Они

Сокджин: Нет, ты это слышишь? Они снова ругаются. Мы должны с ними поговорить. Ох, Намджун слышит. Он всё прекрасно слышит. Сокджин: Тебе стоит с ними поговорить, точнее. И что это значит? С каких пор Намджун стал каким-то укротителем двух разъярённых молодых быков? Он что-то не припомнит такого. Конечно, он понимает, что с Чонгуком и Тэхёном поговорить стоит. Действительно стоит. Терпеть эту ругань, громкие перешёптывания, подкреплённые матом по ночам, когда эти двое думают, что их не слышно; хлопки дверей и накалённый воздух, который можно резать ножом, просто не-воз-мож-но. Это понимают и слышат все. Ну, а как по-другому. Милые бранятся только тешатся — так вот это не про них. Чонгук и Тэхён воюют с размахом, с редким битьем посуды и криками. А что тут сделаешь ещё? Оба молодые, оба импульсивные, оба друг друга любят. Сильно, крепко, так, чтобы никогда-никогда не отпускать. Вот они и не отпускают. Наоборот, их даже можно попытаться понять, ведь они так решают проблемы. Да, именно так, но решают, и остаются вместе потом. И им хорошо. А насчёт решения проблем… о, ну это отдельная тема. Если уж Чонгук и Тэхён громко скандалят, то что говорить о том, как они мирятся. Нет-нет, они, естественно, часто начинают бурно целоваться где попало (где их ссора дойдёт до пика): в гостиной, на кухне, в коридоре, но потом, как приличные молодые люди, скроются в ванной или в спальне Тэхёна. Обычно в такие моменты наступает тишина: звукоизоляция позволяет. Но все же прекрасно всё понимают… — Лучше бы орали, — порой шипит Юнги, цедя свой крепкий кофе. …понимают, что во всей этой мертвецкой тишине, сквозь приглушённый звук струящейся воды, шампуни падают с полки по одной причине. В спальне Тэхёна спинка кровати стучит о стену по одной причине. Они оба вываливаются, в конце концов, расслабленные, раскрасневшиеся по одной причине. Порой, кстати, выходит один Чонгук, по пояс укутанный в одеяло, скользит на кухню за стаканом воды, чтобы в первый раз осушить его самому, а во второй — отнести в спальню. И это всё по той же причине. Все к этому привыкли. Всем с этим нормально. Парни ведь сами всегда поддерживали. А как ещё поступить? О младшеньких они заботились, заботятся и будут всегда. Сроднились, полюбились, ну, ничего, поможем, справимся все вместе. И секс для них проблема разве? Да ни в жизнь. Намджун сам помнит, как Хосок, ни свет, ни заря, разбудил его ближе к полуночи, несвязно бурча в трубку что-то о том, чтобы он убрался в его комнате, и что-то о миленькой девочке из стаффа, с которой у него, наконец, всё клеится. Ну, проблема? Нет. А Чимин, который любит рассказывать в подробностях о том, как он и с кем он, как хорошо ему было и, блин, номер-то взять забыл, как теперь быть. Проблема? Не-ет. И если ни секс, если ни громкая ругань, то что? Что тогда проблема для них? Намджун угрюмо вздыхает, крутя в руках телефон, слыша крик Чонгука и его брошенное: «Выбирай тогда сам! Нахрена меня звал?», а затем хлопок двери и тяжёлые шаги, кажется, в сторону кухни. «Выбирай»…? Чего они там опять не поделили… Они ругаются, и это проблема не двух влюблённых. Это касается каждого из них. Пятеро остальных всегда переживают, пытаются помочь, подбодрить или хотя бы поговорить. Однако, ни Чонгук, ни Тэхён в такие моменты не желают видеть никого. И самое худшее, когда друг друга видеть они тоже не желают. Они перестают слышать и слушать, витают в своих мыслях, вечно хмурятся, вечно скалятся, отталкивают других. Именно поэтому любые попытки бесполезны. Буквально. Конечно, если Юнги пригрозит получше, они прислушаются, если Чимин поговорит, обнимет их обоих, они задумаются, если Хосок строго пригрозит расправой надрать задницы, а Сокджин за шкирку притащит обоих и посадит перед собой с боевой готовностью провести лекцию об их бестолковых головах, они непременно согласятся. Прислушаются, задумаются, согласятся, но… ни черта не сделают. Им не нужны ни советы, ни подсказки. Но Намджун знает, что направить их всё равно стоит. На путь истинный, прости господи. Чонгук обнаруживается на кухне. Он размеренно дышит, руками опираясь на подоконник, и смотрит в окно. На движение позади не реагирует, лишь постукивая пальцами. — Будешь ромашковый чай? Чимин говорит, он успокаивает. Намджун присаживается за стол, предварительно включив электрический чайник. Пусть Чонгук стопроцентно откажется… ему самому хочется привести мысли в порядок. — Откажусь, пожалуй, — Чон со вздохом поворачивается, занимая место чуть поодаль от Намджуна. Пошёл на контакт. Видимо, действительно хочет что-то услышать. Возможно, небольшое наставление. Не попросит, конечно, но ему повезло — Намджун видит больше. — Эклер? — старший берёт одну из сладостей, лежащих в небольшой плетённой корзинке, рассматривая её. — С кремом. Вкусный. Чайник вибрирует особенно сильно, прежде чем автоматически отключиться. Намджун сразу улавливает рваный выдох Чонгука и топот его трясущейся ноги под столом. — Хён, как мне к нему подойти? Он не будет слушать, — Чон качает головой. Намджун вздёргивает брови. Обычно ни один из этой буйной парочки не начинает разговор о ссоре первым. — Я был не прав, но, знаешь, — Чонгук кашляет в кулак. — Он тоже начинает перебарщивать. Намджун всё же поднимается с места, разливая тот самый успокаивающий, по словам Чимина, чай, и ставит чашки на стол. Чонгук делает быстрый глоток, опуская свою чашку обратно и грея об неё ладони. Намджун же не говорит ничего. Он продолжает слушать. — Ещё я ему нагрубил вдобавок. Он обидится…? Он заходит на кухню, шаркая тапочками по полу и подкрадываясь к Чонгуку, усаживаясь на стул, стоящий рядом. Тэхён заглядывает младшему прямо в глаза, подтягиваясь ближе и руками окольцовывая его талию, укладывая голову на плечо. Чонгук прикрывает глаза, поворачиваясь, и мягко клюёт Тэхёна в висок губами. Намджун с ветерком ретируется из кухни, оставляя младших наедине, — ему там больше делать нечего. Лишь заворачивая за угол, он слышит тихое: — Пойдём обратно. Без тебя у меня ничего не получается. — Всё-таки выбрать без меня не можешь? — Без тебя не могу.