуз вошла ко мне в комнату. Она сказала: - Руби, я ее видела. Я тяжело вздохнула, не зная что ей ответить. - Я сегодня утром проснулась, открыла глаза и увидела, что она передо мной стоит, всего на секунду, но я ее видела! - Ее голос начал дрожать. - Признайся, ты ведь тоже видишь ее. Мы все ее видим! - Да, черт, я видела ее! Я вижу ее везде... Вот она входит в автобус со своей тканевой сумкой в руках, с которой всегда ходила за покупками в магазин. Ее желтый вязаный шарф, ее длинные пальцы. Когда я слышала ее голос, что бывало довольно редко, мое сердце проваливалось куда-то вниз, в живот. Иногда я слышала, сквозь сон и стены свой комнаты, как она играет. Музыка всегда затихала, стоило мне проснуться и рывком сесть на кровати, прислушиваясь. Но один раз, когда я чистила зубы в ванной, я снова услышала эти звуки. Я прислушалась, и меня охватил холодный, потусторонний ужас. Я отчетливо слышала, как кто-то отрывисто нажимает на одну и ту же клавишу. Я, прямо с зубной щеткой во рту, бросилась вниз по лестнице, но когда я очутилась на первом этаже, звуки стихли. Что-то заставило меня подойти к пианино. На лбу уже выступали капельки пота, но я подняла крышку. Я по очереди стала нажимать клавиши, одну за другой, пытаясь повторить услышанный звук. Наконец я нашла нужную ноту. Скарлет так любила играть. Как я поняла только после ее смерти, даже это увлечение не было ее выбором. Родители сами подобрали ей и музыкальную школу, и инструмент. Я предполагаю, что выбор пал на пианино для того, чтобы мамины друзья и коллеги по работе, придя к ней в гости, восхищались ее золотцем-дочкой. Увлечение, как-никак, солидное. Не какая-нибудь там гитара. Никто не рассчитывал, что пианино станет ее страстью. Она играла надрывно и чувственно, как говорят с душой. Так словно бы она на какие-то минуты сливалась с инструментом, он становился частью ее тела, как руки и пальцы. Во всем она хотела быть безупречной и идеальной, и эта огромная ответственность висела тонной на ее душе. Со сведенными от напряжения челюстями она готовила нам завтрак, смахивала хлебные крошки со стола и протирала зеркало в ванной. И лишь когда она играла, она отпускала себя, разжимала посиневшие пальцы. Она позволяла себе ошибаться. Ее глаза горели непривычным, безумным огнем. Иногда я наблюдала, как она играет. Это было либо рано утром, либо вечером, когда появлялись свободные от дел минуты. Я слышала эту игру, пока была в душе или смывала косметику. Иногда я слышала ее перед сном. Я помню тот вечер, когда дождалась пока все лягут спать и решила выбежать на улицу покурить. Я спускалась по лестнице, и увидела что в гостиной горит свет. Спрятав пачку сигарет в карман кофты, я заглянула в комнату через приоткрытую дверь. Она сидела за пианино. Пальцами она скользила по клавишам, но не нажимала их. Она смотрела перед собой, и что-то в тот момент меня испугало. И я сразу поняла, что это был ее взгляд. А если сказать точнее, то это был не ее взгляд, он был совсем чужим и незнакомым. Я никогда не видела его прежде, поэтому не могла понять его. Но теперь я вижу, что когда никого не было рядом, она позволяла себе снять маску. И это было ее истинное лицо. Мертвое и опустошенное. Я смотрела на нее несколько секунд, а потом она подняла глаза, и ее лицо приобрело свое привычное, знакомое выражение. - Руби? Это ты? Почему ты не спишь? - она встала и опустила крышку. Может быть, в тот вечер она в последний раз прикоснулась к пианино. За месяц до своей смерти она совсем перестала играть, и сейчас мне кажется, что она старалась вовсе не смотреть на инструмент. Теперь я точно так же как она проводила рукой по клавишам. И я чувствовала, что они впитали в себя нее. Впитали в себя ее тонкие пальцы. Стены — голос, пол — шаги, до сих пор по ночам он иногда скрипит под ее ногами. *** Следующее событие произошло в июне, после того как Скарлет окончила школу. Тот скандал доносился до меня через открытую дверь комнаты. Было уже поздно, все легли спать. Я слышала, как Скарлет плачет. Я вдруг поняла, что ни разу не слышала, чтобы она плакала. - Прекрасно! А о нас ты подумала? До меня доносились лишь обрывки фраз, но по ним я поняла, из-за чего случился скандал. - Ты поедешь потом, а сейчас не время! Вообще не время! После окончания школы Скарлет была намерена поступить в консерваторию на фортепианный факультет. Я знала об этом, да и все остальные об этом знали, ведь это было ее целью с раннего детства, с тех пор, как она стала учиться в музыкальной школе. Школу она окончила с серебряной медалью, музыкальное образование так же было безупречно. И вот, за ужином она обмолвилась о том, что сегодня она выслала все нужные документы, и скоро ее пригласят на вступительные экзамены. Она была уверена, что в сентябре уедет учиться в столицу, она даже успела накопить какую-то сумму денег. Мы все были за нее рады, Рози даже встала из-за стола и обняла сестру. Только у мамы было какое-то тяжелое выражение лица, во взгляде читалось что-то между недоумением и недовольством. Она дождалась, пока все сестры доедят и разойдутся по комнатам, чтобы начать «серьезный разговор». Скарлет вышла из кухни, громко хлопнув дверью. Стоило ей только отпустить себя, стоило только поверить, и на ее плечо тут же опускалась тяжелая рука, и все ее мечты в миг разбивались. Вокруг вырастала непробиваемая стена из обязанностей, долга, правильных нужных слов и других масок под которым пряталось то, что держало ее на цепи как собаку. Это был страх. *** Скарлет решила отложить свое поступление на следующий год. Вот Кармен окончит школу в этом году, и решатся кое-какие финансовые трудности, которые возникли у мамы на работе. А пока она найдет подработку и будет ходить на индивидуальные занятия по фортепиано. Правда, на индивидуальные занятия она ходила недолго. Все произошло по давно проверенной и готовой схеме: половину своей зарплаты ей пришлось отдавать в семью. Для этого уже не требовалась мама, ведь внутри нее уже жила своя собственная «мама», которая всегда говорила правильные вещи, и с которой не получалось спорить. Сначала она играла дома, но потом все реже и реже. *** Тот день был одним из немногих, когда нам не нужно было скрывать нашу скорбь и делать вид, что все хорошо. Это было тринадцатого апреля, день рождения Скарлет. В тот день ей бы исполнился двадцать один год. Я решила прогулять школу, Кармен же вернулась домой чуть раньше чем обычно. Раздался сначала звонок, потом несколько раз постучали в дверь. Я пошла открывать и была удивлена, увидев на пороге его. Раньше я видела учителя Скарлет всего один раз, на концерте в музыкальной школе, но этого раза хватило, чтобы запомнить его. Лицо было каким-то странным, вытянутым. Волосы совсем белые, жидкие и длинные. Брови были нарисованы (видимо отсутствовали свои). А еще у него были непропорционально длинные руки и ноги. - Здравствуйте, я преподавал в музыкальной школе вашей сестры — начал учитель. Я удивилась, когда услышала его низкий голос, который не сочетался с его феминной внешностью. - Да, я помню, заходите. Гость сел на диван в гостиной, Кармен пошла ставить чайник. - Скарлет была необыкновенной. У меня в семье все музыканты, я шестнадцать лет как играю, а как она не могу. - Рассказывал он. - Очень жаль, что все так вышло. Примите мои соболезнования. Я и раньше подозревала, что Скарлет была не просто талантлива, а гениальна. И теперь я окончательно убедилась в этом. - Какой она была перед тем как умерла? Что-то изменилось в ее поведении? - я задала этот вопрос, несмотря на то, что заранее знала ответ. - Я думал об этом. Вы знаете, да, она стала более замкнутой. Год назад, в ее день рождения я пригласил ее на концерт. Я был уверен, что она пойдет, но она не пошла. Даже не объяснила причину. А через три недели ее не стало. Я хорошо помнила тот день год назад. Тогда день рождения выпал на понедельник, и мы решили отметить его на день раньше, в воскресенье. Я долго думала, что же ей подарить, и подарила красивую рамку для фотографии, которую случайно за день до этого увидела в магазине. Винтажную, овальной формы, с узорами по краям. Кармен подарила небольшую косметичку, Роуз что-то нарисовала акрилом. Все эти подарки до сих пор лежат в ее комнате. Скарлет задула свечки на торте. Их было две, в форме циферок 2 и 0. Мама произносила тост, что-то про то какой она была хорошей дочкой, прилежной ученицей и заботливой сестрой. Помню, и я первая это заметила — лицо Скарлет сначала исказило непонятное выражение, то самое, как когда она сидела за пианино. А потом из глаз брызнули слезы. Мое сердце сжалось. Мама прервала свою речь: - Что случилось? Я что-то не так сказала? Может, от выпитого вина в тот момент ее прорвало. Огромный купол из пуленепробиваемого стекла вдруг разбился прямо на моих глазах. Она стала говорить, о том что все пошло не так. Что надо тогда было покрасить волосы в ярко-красный, бросить эти проклятые занятия английского, пойти на ту вечеринку одноклассницы. Вместо того чтобы работать на работе, которая тянула из нее все силы, поехать в столицу и поступить в консерваторию... Мы стали ее успокаивать и утешать. Но мне запомнилась одна фраза, она была жестокой, она прозвучала и у меня в голове, но вслух озвучила ее Кармен: - А кто тебе мешал? И в глубине души она понимала, что никто, кроме нее самой, не виноват. Это был ее выбор. Это она покорно отказывалась себя раз за разом, стоило только потянуть за нужные ниточки. Она извинилась, вытерла слезы рукавом новой блузки, и убежала в ванную. Может быть, именно в тот миг, стоя перед зеркалом в ванной, она впервые задумалась о смерти? Она вытирала потекшую тушь ватным диском, и ей открывалась страшная правда. Правда, которая успела покрыться пылью от многолетнего нахождения на самом видном месте. Правда состояла в том, что она жила не свою жизнь. Ее жизнь проживал какой-то другой двойник, живущий где-то на этом свете. Ее счастье было там, оно бродило где-то по этому миру, а она была здесь. С самого детства она обрастала оболочкой из виновности и долга, в то время как ее нутро постепенно отмирало. Ее страх стал ее домом и ее тюрьмой. Из нее высосали всю ее, подобно тому как дементоры высасывают из человека его душу. Остается лишь тонкая скорлупа, кое-как склеенная из того что осталось, под которой прячется пустота. В тот момент, когда она перестала играть, отмерла последняя ее живая часть. В ее голове созрело страшное решение. Единственное, как ей казалось, решение. Оно было простым и очевидным, что стало даже немного смешно. И в то же время этот поступок должен был быть жестоким, эффектным и эгоистичным. Как гром среди ясного неба, как пощечина нам всем. Она надела на лицо уже потрескавшуюся маску, и вышла из ванной. До сих пор я вспоминаю ее дрожащие руки, красные от слез глаза. Это был крик о помощи, единственный и последний. Для нас — неловкое происшествие, которое все предпочли забыть... - На пидора похож - В реальность меня вернул голос Кармен. - Как думаешь, между ними могло что-то быть? Гость давно допил свой растворимый кофе и ушел. *** Сколько бы я отдала, чтобы повернуть время вспять? Я согласна на еще одну сломанную ногу, на еще один шрам, я согласна на все, лишь бы вернуться назад. Купить ту красную краску для волос, и если бы после моих уговоров она бы не решилась покрасить волосы, я бы подмешала ей эту краску в шампунь. Утащить ее на ту вечеринку, где был мальчик который ей нравился. Устроиться на работу, чтобы она продолжала ходить на индивидуальные занятия. Пригласить друзей послушать, как играет моя сестра. Когда она убежала в туалет, чтобы окончательно выплюнуть саму себя, как последний выпавший зуб, я должна была броситься за ней. Сказать, что ничего еще не поздно. Сделать все, чтобы она не сломалась. Стоило бы мне снять плотную черную повязку эгоцентризма с моих глаз, и посмотреть по сторонам, я бы увидела, как рядом со мной погибает человек. Как он корчится в агонии, вопя и умоляя помочь ему. Но я смотрела только в себя. Мы все смотрели только в себя. И теперь мы это понимали, и эта вина преследовала нас еще много-много лет. *** В тот день мы все вместе собрались в саду: Робин закончила школу и мы собирались это отпраздновать. Роуз скоро должна была подъехать, она уже третий год училась в университете. Впервые Роуз ехала домой к своим сестрам и к маме. Она не ехала к Скарлет. Седьмой стул, который мы через месяц после смерти отнесли в гараж, мы наконец решились выкинуть. Мы пили шампанское, мы пили его без воспоминаний о том страшном юбилее. Впервые мы сидели за столом, и в воздухе не висело горькое отсутствие. Мы пили алкоголь, пьянели, шутили, смеялись. Наши лица сияли от счастья. Двадцатилетней девушки с фотографии, которая стояла в рамочке на верхней полке на кухне, не стало. Она превратилась в тень. Когда она покинула нас, никто этого не заметил. Лишь я ощутила какое-то странное тепло в груди, оно появилось где-то под сердцем и тут же исчезло. Я тихо прошептала «прощай», и она растворилась совсем.